Cellmates

Для экспериментов, содержащихся в самых глубинах Весельячас, придумали новую инициативу. Назвав её «сокамерники».  Всё началось с 1172. До того как Стелла дала разрешение на её встречи с другими заключенными под её строгим контролем, 1172 проявляла признаки депрессии и тревожности, что мешали ей выполнять разные задачи на территории фабрики. Чтобы справиться с этим Стелла решила, что социализация была жизненно необходима для эмоционального и психологического состояния экспериментов. И после того как она применила эту тактику, то лучше стало не только 1172, но и всем остальным экспериментам, что общались с ней. Что и привело к созданию инициативы сокамерников, где более осознанные и успешные эксперименты больше не будут сидеть по камерам поодиночке, а вместо этого проживать вместе с другими экспериментами. Задумка была в том, чтобы предоставить им ощущение постоянной компании рядом, увеличить их продуктивность и уменьшить количество занятых на Полке камер. В общих чертах это должно было порадовать всех руководителей. Стеллу, потому что эксперименты переставали страдать депрессией. Лэйта, потому что большая продуктивность означала больше денег. И Эдди, потому что меньше камер означало меньше проблем с конструкторской фирмой Уорренбаха.  Харли едва ли это беспокоило. Учитывая, что у него уже не осталось настоящего тела, это означало, что ему и не нужно было место на Полке. Существование в качестве мозга в банке, подключенного к инфраструктуре завода, обеспечивало его величественной, огромной комнатой только для себя любимого. То, что он был гениальным ученым, чью потерю Весельячас никак не могло себе позволить, означало, что у него уже были ежедневные визитеры, по большей части всякие ученые, которые задавали ему глупые вопросы и награждали его ударами током на его язвительные ответы, так что он фактически никогда и не был наедине с собой. Потому было вполне логично, что он совершенно не задумывался о том, что новая инициатива касается и его в том числе. С чего бы вдруг? У него не было депрессии или тревожности, огромное на этом спасибо. Он всего то думал о том, чтобы самоубиться, по три или четыре раза в день, так что это не так уж и много. У него совсем не укладывалось в голове, почему Стелла осталась настолько взволнованной, когда посещала его в последний раз, и почему спросила на прошлой неделе не хочет ли он поговорить с ней с глазу на глаз. Опять же — нет у него никакой депрессии! Стелла не согласилась и всё равно записала его в список для инициативы.  Харли думал, что хуже уже быть точно не может, но потом об этом узнал Лэйт и таки умудрился сделать всё хуже. Лэйт всегда находил способ сделать всё хуже.  — Слышал, твоё имя добавили в инициативу «сокамерники». — сказал Лэйт своим елейным,  отвратительным голосом, настолько же отвратительным, как и его внешность. Сочащимся лживой тревогой. — Неужто взгрустнул, Харли?  — Лэйт. — прорычал Харли, и его единственный глаз появился на сразу нескольких экранах, обрамляющих помещение. — И чем же я обязан такой немилостью?  — О, не дуйся, Харли, дружище. — произнес Лэйт и зажег сигарету, нагло игнорируя знаки «не курить», которые он же сам приказал прилепить на каждом углу всех нижних этажей завода. — Я же просто пришел сказать тебе, что тебе больше не прийдется оставаться одиноким. Мы нашли для тебя сокамерника. Возьмешь одно из своих запасных тел, чтобы встретиться с ним в вашей новой совместной комнате, уже совсем скоро. Мы уверены, что вы двое прекрасно поладите.  — Крайне сомневаюсь. — сказал Харли, вообще не радостный тому, куда всё это ведет. — Учитывая, что я тот, кто создал большую часть здешних экспериментов.  Лэйт отмахнулся от его слов.  — А, я уверен, что 1006 будет не против. Это всё давно в прошлом. Столько воды утекло с того времени.  Стоп… ЧТО?! — Ты же сейчас не серьезно! — выкрикнул Харли, теряя самообладание, а его голос эхом раздался по всей комнате. — Он же убьет меня!  Лэйт погано усмехнулся.  — А для чего по твоему мнению нужны запасные тела, Харли? Мы же не дадим ему доступ к твоим органам или системам, сберегающим твоё сознание. Он не будет в состоянии убить тебя насовсем, а мы просто продолжим отправлять тебя к нему пока он не примет тебя как своего нового соседа. В любом случае ни у кого из вас двоих вариантов получше нет, а нам будет интересно взглянуть, как 1006 будет себя вести, если ему прийдется делить личное пространство с кем-то ещё. Подумай об этом как о эксперименте. Ты же их любишь, в конце концов. Что ж, у меня дел невпроворот. Пока-пока!  И на этом Лэйт ушел, оставляя Харли впиваться острым, словно нож, взглядом, в его удаляющуюся спину.  Потря-блять-сающе.  Несколько дней спустя они переместили его в одно из запасных тел, дали парочку принадлежностей (подушку и одеяло), и выпроводили вниз, в лаборатории, в личную камеру 1006. Там их уже ждало несколько ученых, выглядевших очень нервно. Нетрудно догадаться, почему. Стоит только открыть дверь, как 1006 попытается вырваться наружу, точно так же как и в каждый до единого раз до этого. Загвоздка была в том, чтобы затолкнуть Харли внутрь до того, как это случится, и запереть их обоих внутри.  В общем, пустячок.  Харли поставили прямо напротив двери, пока ученые заняли свои места по бокам. Внезапно, против его собственной воли, внутри него начала подниматься тревога.  — Готов?  — Ага… На счет три.  — Один… два… три!  Дверь распахнулась. Харли ощутил, как его резко толкают вперед, как он чуть не споткнулся о собственные ноги на пороге. Как вокруг него застыл воздух после того, как дверь мгновенно захлопнули у него за спиной. На секунду, вокруг была только темнота. Потом… Боль боль БОЛЬ… АЙ… АЙ АЙ АУЧ! Харли снова пришел в себя в своей комнате. Очнулся под шум ученых, мечущихся у приборных панелей, стабилизируя его состояние, которое резко и очень опасно пошатнулось после того, как его тело разорвали на части. Уайт задавал ему вопросы в попытке оценить его состояние. Харли, не долго думая, обматерил их всех, от Лэйта, Стеллы и Риттермана, до всей компании и этих треклятых ученых в частности. После чего он отказался разговаривать с кем-либо из них до конца дня, даже если это имело мало толку, так как все его мысли и всё, что он знал, и так было легкодоступно через компьютеры.  Он уже понадеялся, что это и всё. Но нет. На следующий день они переместили его опять и повторили попытку. Она закончилась идентично прошлой — Харли болезненно разобрали на куски и он пришел в себя, крича в своей комнате наверху, перепугав ученых, что за ним присматривали.  Когда они переместили его в третий раз, он уже был уверен, что это Лэйт продолжает делать всё это исключительно для собственного удовольствия. Стелла не могла знать, а если и знала, то не могла всё это остановить. Эдди тоже, возможно только в том случае, если создавать для Харли новые тела стало бы слишком большой потерей денег. Оставался только Лэйт. О, как же Харли мечтал обернуть свои руки вокруг его шеи. Душить и сжимать до тех пор, пока эта раздражающая ухмылка не будет стерта с его лица, пока Пьер не перестанет дергаться…  Его протолкнули через дверной проём в третий раз, захлопывая двери настолько же быстро, как и в первые два раза. Несколько секунд он ожидал знакомый взрыв боли. Но… — Они правда собираются засовывать тебя сюда до тех пор, пока мне не надоест тебя убивать? — спросили несколько голосов. Очень знакомые голоса.  