Спасибо тебе большое, Оши-сан

«Нгхх…! Оши-сан!» – вскрикнул Мика, спотыкаясь о собственные ноги. Его каблуки громко застучали по тускло освещённому паркету, а он сам моргал быстро, пытаясь разглядеть разбросанные на полу реквизиты. Он шатался с ноги на ногу, прежде чем испуганно вскрикнуть, когда мимо пронёсся сценический рабочий с коробкой, едва удерживаемой в руках. В отчаянной попытке восстановить равновесие, пока он не натворил ещё больше беспорядка, Мика рванулся к занавесу, его украшения звенели, а каблуки бесполезно скользили по гладкому, только что натёртому полу за кулисами.   Он уже однажды опрокинул тщательно раскрашенные декорации – сразу после того, как наконец сумел надеть каблуки после нескольких минут прыжков по комнате с одной босой ноги на другую. Декорации тогда кое-как сложили обратно в неровную стопку, и теперь сценические рабочие смотрели на него с усталой обречённостью каждый раз, когда он слишком опасно приближался, поспешно отходя в сторону, чтобы он снова не разрушил их тяжёлый труд. Но Мика не замечал их взглядов – он был слишком занят тем, чтобы не падать, вцепившись в занавес, и лихорадочно оглядывался в полумраке, отчаянно пытаясь разглядеть Шу.   Но Шу даже не поднял головы, когда Мика с громким возгласом врезался в бутафорское дерево. Тот, недовольно постанывая, потёр ушибленный лоб и оттолкнулся от веток.   «Оши-саннн!»   Шу сидел перед зеркалом напротив, наклонившись ближе к серебристому стеклу, чтобы подправить макияж. Маленькие лампочки, прикреплённые по углам, были единственным источником света за кулисами, если не считать разноцветных лазеров, пробивающихся сквозь занавес. Они отбрасывали странные тени на декорации, извивающиеся и скручивающиеся у ног Мики, пока он изо всех сил пытался пробраться к своему напарнику по юниту. Его ночное зрение было особенно плохим, и в сочетании с оглушающим шумом лайва перед ними ему стоило огромных усилий просто удержаться на ногах и не вывалиться через занавес прямо на главную сцену. «Что такое?» – наконец сказал Шу, бросив узкий взгляд через плечо.   Его макияж был выполнен лишь наполовину — румяна на щеках ещё требовали растушёвки, а теням не хватало золотого оттенка, чтобы сочетаться с украшениями, но мрачный изгиб его бровей оставлял тёмные линии на незафиксированной пудре на лбу. В полумраке он казался почти ослепительно ярким среди теней.   Мика едва не разрыдался от облегчения, даже несмотря на резкий тон своего Оши-сана. Он и не думал, что сможет перекричать музыку, становившуюся всё громче по мере того, как лайв набирал темп. Он сделал ещё один шаг вперёд, вскрикнув, когда споткнулся о шаткую половицу. Его пальцы так крепко сжимали занавес, что где-то в глубине сознания мелькнула тревога: а вдруг он сейчас прорвёт в нём дыру?   «Только не испорть себе макияж, Кагехира!» – Шу крикнул сквозь шум. Он сидел, почти вплотную прижавшись лицом к зеркалу, подправляя тонкую линию теней, вытянутую вдоль уголков век, один глаз прищурен в сосредоточенной сосредоточенности. Это была ярко-красная подводка — такая же ало-кричащая, как ткань, плотно затянутая на его бледной шеи.   Только когда Мика сделал ещё один неуверенный шаг вперёд, заскулил, продолжая тащить за собой занавес, его юнит-партнёр наконец развернулся к нему.   «Кагехира, почему ты всё ещё в тренировочной одежде?!»   «П—прости! Я знаю, знаю, но—!»   Мика почти прикоснулся к ногам своего Оши-сана, что Мика мог бы заметить, если бы его взгляд не был уставлен в пол в поисках правильной обуви.. И если бы он только поднял взгляд, то заметил бы, что его Оши-сан был в нужных туфлях. В отличие от него самого.   В суматохе он схватил первую попавшуюся пару обуви — это оказались каблуки с прошлого лайва, и уж точно не массивные, кукольные туфельки, которые носил Шу. Напротив, на ногах у Мики была пара с тонкими, опасно острыми шпильками. Они использовались всего один раз – как раз потому, что Мика не мог в них ходить, не говоря уже о танцах.   «Это чрезвычайная ситуация, Оши-сан! Мне кажется, я сломался!»   Шу уставился на него с недоверием.   Где-то за кулисами, на смятых складках занавеса, который недавно сжимал Мика, раздались громкие овации – музыка достигла кульминации. Пол под ними задрожал от звука, коробки, сложенные рядом с туалетным столиком Шу, качнулись, а его флакон с духами зазвенел.   Шу чуть не выронил кисть, которой размахивал перед лицом Мики, когда заиграла следующая песня.   «Кагехира, нам выходить на сцену через двадцать минут – а ты даже не одет!»   Когда же его взгляд опустился на обувь Мики, с его губ сорвался сдавленный звук.   «Кагехира.»   «Я знаю!» – Мика наконец поднял голову, виновато улыбаясь, слыша свое имя.   Его волосы были взъерошенными и торчали в разные стороны, а за то время, что он натягивал не ту обувь и рухнул перед своим Оши-саном, он успел ещё и размазать подводку.   «Я не понимаю, почему так нервничаю, Оши-сан! Это же не новая песня… Я даже хорошенько размялся!»   Он прикусил губу, глядя на юнит-партнёра.   «У меня сердце колотится, ладони потеют… Оши-сан, ты ведь не думаешь, что на этот раз я правда сломался, да?» Шу потер переносицу, и Мика тут же замолк под его взглядом.   Спустя мгновение Шу тяжело, протяжно вздохнул, затем аккуратно убрал косметику обратно на свои места. Когда он отложил кисть, пудра осыпалась на поцарапанную, изношенную поверхность туалетного столика, а затем плавно опустилась на пол, смешиваясь с блёстками, искрящимися в потайных трещинах паркета. Мика сморщил нос, стараясь не чихнуть.   — Нет, ты не сломался, — сказал Шу, поднимаясь на ноги.   Он стряхнул с себя невидимую пыль, и когда Мика поспешно попытался повторить его движение, протянул одну в перчатке руку, чтобы помочь ему удержаться. Белые перчатки были украшены идеально выполненным кружевом, гораздо аккуратнее, чем Мика когда-либо смог бы сделать, а в тонком узоре из слоновой кости прятались крошечные порхающие бабочки.   Мика в панике потёр ладони о штаны, боясь, что испачкает их пылью и осыпавшимися блёстками, которые собрал за время своих хаотичных блужданий.   — Ты просто нервничаешь, — продолжил Шу. — Хореография довольно сложная, и хотя ты уже показывал хорошие результаты, вполне нормально волноваться перед лайвом.   Мика распахнул глаза:   — Нгхх… Но я же уже столько раз выступал… Я не понимаю, почему сейчас так переживаю…   Он заколебался, но всё же взял протянутую руку Шу, вздыхая и отворачиваясь. Обычно любое прикосновение Оши-сана заставляло его тут же оживиться, но тревожные морщины на лице Шу убили даже проблеск привычного восторга.   — Прости меня, оши-сан. Я правда не знаю, что на меня нашло.   — Не могу сказать, что тоже знаю, — ответил Шу.   Мика посмотрел на него с лёгкой тоской, но прежде чем он успел открыть рот, его юнит-партнёр поднял вторую руку.   Мика немного отвел взгляд, уставившись на неё. Он никогда не понимал, как Шу удаётся делать такое идеальное, такое ровное кружево.   — Но я знаю, что есть способы сгладить это, прежде чем оно перерастёт в куда более серьёзную проблему, — Шу сжал его ладонь чуть крепче, когда мимо пронёсся ещё один сценический рабочий, поспешно наклонив голову под тяжестью связки реквизита.   Щёки Мики вспыхнули, когда он понял, насколько естественно пальцы Шу ложатся в изгибы его собственных, будто они созданы, чтобы быть переплетёнными.   Если он ещё не был окончательно смущён, то теперь точно. В горле застрял очередной «нгхх», когда Шу повёл его дальше по коридору.   Только когда грохот со сцены начал утихать за ними, превращаясь в глухой рёв, приглушённый стенами, Мика, наконец, осознал, что вокруг стало слишком тихо. Суета осталась позади.   — Нгхх… Оши-сан? — пробормотал он, чуть не врезавшись в Шу.   К счастью, теперь они больше не находились в сумраке закулисья, освещённого лишь тускло-оранжевыми газовыми лампами, поставленными среди ненужных декораций, и мерцающими огнями лайва.   Но даже без помех в виде его ночной слепоты, Мика всё равно едва держался на ногах.   Он цеплялся за Шу так крепко, что, вероятно, безнадёжно смял ткань его рукава, который, без сомнений, был тщательно накрахмален и отглажен до идеального состояния.   — Куда мы идём? Разве нам не пора на сцену?   — Да, но ты явно требуешь моего внимания, — легко отозвался Шу.   Его каблуки сначала чётко щёлкнули, а затем глухо стукнулись по светлой плитке.   Он бросил на Мику короткий взгляд:   — Думаю, у этой проблемы есть простое решение, Кагехира.   Шу замолчал, а затем, чуть подумав, добавил:   — Хотя, возможно, «решение» — слишком громкое слово. Позволь перефразировать: мне кажется, у меня есть временное решение. — Правда? — переспросил Мика. — Ты правда думаешь, что сможешь исправить меня до лайва, Оши-сан?   — Не исправить, — поправил Шу, указывая ему следовать за собой.   Мика пискнул и опасно покачнулся, но с точно рассчитанным движением Шу поймал его за плечо, выглядя при этом лишь слегка раздражённым.   — А починить.   Он тихо пробормотал, чтобы Мика держался за его рукав, пока сам он рылся в потайных карманах, умело спрятанных в ткани их сценических костюмов. Карманы были незаметны, без единого шва, идеальные для хранения ключей или леденцов (Мика *никогда* не выходил на сцену хотя бы без одного). Они никак не мешали безупречному образу Шу — его тщательно продуманному шедевру — который Мика, кажется, уже порядком потрепал, судя по тому, как отчаянно цеплялся за него.   Парень издал удручённое «нгхх», когда Шу наконец выудил из кармана ключ и вставил его в замочную скважину.   Мало того что он устроил хаос за кулисами, так ещё и доводил Шу до стресса, потому что был не готов к лайву.   И уж тем более теперь Шу придётся снова гладить рукава, на разглаживание которых он наверняка потратил добрых полчаса, как и перед каждым их новым выступлением.   — К чему все эти бесконечные «нгх», хм? — спросил Шу, пока Мика издал ещё один удручённый звук, шагнув за ним внутрь.   Это была тренировочная комната, но, судя по беспорядку, в ней давно хранили что угодно, кроме инвентаря для репетиций.   Кто-то из работников, вероятно, оставил тут пару вещей, затем ещё пару, и в итоге один забытый короб и реквизит превратились в десятки, наваленные друг на друга, покрытые толстым слоем сероватой пыли.   Костюмы, сложенные в шаткие башни аж до самого потолка, декорации с облупленной краской, — всё это было заброшено, оставлено всеми, кроме них.   Шу всегда утверждал, что привычка Мики подбирать старые плюшевые игрушки из мусорки у их дома была антисанитарной и, рано или поздно, обернётся заражением какой-нибудь редкой болезнью с таким длинным названием, что Мика и за десять попыток не сумеет его выговорить.   Но, как бы он ни ругался, Шу тоже испытывал слабость к одиноким, забытым вещам.   И эта кладовка стала их убежищем, местом, где можно спрятаться от шума и суеты из сцены, пока всё не уляжется.   Единственное, что оставалось нетронутым временем и пылью, — это идеально ровный прямоугольник чистого паркета. Шу бережно усадил Мику на одну из самых устойчивых коробок, а затем вытащил из тени свернутый мат.   Он быстро развернул его, и в воздух поднялось облачко пыли.   —Прошу, Кагехира.   Шу похлопал по мату.   Мика пару секунд моргал на него, прежде чем неловко плюхнулся туда, куда ему указали.   Шу тяжело вздохнул, но на его губах мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка.   — До выхода на сцену остаётся совсем немного времени, а ты совершенно не готов, — сказал он.   