10 дней до

Сигнал первый. Разговоры на тему суицида.       Говорить с воронами на темы, не связанные с экси не было времени почти никогда. Они тренировались и тренировались, вне корта они тоже тренировались: обсуждали стратегии, выискивали слабые места у других команд. Только с Кевином можно было поговорить о чём-то, что даже отдалённо не связано с игрой, но даже это не продлилось долго. Кевин был предателем: связал Жана абсолютно бессмысленным обещанием и ушел. "Обещай мне".       "Обещай мне", но сам бросил его.       "Обещай мне", но Жан уже всё решил. Осталось десять дней. Сигнал второй. Раздача ценных вещей.       За душой у Жана не было ничего кроме пары открыток и магнитов на холодильник, а самой большой своей ценностью он считал небольшую статуэтку, подаренную когда-то давно Кевином. Она стояла на прикроватной тумбочке, рядом с миниатюрой Эйфелевой башни, которую Жан получил от Теи примерно в тоже время. Сейчас они казались скорее бельмом на глазу, и Жан хотел их сначала выбросить, да жалко стало денег, потраченных на него. Он сгрёб все безделушки в коробку и в мыслях отмечал, кому из сокомандников можно их подарить.       Избавляться от этого хлама оказалось легче, чем Жан представлял себе. С каждой отданной вещью груз на плечах становился всё легче, пока не стал совсем невесомым. Последней не отданной вещью оказалась та самая статуэтка от Кевина. Жан не хотел отдавать её кому-то из команды, слишком много чувств вызывала в нём эта вещь, поэтому одним дождливым днём он завернул её в пупырчатую плёнку и в тайне ото всех пошёл в почтовое отделение. Кевин должен будет получить доставку ровно через неделю.       Осталось семь дней. Сигнал третий. Проблемы со сном.       Проблемы со сном, на самом деле, начались с первого дня пребывания в Эверморе. Сначала Жан не мог сомкнуть глаз из-за банального страха перед новым местом. Его пугала перспектива стать изгоем в команде: семья уже отказалась от него, если и тут он окажется совсем один, это будет катастрофой. Позже оказалось, что лучше бы его действительно не замечал никто вокруг. Начиная со второго месяца, Жан не мог спать из-за тянущей боли по всему телу. Не было и дня, когда он не получал бы травмы. В один день на корте его приложили клюшкой меж рёбер, днём ранее Рико схватил его за волосы и бил головой о кафельную стенку в душе, пока он не потерял сознание, а несколько дней спустя был Грейсон...       Сейчас же всё изменилось. Жан и сам не понимал почему, но он больше не просыпался в холодном поту, сердце больше не выпрыгивало из груди и крики не приходилось глушить в подушу. Впервые он спал действительно спокойно, впервые его не беспокоили кошмары.    Сигнал четвёртый. Отсутствие действий в вещах, которые они любили.       Не смотря на адские условия, Жан любил многое в своей жизни. Он любил играть в экси, его всегда привлекал тот всплеск эмоций, когда на поле он может принадлежать сам себе, отдавать всего себя и быть наконец-то кем-то признанным. Он любил фрукты, хотя их и давали крайне редко. Любил разговоры с Кевином, когда Рико не видел, и они могли перейти на почти интимный шёпот на французском.       Кевин сбежал, бросил его одного, буквально перерезал ему горло перед своим побегом. Рико этого не простил и вот любимых вещей стало меньше. Месяцы спустя не радовали ни игры. Ни победы, ни даже редкие минуты отдыха. Сейчас Жан даже не следил за тем, что лежит перед ним на столе, дали ли сегодня на обед половинку апельсина, или сегодня они этого не заслужили? Может и дали, да только кто-то из соседей забрал его долю, потому что приятного кислого послевкусия на языке Жан не чувствовал. А различал ли он вкусы в принципе?       Жану на самом деле уже всё равно, он только переводит взгляд на отрывной календарь. Осталось пять дней. Сигнал пятый. Самоповреждение.       «Самоповреждение» даже звучит смешно. Жан никогда, ни-ког-да, не стал бы таким заниматься. По крайней мере он уверен в этом, но вот осталось четыре дня и он совсем перестал есть. Желудок болезненно скручивало, но это не «самоповреждение», нет, не оно. Это просто желание почувствовать хоть что-то. Затем осталось всего три дня, и Жан закровоточил буквально весь. Каждую запёкшуюся ссадину он медленно и методично разодрал, на каждый синяк надавил с такой силой, будто хотел оставить черноту ещё на годы, каждый шрам он обвёл ногтями, которые нужно было бы подстричь ещё пять дней назад, и впился в зазубренные побелевшие края, раздирая в кровь. Но это всё ещё не «самоповреждение».       Когда осталось два дня, Жан перестал пить обезболивающие. Это, кстати, тоже не «самоповреждение». Жан же не дурак, чтобы портить тело, которое даже ему не принадлежит. Сигнал шестой. Попытки суицида в прошлом.       Попытки суицида это столько же глупо, сколько и самоповреждение. Жан не скрывает, что думал об этом, он хотел всё закончить и у него было действительно много возможностей сделать это. Ножи, верёвки, яды — всё можно было найти в Эверморе. Всё это могло отправить Жана на тот свет, но ничем из этого Жан не воспользовался. Тот случай с передозировкой обезболивающем, конечно же не считается, Сигнал седьмой. Счастье и умиротворенность.       Дней не осталось. Жан отрывает очередной лист в календаре, число закрашено чёрным маркером, который отпечатался ещё на нескольких следующих листках, но это уже абсолютно не волнует.       Дней не осталось и Жан чувствует себя действительно свободным. Он делает глубокий вдох, стоя посреди опустевшей комнаты и заливисто смеётся. Дней не осталось, слёзы стекают по щекам и Жан не может сказать точно, это слёзы счастья, слёзы страха или от чего-то ещё.       Дрожь в руках проходит, стук сердца приходит в норму. Кто-то зовёт его поторопиться, сегодня у них выпускной и все должны собраться в зале уже через четверть часа. Четверти часа ему хватит. Дней не осталось и счёт уже пошёл на минуты, поэтому Жан закрывает дверь ванной изнутри и улыбается сам себе. У него в руках две упаковки с обезболивающими и одна со снотворным. Этого должно хватить, он знает это.       Через пятнадцать минут, когда Жан не появился на общем собрании, никто не ищет его. Ещё через час, когда половина воронов уже получили свои дипломы, никто всё ещё не вспоминает о нём. Только в самом конце, когда называют фамилию Моро, приглашая забрать диплом, бывшие студенты озираются по сторонам, ища взглядом парня.       Но времени у Жана уже не осталось, поэтому нашедшие его учителя спасти его уже не могут.       Телефон Жана разрывается от сообщений Кевина, получившего свой подарок.