Резко включился свет. Прототип возвышался над ним, даже если Харли вовсе не слышал его приближения, пялясь на него своими красными глазами сверху-вниз и скрестив руки на груди. Харли заставил себя нахмуриться, мысленно чертыхаясь от того как сильно ему приходится задрать голову вверх, чтобы быть в состоянии встретиться с ним взглядом.  — Я предполагаю, что да.  1006 уставился на него.  — Вау, а они и впрямь тебя ненавидят.  Харли раздраженно фыркнул, чуть меняя хватку на своих подушке с одеялом, что он неловко держал в своих руках.  — Правда что ли? Совсем не замечал.  Прототип развернулся к нему спиной, возвращаясь к другой части камеры и усаживаясь там в угол. Харли выдохнул, даже не заметив, что вообще задерживал дыхание, и осторожно ступил вперед, с опаской смотря на него. Ожидая агрессии.  — Ты… не собираешься снова меня убить?  — Судя по всему, убивая тебя я делаю именно то, чего они добиваются. — ответил Прототип, не смотря в его сторону, а вместо этого занятый горой разных тканей в углу камеры, соединяя их вместе и раскладывая в каком-то определенном порядке. — Возможно, если я буду тебя игнорировать, то добьюсь другого результата.  Глаз Харли сузился, пока он уставился на чужую спину.  — … Ты серьезно тут гнездо вьешь?  Прототип сделал длинный, раздраженный выдох, и бывший ученый быстро сделал шаг назад, на случай, если машина таки поменяет своё решение и убьет его исключительно чтобы заткнуть.  — Не то чтобы это вообще твоё дело, но я больше не могу спать на обычной кровати, если ты не заметил, доктор. Тео сказал, что гнездо правда может быть удобнее, вот я и решил попробовать. Твоё место вон там. — длинный палец указал в противоположную часть камеры, а когда Харли повернулся туда, то увидел не самую удобную на вид привинченную к стене койку.  — Мило. — вздохнул он себе под нос, направляясь в ту сторону и положив подушку с одеялом. Он даже не был уверен, зачем они ему, по правде. Ему в который раз печальным образом напомнили о том, что больше он не человек, и даже не состоит из органики, как большая часть других экспериментов. Но, возможно, это должно было помочь ему снова ощутить себя таковым. Дать ему какое-то подобие остатков человечности. Даже если все они прекрасно знали, что их уже не осталось.  Около стены был стол, такой же привинченный, как и всё остальное в комнате. Никаких стульев. Помимо этого камера была совершенно пустой. Пока он ещё был человеком это его не беспокоило. Его не волновало, где и как располагают эксперименты, какие у них есть удобства. Всё, о чём он волновался, так это о своей работе. О его прогрессе. Жизненные условия экспериментов или же их ментальное состояние никогда не были важны. Но теперь, когда он внезапно оказался по ту сторону завесы, это правда стало довольно депрессивным. Внезапно он начал скучать по своей комнате наверху, где постоянно бродили люди, шумя в процессе обсуждений чего-то научного, включая музыку или обсуждая сплетни. В конце концов там хотя бы было какое-то развлечение. Что-то, что отвлекало его. Здесь же не было ничего. Только тишина. Только голые стены. Только молчаливое наблюдение из камер в углах комнаты.  Возможно, Стелла действительно права с этой своей инициативой «сокамерников».  Прототип всё ещё его игнорировал, занятый тем вырвиглазным варварством, что он называл гнездом. В конце концов он оказался этим удовлетворен и забрался внутрь, упрятав все свои паучьи ноги под туловище. Зрелище могло бы даже стать комичным, если бы существо не выглядело так ужасающе. Харли прикусил себе язык, когда этот комментарий едва не вырвался их его голосовой коробки, чертыхнувшись на себя за это. Он и так никогда не был особо разговорчивый даже будучи человеком, считая это потерей времени. Так почему сейчас ему так сильно хотелось поговорить? Неужели ему было настолько скучно?  Ответом было да. Да, настолько.  — Что бы ты ни хотел сказать, говори сейчас. — голоса Прототипа вырвали Харли из его внутренних размышлений, звуча при этом очень недовольно. Харли фыркнул.  — Ты выглядишь нелепо.  Он был уверен, что если бы это было физически возможно, то тот бы закатил глаза.  — Да ты глаз-алмаз.  Между ними повисло молчание.  — Так… мы просто будем сидеть вот так в тишине пока им не надоест наблюдать как мы ничего не делаем и разделят нас?  — Угу, суть ты уловил.  Харли закатил глаз и лег на койку, переплетая между собой металлические пальцы на своей груди.  — Прекрасно.  Ещё секунда молчания. Внезапно, Прототип заговорил первым.  — Знаешь… Я не ожидал, что именно тебя превратят в одного из нас. Из всех возможных вариантов именно этого я ожидал меньше всего.  Харли вперился взглядом в потолок.  — Мне казалось, что весь смысл игнорирования друг друга в том, чтобы не разговаривать и разойтись как в море корабли.  Прототип фыркнул от смеха. Таким странным, нечеловеческим звуком. Больше похожим на рёв мотора автомобиля.  — Это же именно ты был таким общительным всего минуту назад. Как привычно, что стоило мне только коснуться темы, о которой ты не хочешь говорить, как ты тут же вспоминаешь о нашем соглашении. Ты совсем не изменился, Харли.  — Тебе ли не знать, Эллиот. — съязвил Харли в ответ, внезапно разозлившись. — Учитывая, что случилось в прошлый раз, когда я открылся перед тобой.  Прототип разразился скептическим смехом.  — Ты всё ещё злишься на это?! Спустя столько времени?! Прошло тридцать лет, Харли!  Харли резко подорвался со своего места и сел, уставившись на 1006 теперь уже багровым от ярости глазом.  — Злюсь?! Конечно я злюсь, придурок! Я доверял тебе! Открылся перед тобой! А ты воткнул нож мне в спину, когда вышвырнул меня из программы!  — Я думал, что это тебе поможет! Я хотел, чтобы ты увидел человечность в других людях вместо того, чтобы считать всех вокруг препятствиями на пути твоей славы! Я думал, что столкнувшись с отказом и вернувшись домой ты станешь на правильный путь! Что это заставит тебя пересмотреть своё поведение! А вместо этого ты стал только хуже и посмотри к чему это тебя привело!  — Помочь? Помочь?! О, ну да, отправить меня обратно в те условия, где меня избегали и издевались за мой ум, включая мою семью, это определенно должно было мне помочь! Стопроцентно! Насколько ты туп и наивен?! «К чему это меня привело»?! В последний раз, когда я сверялся, мы были в одной лодке, Эллиот! Какая у тебя отговорка на это?! Ха?! Какая же?! — Новые правила. — выплюнул Прототип, встречая разъяренный взгляд Харли таким же. — У тебя своя половина комнаты, у меня своя. Мы остаёмся в своих частях и делаем вид, что другого не существует. Мы не разговариваем и даже не смотрим друг на друга. Договорились?  — Охотно соглашусь. — прошипел Харли.  Они игнорировали друг друга весь оставшийся день. 