Мика съёжился, глядя на него с виноватым видом.   — И, честно говоря, это было бы позором для имени Валькирий, если бы ты появился перед зрителями в таком виде.   — Нгггхх, я правда сожалею—   Мика попытался что-то сказать, но Шу вновь поднял руку, не давая ему продолжить.   Парень тут же замолчал и смиренно уставился на него.   — Но ведь именно для этого мы и напарники, не так ли? — Шу протянул ладонь.   Мика чуть не взвизгнул, когда атласные перчатки обхватили его пальцы.   Прикосновение было до боли знакомым, но всё равно застало его врасплох, так что сердце метнулось в горло с такой силой, что он почти физически почувствовал, как оно ударилось о нёбо.   — Когда тебе сложно, когда ты чувствуешь, что не готов — даже если не понимаешь почему, — ты можешь обратиться ко мне, Кагехира, вместо того чтобы доводить себя до такого состояния. Мика уставился на Шу широко раскрытыми глазами. Он и правда выглядел идеально — ни один волосок не выбивался, приглаженные гелем пряди блестели в резком, белом свете потолочной лампы. Макияж был безупречен, в костюме ни единого складки не выбилось из формы — в то время как у Мики уже начинали ныть и синеть лодыжки от бесконечных падений.   Он должен был чувствовать стыд, сидя перед тем, кто ценил совершенство превыше всего, будучи таким разболтанным, неопрятным, таким далеким от совершенства…   Но всё, что он чувствовал, — это ком в горле.   — Ты слишком добр ко мне, оши-сан, — слабо всхлипнул Мика, на его губах расползлась дрожащая, влажная улыбка. — Ты… ты…   Слёзы продолжали собираться в уголках глаз, комок в горле затягивался всё туже, и он едва сдерживался, чтобы не разрыдаться окончательно, уже ощущая, как капли размывают подводку, оставляя уродливые серые разводы под глазами.   Шу с тихим вздохом опустил руки, поспешно стягивая перчатки, чтобы стереть размазывающиеся по щекам грязные слёзы.   —N-n-non!, не размазывай макияж—   Но как только Мика всхлипнул ещё громче, ещё больше горячих слёз пролилось по его щекам.   — Кагехира, соберись, — строго произнёс Шу. Затем, чуть мягче: — Я… не хотел доводить тебя до слёз, мне жаль. Но сейчас не время для этого, сейчас время обслуживания!   При этих словах Мика заревел ещё громче, и теперь уже глаза Шу расширились в панике.   — Какое у нас правило во время обслуживания? — быстро спросил он.   — Н-не разговаривать? — всхлипывая, пробормотал Мика, неуверенно вытирая нос тыльной стороной ладони.   — Non! То есть, да, но какое ещё правило?   Шу поморщился при виде блестящих от слёз и соплей губ Мики, но быстро сунул руку в один из своих тайных карманов и вытащил оттуда белоснежный платок.   Мика благодарно взял его и громко высморкался.   — Расслабление, Кагехира. Перестань плакать и ложись.   "Оши-сан слишком добр ко мне", — снова подумал Мика, вытирая последние слёзы, прежде чем протянуть Шу смятый платок.   Он послушно занял указанную позу, опустившись на руки и колени, и, шмыгнув носом, виновато взглянул на Шу из-под длинных ресниц.   — Прости меня за всё, Оши-сан, — пробормотал он, губы чуть дрогнули. — Мне было так стыдно, что я всё портил, так волновался… А потом ты сказал, что проведешь обслуживание для меня, и я… я так обрадовался.   Он слабо улыбнулся, часто моргая, стараясь разлепить слипшиеся от слёз ресницы.   — Спасибо тебе за всё, что ты делаешь для меня, Оши-сан.   На мгновение Шу просто уставился на него.   В повисшей тишине Мика вдруг начал волноваться — может, он сломал своего юнит-партнёра?   Его лицо становилось всё краснее, и если Шу тоже выйдет из строя, они вообще не доберутся до сцены, не говоря уже о том, чтобы выступить!   Но прежде чем он успел что-то сказать, Шу резко вскинул подбородок, будто опомнившись, и в следующую секунду решительно повернул его лицо обратно в коврик.   — Ещё рано благодарить меня, Кагехира. Мы ещё даже не начали.   Мика не смог сдержать улыбку.   Он чувствовал, как тёплая волна облегчения накрывает его.   Оши-сан был точно таким же, как всегда, а значит, всё было в порядке.   — Хорошо, Оши-сан! Шу обычно начинал «обслуживание» с рук. Он аккуратно тянул каждый палец Мики, и Мика всегда с трудом сдерживал смешок, когда суставы хрустели под точными движениями Шу. Затем он переходил к костяшкам пальцев, затем к запястьям, которые массировал с той же заботой, с какой относился ко всей своей работе.   Но сегодня Шу начал с ног.   После того как он усадил Мику, то тихо велел ему вытянуть ноги. Мика недовольно хмыкнул от неудобного положения, но уже давно привык к тому, что его переставляют, как куклу, в разные позы. Послушно вытянув ноги, он замер, когда Шу снял его туфли. Как только узкие ремешки ослабли, Мика облегчённо вздохнул — но тут же вздрогнул, когда большой палец Шу надавил на свежий синяк.   — Нгхх…   Шу тут же отдёрнул руку.   — Прошу прощения. Я не заметил, что у тебя ушиб.   — Да это пустяки, правда, — успокаивающе ответил Мика, голос его был приглушён, потому что он уткнулся лицом в мат. Он повернул голову, чтобы Шу точно его услышал. — Я такой неуклюжий, всё время обо что-то спотыкаюсь. Наверное, ударился, пока бегал в поисках тебя.   Шу тяжело вздохнул, покачав головой.   — Как для танцора, твои ноги — твой самый ценный инструмент. Поэтому сегодня мы сосредоточимся на них. — Затем, более тверже: — Сядь прямо, Кагехира.   Мика послушно повернулся, не вынимая ноги из рук напарника. Шу стоял на коленях, и Мика заметил, что из его аккуратно зачёсанных назад волос выбилась одна прядь. Она мягко касалась бледного лба, лёгкая, как перышко, и у Мики вдруг возникло непреодолимое желание убрать её.   Его пальцы коснулись волос прежде, чем он успел осознать это.   Шу замер. Его руки, только что разминавшие напряжённые мышцы Мики, перестали двигаться. Затем он поднял на него взгляд, и Мика почувствовал, как у него вспыхнули уши.   Поняв, что он сделал, он быстро отвёл руку и смущённо пробормотал:   — Извини, Оши-сан. — Он улыбнулся виновато. — У тебя волосы растрепались.   Шу открыл рот, затем закрыл, потом снова открыл, но не сказал ни слова. Мика, в свою очередь, поймал себя на том, что рассматривает его губы — мягкие, блестящие, покрытые тонким слоем сиреневой помады, сияющей под светом лампы. Они напомнили ему леденец, тот самый, который он любил раскусывать на ходу.   Шу кинул на него недоверчивый взгляд, и, прежде чем он заговорил, он убрал выбившуюся прядь рукой — но при этом заметил, как Мика всё ещё смотрит на него.   — Нам пора готовиться к выступлению, — наконец объявил он ровным голосом. Его пальцы сжали ногу Мики в последний раз, прежде чем он отпустил её.   Мика подтянул ногу ближе, затем слегка пошевелил ею. Боль от туфель исчезла, и вместо неё появилась лёгкость, от которой он невольно улыбнулся.   — А теперь можно поблагодарить тебя, Оши-сан? — спросил он, когда Шу помог ему подняться. Их пальцы — голые и в перчатке — всё ещё были сплетены.   Шу повернулся к нему медленно, словно обдумывая вопрос. Его щеки всё ещё оставались слегка розовыми.   А затем он наконец улыбнулся.   —  Всегда пожалуйста, Кагехира. —————— — Кагехира, твой живот будет болеть если продолжишь в таком темпе, — вздохнул Шу, нехотя принося ещё одну чашу к мальчику. Палочки Мики звонко стукнули по изогнутому синему краю чашки, стоящей перед ним, и он едва проглотил предыдущий кусок, как уже затолкал в рот ещё одну порцию риса. Шу снова вздохнул, направляясь к пустому стулу, который ещё оставался отодвинутым по ту сторону стола. — Но, Оши-сан! — проговорил Мика с полным ртом. — Я так устал после лайва! Мне нужно правильное питание, или что ты там говоришь после работы, верно? — Он снова протянул руку