***

Прототип храпел.  Ну, точнее это нельзя назвать именно храпом, всё-таки звук был слишком уж нечеловеческий. Но Харли не знал как ещё это назвать. В английском языке просто не существовало более подходящего синонима. Система вентиляции существа грохотала от каждого вдоха, а его металлические пластины щелкали и дёргались без остановки. Это было громко. Это было раздражающе. И это делало невозможным сон самого Харли.  Сначала он пытался это игнорировать. Просто шум на заднем фоне, не стоящий внимания. Боже, да в его собственной комнате наверху такого было хоть отбавляй. Но потом система вентиляции Прототипа запнулась и пересилив себя громыхнула металлом настолько громко, что, казалось, сами стены камеры завибрировали, и Харли осталось только пялиться в потолок, а его глаз остался единственным источником света в кромешной тьме комнаты.  Когда это уже стало совсем нестерпимым Харли наконец сел, угрюмо уставившись в темный угол, где как он знал находится гнездо с 1006. Ему так хотелось швырнуть в него чем-то, но всё в этой треклятой комнате было приколочено, а потому швыряться было нечем. Другим вариантом было перейти через невидимую черту, что разделяла комнату пополам, и бить его до тех пор пока существо не проснется и не прекратит храпеть. Но стоило ли оно того, чтобы нарушить их договор и рискнуть ещё раз оказаться болезненно разобранным на части?  Особо громкий храп, заставивший койку под ним задрожать, убедил Харли, что да, оно того стоило.  Целенаправленно шагая через всю комнату, он остановился прямо у края гнезда, уставившись на огромную тушу внутри. Как же его бесило, что даже лёжа Прототип всё ещё был больше него самого.  — Эй. — сказал он, громко и раздраженно. — Просыпайся.  Единственным ответом ему был ещё один храп.  Попытка ударить Прототипа не привела ни к чему, кроме грохота и боли в запястье. Точно так же как удар ногой. Или оглушительный стук по столу. Или швыряние единственной вещи, что у него была, а именно подушки. Харли даже попытался кричать до хрипоты — это тоже оказалось полностью проигнорировано. Прототип продолжал храпеть, совершенно не обращая внимание на устроенную его возмущенным соседом истерику. Либо Эллиот правда спал как мертвый, либо он делал это специально. Харли склонялся ко второму, потому что невозможно, чтобы кто-либо умудрился продолжать спать во время того переполоха, что он устроил.  И тем не менее Прототипу это удавалось.  Утро Харли встретил в кровати, после бессонницы и в ужаснейшем настроении. Но стоило только храпу наконец начать стихать, а он уже начал надеяться, что сейчас отдохнет, как дверь распахнулась и его вытащили наружу, забрали обратно наверх для ежедневной работы: просматривать предложения для экспериментов и позволяя ковыряться в своём мозгу в поисках любых решений их нынешних проблем.  Но перед тем как его забрали он мог поклясться, что поймал сконфуженный взгляд Эллиота, прошедшийся от подушки, что внезапно оказалась в его гнезде, до пустующей койки Харли, на которой теперь осталось только одеяло. 

***

Стелла решила навестить его как раз когда день уже почти подошел к концу. Это было неожиданно, Харли не думал, что она встретится с ним так скоро после того того как подписала на эту чертову инициативу. Но, как выяснилось, она узнала о его новом… сокамернике… и ощутила, что ей необходимо прийти и проверить его состояние.  — Мне жаль, Харли. — сказала она своим виноватым и раздражающим голосом. — Тебя не должны были… Я бы никогда не разместила тебя с ним. Если бы я могла это изменить, я бы сделала это! Но Лэйт… — она вздохнула, почесав переносицу. — … Могу ли я сделать что-то, чтобы тебе там стало более комфортно?  — Книги. — неохотно отозвался Харли после некоторых размышлений. — Самые новые медицинские журналы, я бы хотел знать, что творится во внешнем мире. Может радио.  Брови Стеллы поползли вверх.  — Радио?  — Для музыки, тупица. — гаркнул на неё Харли, наслаждаясь тем как Стелла нахмурилась на оскорбление. Конечно, было не самой умной идеей оскорблять её и в то же время просить о том, чего ему бы хотелось, но учитывая, что это она с другими руководителями превратила его в плавающие в банке мозги Харли не особо стремился сдерживать себя. — Для чего ещё по-твоему оно нужно?  Стелла со вздохом кивнула.  — Что ж, звучит разумно, так что я посмотрю, что смогу сделать… Ты уже подумал о моём предложении? Я правда считаю, что тебе бы пошла на пользу терапия, Харли.  Харли уставился на неё. Так значит сначала она засовывает его в машину, а уже потом беспокоится о его психологическом состоянии? Какая наглость.  — Нет.  Стелла посмотрела на него в ответ.  — Харли, ученые передали мне, что ты думал о том, чтобы убить себя, пять раз за сегодня.  — И?  — Харли, люди так обычно не делают!  — Вынужден не согласиться.   Челюсти Стеллы с силой сжались от раздражения. Наблюдать за этим было… немного забавно. Он внезапно подумал, получилось бы у него заставить её топнуть ножкой от злости. Вот это правда было бы уморительно.  — Однажды ты со мной заговоришь, Харли. — пообещала она вместо этого, и Харли закатил глаз, удостоверившись, что она может увидеть в нём максимум его недовольства.  — Закатай губу обратно. 

***

Все вещи уже ждали его на столе, когда он вернулся в камеру. Он не сумел сдержать облегченного выдоха, когда заметил их. Он даже не осознавал, как сильно скучал по таким обыденным удовольствиям. Как скучал по чтению, скучал по изучению новейших научных открытий, скучал по музыке. О вещах, тоску по которым он даже не мог раньше вообразить, потому что не ожидал, что их у него вообще отнимут. До такой степени, что он даже не обратил никакого внимания на Прототипа, пока направился к столу чтобы изучить все эти предметы.  Стелла до сих пор помнила, что ему нравятся стихи и классика. Это было… неожиданно. Все журналы были новенькими, за последний год. С некоторым разочарованием он также заметил среди статей и те, что были от Уайта. Он и так терпеть не мог работать с этим придурком каждый день, а теперь его ещё и пытались заставить читать его статьи в свободное время? Ага, щас.  Радио заработало прекрасно, когда он его включил. Пришлось с ним немного пошаманить, что с учетом новых габаритов его тела и приспособленности устройства только к использованию человеком оказалось затруднительным, но он справился. Очень скоро мягкая музыка лилась из радио, наполняя собой камеру.  Он не заметил как 1006 подошел поближе аж до тех пор, пока тот не остановился прямо у него за спиной, но когда он поднял на него взгляд, то обнаружил, что эксперимент не смотрел на него, а всё его внимание оказалось приковано к радио.  — Это… приятно. — наконец произнес Эллиот, и если бы Харли не знал его так хорошо то он бы даже сказал, что его голоса звучат почти тоскливо. И удивился сам с себя, когда вместо насмешки за это всё, что он сделал, так это посмотрел 1006, разделяя его настрой.  — Сколько ты уже здесь? — спросил он, и впервые в его голосе не было яда, он не был наполнен злостью, ненавистью и обидой.  Прототип пожал плечами, сложив руки на груди, пока он слушал мягкую музыку из радио, всё ещё не встречаясь взглядом с Харли.  — Годы.  Внезапно, Харли ощутил укол сочувствия. Ощущение настолько чужеродное для него, что ему потребовалось несколько секунд чтобы вообще понять, что это за эмоция, а когда он понял, то быстро отвернулся, неловко прочищая горло.  — Если хочешь можешь тоже взять пару книжек. — сказал он, стараясь звучать непринужденно. Как будто ему вообще было всё равно, примет ли Эллиот предложение или нет. — Просто будь с ними поаккуратнее. Я бы хотел всё ещё быть в состоянии прочитать их после того как ты их вернешь, а не порванными в клочья твоими огромными лапами.  Наступившая после его слов тишина была очень неловкой. Харли уже начал сожалеть о том, что раскрыл свой рот, когда Эллиот наконец заговорил, голосом, наполненным удивления и… чего-то знакомого, некомфортно теплого. Того, что напомнило Харли о воспоминаниях, которые он давно закрыл за семью замками, которые не хотел снова вспоминать. Возвращая ему те чувства, встречаться с которыми лицом к лицу ему не хотелось. Не после того как он потратил последние тридцать лет, подавляя их.  — Спасибо… Харли.  Харли проигнорировал его, ужасно желая покинуть комнату, чтобы не иметь дела с этим… с чем бы это ни было. Но когда он вернулся к своей койке с сборником стихов в руке, то заметил, что подушка снова оказалась на его кровати, а одеяло было аккуратно заправлено, даже если он четко помнил, что не оставлял его таким утром.  Когда он бросил взгляд через плечо, Эллиот всё ещё не обращал на него внимания, тихо наслаждаясь нежной музыкой, играющей в радио, и выглядя так умиротворенно, как никогда за последние пару лет. 