за новой порцией, подвинув миску ближе, в то время как Шу с легким отвращением смотрел на это. Розововолосый идол устроился на стуле напротив, покачав головой, аккуратно положил салфетку в воротник своей рубашки и с деликатностью взял палочки. Он внимательно наблюдал, как Мика набрал слишком много риса палочками и с жалобой вздохнул, когда большая часть рассыпалась обратно в миску, так и не успев попасть в рот. Шу набрал немного риса  из своей собственной миски, явно недоволен. — Что касается беспорядка до того, скажу, что мы всё-таки вполне достойно отдали дань нашему искусству, — признал Шу, после медленного жевания собственной пищи. Они смогли исправить макияж Мики, который Шу делал, давая указания по выбору каблуков, и только когда занавес начал подниматься, Шу закончил завязывать чокер на шее Мики. Но, несмотря на эту почти неудачу, Мика всё-таки сумел пройти сложную хореографию, не оступившись ни разу, и Шу, как всегда, дал безупречное исполнение. Но только после того, как они завершили номер, Мика понял, насколько он был вымотан этим процессом, а один из работников чуть не уронил коробку, испугавшись, как громко заурчал живот Мики. Так что, когда они сели в машину компании и, лениво сменив костюм, Мика просто рухнул на стол, а Шу включил рисоварку. Мика улыбнулся, услышав похвалу, и его грудь наполнилась теплом. Были несколько моментов в песне, когда Мика беспокоился, что мог бы потерять темп, но когда он сумел повернуться и прыгнуть без падения, идеально синхронизируя свои движения с Шу, он не смог не улыбнуться чуть шире, чем того требовало выступление на сцене. Теперь у него на губах остались несколько зёрен риса, и Шу невольно промокнул свои губы салфеткой. — Но, — добавил он, когда Мика был почти готов взлететь от счастья, — то, что нам удалось исправить сегодня наш лайв, не значит, что нам всегда будет так везти. Шу протянул руку к кувшину с водой, который стоял на другом, изношенном коврике. Этот коврик выглядел гораздо старше того, что был перед Микой. Его красный цвет давно выцвел, и он почти сливался с ржаво-коричневым цветом дерева, на котором стоял. Кружева тоже были в плохом состоянии, как и те, что украшали рубашку Шу. Когда-то коврик был аккуратно уложен, но теперь он был покрыт пятнами от воды, оставшимися от многочисленных кувшинов, конденсировавших воду на его деликатном переплетении. Шу налил себе воды, пока Мика продолжал жевать с удовольствием. — Так вот, Кагехира, у меня есть предложение, — сказал Шу. Мика удивлённо взглянул на него и положил свои палочки на коврик. Этот коврик тоже был старым, с торчащими нитками и выцвевшими узорами. — Что случилось, Оши-сан? — спросил он. — Обслуживание, — ответил Шу просто. Он вытащил салфетку из воротника и аккуратно сложил её в маленький прямоугольник на своём колене. Углы салфетки были идеально заправлены в складки ткани. — Я знаю, что у нас уже была сессия сегодня, но, учитывая, сколько времени мы потратили на её завершение, я считаю, что более полноценная сессия необходима, чтобы привести тебя в форму. Мика встал так быстро, что стул заскрежетал по деревянному полу, почти задевая концом розовый шелковый халат Шу, сидящего напротив. “Ты правда имеешь это в виду, Оши-сан?” — Мика едва мог поверить своим ушам. Два раунда обслуживания за один день? Сегодня ведь не его день рождения, по крайней мере, он не припоминал никакого особого повода, который мог бы объяснить такое роскошество. Он пытался вспомнить, но ничего в голову не пришло, и поэтому решил сделать то, что любой сделал бы, если ему предложили второй раунд обслуживания в один день: улыбнулся так сильно, что почти сразу почувствовал, как его щеки начали болеть. — Я сейчас же приготовлюсь, Оши-сан! — воскликнул Мика. Он обошел вокруг стула с радостным «нгх!», и уже рванул в сторону