***

Харли уже начал сожалеть о том, что вообще проявил к Прототипу какую-либо жалость.  С того момента как он предложил разделить те скудные крохи комфорта, которые он получил от Стеллы, Эллиот продолжал вести себя… странно. Менее враждебно. Даже когда той ночью Харли наконец чудом удалось разбудить его и накричать за весь тот шум, который он издавал, Эллиот не принял никаких ответных мер. Вместо этого он послушно дождался, когда сам Харли уснет, как тот и требовал, и только после этого сам вернулся ко сну.  Конечно Харли понимал, что происходит. Сентиментальных людей было несложно прочитать, а Эллиот был идеальным примером сентиментального старого дурака. Из-за того что Харли посмел проявить слабость всего один раз, ощутив жалость к эксперименту, 1006 теперь был убежден, что тот Харли, которого он знал тридцать лет назад, тот яркий мальчик, чьим учителем он раньше был и на кого возлагал такие надежды, был всё ещё где-то там, похороненный глубоко внутри. Что ж, это не так, но как бы сильно Харли ни пытался показать это Эллиоту по какой-то причине эта мысль просто не желала попасть в его упрямую голову.  Прямо как сейчас.  Когда Харли узнал, что инициатива сокамерников помимо прочего включала в себя прогулки по двору тюрьмы он, разумеется, в очередной раз покрыл трёхэтажным матом свою удачу. Ему не только нужно было делить личное пространство с самым опасным и назойливым экспериментом всего Весельячас, с которым у него были личные счеты, но теперь ему ещё и прийдется тратить определенное количество времени каждую неделю с несколькими другими экспериментами, населяющими нижние уровни фабрики. И это даже оказалось не самым худшим.  Когда за ним везде по пятам следовал Ярнаби это было одно дело. Харли натренировал его именно для этой цели, чтобы тот был его телохранителем, прикрывал ему спину, защищал от любых потенциальных угроз. Но когда за ним следовал по пятам Прототип, то это совершенно другое дело. Харли знал, зачем он это делает, и его вообще не порадовало это осознание.  Точно так же как это не порадовало других игрушек. Харли слышал шепотки каждый раз, когда проходил мимо. Ощущал недружелюбные взгляды, прожигающие его спину. Ощущал враждебность, витающую в воздухе. Он прекрасно понимал, что только присутствие Прототипа защищало его от остальных игрушек. Он знал это и это вызывало у него отвращение.  И не у него одного. Кэтнап вступил в очень жаркий спор с Прототипом на эту тему во время их самой первой прогулки. Было очевидно, что он ощущал себя преданным, а Эллиот оставался расстроенным и виноватым до конца дня после того разговора. С тех пор Кэтнап привык и угомонился, не способный злиться на своего спасителя слишком долго, но он всё ещё презирал Харли и совершенно не скрывал этого. Но его это вообще не беспокоило. У Харли не было никакого желания становиться друзьями с собственными бывшими подопытными. Справляться с одним только Эллиотом уже было достаточно.  Увы, но из-за того, что он проводил с Прототипом так много времени, у остальных сложилось об этом ложное впечатление. Что они могут попытаться сблизиться с ним.  Харли четко дал понять чтобы его не трогали со всеми этими их играми. Во время каждой обязательной прогулки он быстро находил самый темный угол, садился там и пытался всё переждать. Эллиот, в свою очередь, был полной противоположностью. Смерть и годы экспериментов, казалось, вообще не сказались на его ребячестве или его любви к детям. Он радостно присоединялся к играм, что предлагали ему игрушки (обычно к тем, в которых он физически был способен принять участие, учитывая его новое тело), проводил с ними время, смеялся и веселился вместе с ними. Эти сцены не вызывали у Харли ничего кроме отвращения, и он каждый раз отворачивался, не в состоянии вынести чувства стыда от всего этого. Да Эллиот же взрослый, блять, мужик! И тем не менее именно этим он и занимался, катаясь по песку вместе с детьми и заставляя их смеяться.  А потом они начали пытаться втянуть в это и самого Харли.  Первая, кто приблизился к нему, была Хоппи. Как самая дерзкая и бесстрашная из улыбающихся зверят, она подошла к Харли, пока остальные в ужасе прятались позади, и только благодаря быстрой реакции Эллиота он сберег детей от его криков и возможности изучить несколько совершенно не подходящих им по возрасту матерных слов. Но она так и не сдалась с того дня. Каждый раз, когда она видела Харли во дворе, она специально направлялась к нему и просила присоединиться. А получая в ответ его отказ (часто очень грубый) совершенно не расстраивалась.  — Мы играем в классики! — радостно объявила она во время их последней прогулки, ведя себя так будто Харли было не насрать. А ему было насрать. — Хочешь присоединиться?  Хочешь, чтобы я вмазал тебя в противоположную стену? ядовито подумал Харли про себя. Но если в самом деле ударить её (даже если ему очень хотелось), то это явно ничем хорошим для него не закончится. Даже внезапно проснувшаяся сентиментальность не позволит Эллиоту закрыть на такое глаза.  — Нет. — сказал он вместо этого, направляясь в свой угол. Она последовала за ним. Ну конечно, блять, она это сделала. Вмазать ей теперь стало казаться всё более заманчивой идеей. — Оставь меня в покое.  — Ой, да ладно тебе. — захныкала Хоппи. — Ты всегда говоришь нет! Давай, будет весело! Мистер Людвиг, скажите ему, что будет весело!  Харли бросил на Прототипа взгляд, и ему совершенно не понравилось увидеть озорной блеск в чужих глазах.  Только посмей.  — Тебе стоит попробовать, Харли. — сказал Эллиот, и Харли кожей чувствовал, что он бы нагло усмехнулся если бы мог. — Будет весело.  — Я убью тебя во сне. — прошипел Харли, заставив этим несколько стоящих рядом зверят отступить в ужасе. Однако Эллиот остался невпечатленным.  — Не будь таким хмурым, Харли! — сказал он, хлопнув бывшего ученого по плечу с такой силой, что едва не отправил его лицом в песок. — Попробуй! Или же… ты боишься, что тебя назовут лузером?  — Лузер! Лузер! — подхватила Хоппи, прыгая вверх-вниз. За ней сразу же последовали и все остальные окружившие их игрушки, заполнив всю площадку шумом.  — Лузер! Лузер!  — ЗАТКНИТЕСЬ! — прорычал Харли, но остался полностью проигнорирован. Даже Эллиот присоединился к ним подпевалой, хлопая в унисон.  — Лузер! Лузер!  — Аргх ЛАДНО! — выплюнул Харли, и все игрушки и Прототип резко замолчали. — Но после этого вам бы лучше оставить меня одного по-хорошему, иначе…  — Обещаем. — вмешался Эллиот до того как Харли успел закончить и сказать то, что игрушкам слышать явно не следовало. — Просто одна игра. После этого оставим тебя в покое.  Сердито уставившись на него и уже мысленно представляя как этой ночью в их камере задушит Эллиота во сне до смерти, Харли вышел вперед, к нарисованным на самой ровной части асфальта белым квадратам, уставившись на них так, будто они лично его чем-то оскорбили. Хоппи объяснила правила и несколько других игрушек пошли первыми, смеясь при этом. Харли не мог понять, почему. Неужели это было настолько забавным или весёлым, прыгать вот так по квадратам словно полные дураки? В чём вообще смысл? Есть ли в этом хоть какая-то польза? Что ж, во всяком случае его наконец оставят в покое после этого… Он глубоко вздохнул, когда наконец пришла его очередь, и сделал шаг в сторону квадратиков, не в первый раз задаваясь вопросом как он до такого докатился. Поднял одну ногу, прыгнул… и обнаружил, как его лицо стремительно несется навстречу к земле.  — Харли! — послышались голоса Эллиота где-то сверху, звуча обеспокоено и испуганно. — Ты в порядке?! Харли позволил своей голове ещё раз удариться о землю в том месте, где он только что приземлился лицом в асфальт, желая только тотчас провалиться сквозь землю от стыда.  — Как оказалось… Я не привык прыгать в этом теле. — промямлил он мрачно куда-то в грязь, и Прототип издал мягкий смешок, аккуратно поднимая его на ноги и отряхивая. Харли ткнул его локтем под рёбра в благодарность и снова направился к квадратам, уставившись на них с чистейшей ненавистью. — Но я не позволю каким-то прямоугольникам одержать надо мной верх.  Игрушки и Эллиот разразились поддерживающими воплями.  На классиках всё не закончилось. Стоило только игре подойти к концу, как Харли обнаружил как его уже тащат в другую игру, а затем ещё одну, испытывая его на прочность такими способами, которых он вообще не ожидал от детских игр. И даже если бы он никогда в этом не признался даже под страхом смерти, но это… помогло… провести время, которое он был вынужден находиться на тюремном дворе. Во всяком случае это помогло ему обрести больше точного контроля над его новым телом, а это было самым важным итогом, на котором он и собирался сконцентрироваться. Ему определенно совершенно не было весело, ну уж нет. Это было просто… образовательно. Да, именно так. Только и всего.  И всё же, ему не понравился понимающий взгляд в глазах Эллиота, когда их забрали обратно в их общую камеру. Не понравилось, как Хоппи выкрикнула «пока-пока, мистер Сойер!» ему в спину, когда они разошлись в разные стороны (этой чертовой игрушке лучше бы не считать, что они какие-то там «друзья» после всего этого. Или он точно вмажет ей, послав к черту последствия). Не понравилось, что он в самом деле ощущал себя отдохнувшим после проведенного во дворе время, как напряжение, о котором он даже не подозревал, медленно пропало. И он уж точно презирал то, с каким выражением лица Стелла улыбнулась ему прямо перед тем как он вошел в свою камеру.  — Ты отлично справился сегодня, Харли! — сказала она, и Харли с удивлением обнаружил насколько слабее стало желание вмазать её голову о ближайшую стену, в сравнении с обычным. — Может в следующий раз мы даже сможем выпустить Ярнаби. Я уверена, что ты скучаешь по нему. Он определенно скучает по тебе.  Харли ощутил как его несуществующее сердце пропустило удар от восторга, чувство, которое он тут же задавил и начал отрицать. У него не было причин скучать по Ярнаби. Особенно когда существо не справилось со своей единственной работой — защищать его от любых угроз, включая и вероломных предателей, как оказалось. И всё же… — Без разницы. — сказал он, направляясь к дверному проему. — Делай, что вздумается. Мне плевать.  Но мысль о том, что он снова увидит Ярнаби, не покидала его до конца дня. 