лестницы, едва ли успел бы Шу моргнуть. — Я вернусь раньше, чем ты заметишь! — Стой, Кагехира, — резко сказал Шу, и мальчик сразу замер, как черная кошка, пойманная в свете фар, его руки оставались поднятыми, готовыми мчаться наверх. — Оши-сан? — спросил Мика с широко распахнутыми глазами. Он медленно опустил руки и склонил голову от смущения, почувствовав, как его шея начала пылать, когда он осознал, какой беспорядок снова устроил. Где-то в процессе того, как он поспешил встать и полететь через столовую, он умудрился перевернуть чашу, стоявшую на его месте, разсыпав мелкие белые зерна по уже загрязненной ткани подстилки. Мика вздохнул, когда увидел, как одно зерно покатилось на пол, только усугубив беспорядок с торчащими нитками и забытыми пуговицами. — Нгх... Другой участник Валькирий долго смотрел на разбросанную еду. Его губы слегка дрогнули, и на мгновение Мика испугался, что он будет отчитывать его, но Шу лишь снова вздохнул, аккуратно постучав по своему месту за столом. Он покачал головой и зажмурился, нахмурив брови, на его лице появилась напряженная выражение, и морщинки снова появились между его аккуратными бровями. Мика почувствовал, как на смену возбуждению пришло чувство вины, и поспешил сесть обратно на место. Он собрал рассыпанный рис в руку и быстро стряхнул его в небольшую кучку, прежде чем снова поднять глаза на Шу. Он сдерживал желание нервно прикусить губу — привычка, от которой Шу когда-то отучил его, когда губы становились такими потрескавшимися и сухими, что это мешало его макияжу. — Кагехира, ты не можешь пренебрегать своим здоровьем, — сказал Шу. Он посмотрел на мальчика ясным, ровным взглядом. Несмотря на то, что Мика ожидал, что его отругают, он не мог не заметить, как завораживающим был взгляд его Оши-сана. Мягкие оттенки фиолетового в тонких, бледных ресницах, и если бы Мика присмотрелся внимательнее, он бы заметил, как солнечные лучи танцуют в глазах Шу, даже если сверху горела лишь дешевая белая лампочка. Сколько бы лет ни прошло, сколько раз Мика не смотрел в эти глаза, они всегда заставляли его сердце ускоряться, сбиваясь в бешеный ритм, пока оно не упиралось в его горло, и сколько бы раз он ни пытался найти ткань такого же изысканного цвета, он так и не мог найти такую, которая сочетала бы нежный фиолетовый и мягкий шафрановый оттенок, как летом, в полдень. Мика подавил «нгх», которое уже начало подниматься в его горле, когда осознал, что снова задумался. Он только надеялся, что Шу этого не заметил. Если его все-таки собирались отчитывать, то он точно не хотел, чтобы его рассеянность только раздражала Шу еще больше. — Так что мы не продолжим, пока ты не закончишь свою еду, — сказал Шу, аккуратно положив салфетку на стол. — В конце концов, мы работаем над твоими привычками питания, не так ли, Кагехира? Мика слабо улыбнулся с облегчением. Шу не заметил, что он опять задумывался.  — Точно, оши-сан. Я ем всё, что ты мне готовишь, и немного перекусываю перед репетицией, чтобы быть бодрым и готовым к хореографии! — сказал он. Шу кивнул и легко улыбнулся Мике в ответ. — Хорошо. Хотя твои… — Шу на мгновение замедлил речь, явно выбирая между двумя словами. — Твои интересные привычки сна — наш следующий проект. Но мы не сможем работать ни над этим, ни над тем, пока ты не доешь, так что предлагаю тебе продолжить, Кагехира. — Ладно, Оши-сан! — Мика широко улыбнулся. Если уж Мика был хорош в чем-то, так это в том, чтобы выполнять приказы Шу. Даже если он уже давно не был его куклой, Мика устроился в уютное молчание и продолжил есть оставшийся рис, как сказал Шу. Шу наблюдал за ним несколько мгновений, а потом сам взял палочки, чтобы положить немного риса себе в рот. В комнате было тихо, только слышен был мягкий звук пережевывания и изредка тихий стук дерева о керамику. Но снаружи смех пролетал