***

Не потребовалось много времени, чтобы Харли заметил как вещи начали перемещаться в камере.  Книги, которые Эллиот занимал, возвращались на место, когда он заканчивал читать их, по большей части в хорошем состоянии. Один раз он случайно проделал маленькую дырочку в одной из страниц, и Харли потратил добрые пару часов, крича на него за это. Газеты и журналы заменялись на новые после прочитывания. 1006 даже попросил несколько с загадками и кроссвордами, и Харли достал их для него, но только чтобы Эллиот проводил больше времени, отвлеченный на что-то, и меньше времени донимал самого Харли.  Все эти изменения его не беспокоили. Нет. Но его беспокоило гнездо.  Каким-то магическим образом оно больше не находилось у стены на другом конце комнаты. Нет. Теперь, оно медленно но верно перебиралось через весь пол и пересекало невидимую линию на его половину камеры. Как бы упрямо Харли не отталкивал его обратно, сохраняя эту линию, о которой они договорились, оно неизбежно возвращалось обратно, вторгаясь на его территорию. Эллиот тоже как будто начал всё больше настаивать на то, чтобы залезать почаще в личное пространство Харли. Без разницы, за чтением, решением кроссвордов, слушая музыку или проводя время в тюремном дворе — Эллиот всегда был рядом, всегда поблизости.  И худшим было то, что Харли уже как-то был и не против. Не особо. Привыкал к этому. Что было совершенно ужасающим и именно поэтому ему нужно было положить этому конец и поставить новые границы немедленно.  Стелла, стоит признать, сдержала своё слово. В следующий раз, как Харли забрали на тюремный двор, Ярнаби уже был там, ожидая его. Харли узнал об этом жестким способом, когда его опрокинули на землю, а его экран не разбился только чудом.  Но он был слишком рад увидеть своего питомца, чтобы долго злиться.  Пока Эллиот с остальными играл в свои глупые детские игры, Харли занялся расчесыванием той ужасающей запутанной копны, в которую теперь превратилась грива Ярнаби, выпутывая колтуны и проклиная Уайта самыми ужасными словами, которые только приходили ему в голову. Неужели он не мог найти десять минут в день чтобы расчесать его. Или заставить своих подчиненных сделать это! Харли отсутствовал всего лишь восемь месяцев, и вот что стало с его любимым питомцем! Если именно так Уайт заботился о гриве Ярнаби, то Харли содрогался от мысли, во что превратилось всё их отделение.  Пока он ворчал себе под нос обо всех тех способах, как он убьет своего бывшего коллегу, как только доберется до него, и боролся с бесчисленными колтунами, Ярнаби просто урчал без единой мысли за этими его огромными глазами.  В следующий раз, когда Харли увидел Стеллу, он потребовал расческу. 

***

Дни превратились в недели и месяцы. Каким-то образом… в его новой жизни появилась своя рутина. Он сдался и прекратил отпихивать гнездо и теперь Эллиот спал около него почти каждую ночь, храпя так громко, что Харли боялся, не случится ли обвал. Он прекратил пытаться держаться подальше от детей, и теперь они настаивали на том, чтобы болтать с ним до тех пор пока у него не завянут уши, пока он ухаживал за Ярнаби, распутывая его недельные колтуны и задаваясь вопросом как такое вообще получилось. Его одинокий уголок тюремного двора больше не был одиноким. Кэтнап, в котором ужасная ненависть к Сойеру боролась с не менее сильной завистью перед еженедельными ухаживаниями за шерсткой Ярнаби, в конце концов сдался и спросил, могут ли и его тоже вот так почесать. Харли бы хотел отказать, но он поймал умоляющий взгляд Эллиота, и потому скрипя сердце согласился, давая понять, что это исключительно в первый и последний раз и что Кэтнапу лучше не просить его снова, потому что ответом будет нет.  Как оказалось, это не только не был последний раз, но Харли внезапно обнаружил, что теперь у него целых два огромных кота, которым нравилось как им гладят их шерсть. Что вообще стало с его жизнью?  В данный момент, он лежал на своей койке, заканчивая самую новую книгу, которую он выпросил у Стеллы. Эллиот сидел подле него, удобно умостившись в своём гнезде. Он размышлял над своим новым кроссвордом, задумчиво стуча кончиком карандаша по бумаге. Харли никогда не понимал, почему они ему нравятся. По его мнению они были слишком простыми.  Он пытался игнорировать взгляды, которые тот бросал в его сторону. Пытался игнорировать неловкое волнение Эллиота. Но после получаса это уже начало становиться отвлекающим, а Харли в самом деле хотел насладиться этой определенной книгой.  — Что бы ты ни хотел сказать, говори. — произнес он недовольно, осторожно переворачивая страницу одним пальцем чтобы не порвать её. — Я вообще-то пытаюсь читать.  Эллиот вздрогнул, выглядя напуганно и виновато. Харли сдержался чтобы не закатить глаз в раздражения. Он правда думал, что это было незаметно?  — Поспеши уже, мне нужно закончить книгу.  Эллиот глубоко вдохнул, откладывая кроссворд.  — Харли, я тут думал… наверное, нам стоит поговорить.  — О чём…? — протянул Харли, уже ощущая усталость от этой игры в угадайку. Эллиот посмотрел на него. Неодобрительно.  — О Программе Юных Дарований.  Харли резко захлопнул книгу.  — Нет.  Эллиот наклонил голову к плечу в непонимании.  — Нет?  — Нет. — снова повторил Харли. — Какие бы у тебя ни были причины, чтобы меня вышвырнуть — я не хочу их слышать. Я не хочу слышать твои оправдания. Просто оставь всё как есть.  — У меня нет оправданий. Я хотел… Я просто хотел извиниться перед тобой, Харли.  Взгляд Харли дернулся в его сторону, став резким, не скрывающим своего удивления.  — Ты… что? Эллиот вздохнул.  — Это грызет меня изнутри уже какое-то время, потому я должен сказать об этом. Когда я выдворил тебя из программы… я совершил ошибку. Ошибку, о которой глубоко сожалел годами. Я настолько сильно видел в тебе самого себя, что совсем забыл, что ты совершенно другой человек. Я забыл, что то, что помогло мне… может не помочь тебе. Я думал, что отказав тебе я повлияю на тебя и помогу снова найти связь с сверстниками. С людьми вокруг тебя. Я думал, что я помогу тебе стать кем-то лучше. Но я не понимал, что только изолирую тебя этим. Когда мы проводили ночи в лаборатории вместе, ты так уверенно рассказывал мне о том, что никто не ждет тебя дома. То, как ты говорил об этом… Я предал тебя, когда отправил тебя обратно к ним, когда мне стоило оставить тебя рядом. Я разрушил для тебя такую хорошую возможность. Я помог тебе превратиться в того человека, каким ты стал сейчас. Это извинение не поможет повернуть вспять все эти последние тридцать лет, но это давно должно было случиться и я просто хотел чтобы ты знал… Мне жаль.  Харли вздохнул, стуча пальцами по обложке книги, проводя пальцами по выпуклым буквам названия.  — Теперь это не важно. — признался он наконец, тихим и тяжелым от усталости и сожаления голосом. — Ничего из этого. Мы там, где мы есть, мы то, что мы есть, и ничто это не изменит. Нет смысла цепляться за прошлые ошибки или обиды. Это ничего не изменит. Мы ничего не можем изменить.  — Кроме того чтобы двигаться дальше. — предложил Эллиот тихими голосами. Почти что робко. Как будто ожидая неприятия. Ожидая отказа. — Если позволишь мне.  Харли рассматривал его в тишине несколько минут. Эллиот выглядел искренним и, на самом деле, он устал. Устал сражаться. Устал цепляться за ненависть. Именно его обиды привели их обоих туда, где они оказались сейчас. В эти новые тела. В эту камеру. Всё это его обиды. Его злость. Пора было отпустить всё это. Позволить прошлому остаться прошлым.  Потому в конечном итоге… он кивнул, встретившись с взглядом Эллиота.  — Мне такое по душе. 

***

Каблуки Стеллы неприятно цокали по полу комнаты Харли, эхом отражаясь в огромном пустом пространстве. Множество глаз Харли вспыхнули на окружающих её экранах, когда она приблизилась, с холодом смотря на неё.  — Ну? — протянул он, специально стараясь звучать незаинтересованным. Даже заскучавшим. — Чем обязан таким удовольствием?  Он подметил, что Стелла была странно удовлетворена чем-то. Это не к добру. Каждый раз, когда Стелла была довольна, Харли ждал ещё один раздражающий разговор.  — Харли! — поприветствовала она, остановившись посреди комнаты и улыбнувшись самому ближайшему к ней экрану. — Как себя чувствуешь сегодня?  Харли закатил свой единственный глаз, совершенно не в настроении для Стеллы и её неумирающего позитива.  — Чего ты хочешь, Стелла? Если ты не заметила, у меня есть для. Для компании. — последнее слово было произнесено рычанием, пока бывший ученый даже не попытался скрыть своей ненависти.  Стелла сложила руки на груди, и, казалось, вообще невозмутимая перед поведением Харли, со всё ещё приклеена на всё лицо улыбкой.  — Я просто хотела тебе сказать, что инициатива «сокамерники» оказалась успехом! — произнесла она, звуча как самый счастливый человек на свете.  — Ну, молодец. — ответил Харли, становясь всё более раздраженным. — И? Какое это имеет отношение ко мне?  — Ты разве не заметил? Я говорила с учеными, которым поручено присматривать за тобой, Харли. Они сказали, что у тебя не было суицидальных мыслей несколько недель! Ты стал более энергичным, твоя продуктивность увеличилась, и ты спишь лучше. Ты стал счастливее, Харли! По-настоящему! Инициатива сработала!  — Нет, не сработала. — сказал он только чтобы поупрямиться. — Я и не был в депрессии, начнем с этого, так что она и не могла сработать.  — Ты также меньше думал о причинении вреда окружающим за последний месяц.  — Ты не права и я это докажу: прямо сейчас я разрабатываю план, как убить всех на фабрике. Он включает в себя немного красного газа и коробку с котами.   Улыбка так и не сошла с лица Стеллы.  — Она сработала, Харли. — сказала она, и её голос был наполнен теплотой. — Ты знаешь это.  И даже если он никогда не признает это, но Харли знал, что это так.