мимо, присоединяясь к симфонии ночных звуков, просачивающихся через тонкие стены квартиры. Кажется, только что закончились вечерние занятия, судя по звукам металлических ключей и громким шагам, которые тянулись вверх по соседним железным лестницам. Машины сигналили на удаленном перекрестке, а где-то на крыше птица тихо шевелилась в укромном уголке. Глаза Мики начали тяжело закрываться, когда он слушал, как день медленно уходит, и его палочки щелкнули по старой чаше, когда его рука покачнулась. Если быть достаточно тихим, он мог даже услышать, как Шу тихо дышит, сидя напротив, возясь с ниткой, застрявшей в трещине его тарелки. — Думаю, я наелся, Оши-сан, — сказал Мика, сдерживая зевок, когда отодвигал свою чашу. Его напарник по группе взглянул на чашу Мики, и, увидев, что она почти пуста, кивнул в знак одобрения. — Тогда можем продолжать обслуживание, Кагехира. Мика сразу же оживился, его глаза загорелись так ярко, что Шу пришлось отвести взгляд, сжать зубы и покраснеть от смущения. Мика поспешил убрать чаши, смеясь, когда Шу передал ему свою, направившись к раковине. Он включил воду, вспомнив, что Шу сказал замочить чашки, чтобы их потом можно было поставить в посудомоечную машину, и щедро добавил мыло. Он издал довольный звук, когда пузырьки медленно всплыли к нему, сверкая всеми оттенками радужной иризации. Пузырек поднимался в воздухе еще мгновение, прежде чем Мика удержал его между кончиками пальцев. — Всё готово, Оши-сан! — громко объявил Мика с широкой улыбкой, нарушив прежнюю тишину в квартире. Его напарник тем временем аккуратно вешал подставки для посуды на маленькие крючки, которые Мика прикрепил к боковой стороне стола с помощью кривого серебряного гвоздя. Он наблюдал, как Шу вытряхивает себя, морщась, когда несколько зёрен риса скатились с его халата. — Подготовься к вечеру, я тоже скоро приду в свою комнату, — сказал Шу, собирая свою салфетку и направляясь в сторону прачечной, которая находилась в импровизированной кладовой. Мужчина открыл дверь шкафа, которая была западным дополнением в доме, особенно любимым Шу за замысловатые пейзажные сцены, вырезанные на деревянных ставнях. Шу что-то бормотал, открывая крышку стиральной машины и пытаясь на ощупь найти бутылку с моющим средством. Мика кивнул, более чем счастлив позволить Шу заняться грязным бельем. Сколько бы раз он ни пытался, Мика все равно умудрялся переполнить маленький отдел для моющего средства, даже когда Шу сидел рядом на корточках, он щурясь, чтобы в момент, когда густая синяя жидкость коснется линии, он успел бы отдернуть бутылку. Но даже в этом случае мыло все равно оказывалось везде, где его не должно было быть, и если Мика еще раз увидит, как Шу смотрит на него в лужах мыла, он думает, что умрет от стыда. Поэтому, когда у него была возможность избавиться от этой задачи, он всегда старался уговорить Шу сделать это. Мика рванул через комнату и вскочил на ступеньки, скользя по изысканным коврам, лежащим на каждой ступени, прежде чем Шу успел позвать его обратно. — Нгхх, надо найти свет... — пробормотал Мика себе под нос. Он провел рукой по темной стене рядом с собой, сделав шаги один, два, три, пока не почувствовал характерный рельеф выключателя. Как только мягкий золотой свет залил коридор, Мика рванул к своей комнате, стараясь не наступить на скрипучие ступеньки и избегая пыльных комочков, которые теперь были видны. Лампы тускло мерцали, создавая ложное пламя в оранжевых подсвечниках вдоль коридора, и их тени следовали за ним, когда он протискивался в свою комнату. Они сливались с тенями, что ползали по беспорядку из коробок и стопок тканей на полу, и обычно Мика останавливался, чтобы полюбоваться странными, извилистыми формами, которые образовывались из этого хаоса вещей, называемых его «декорацией» (как он сам это называл, хотя Шу предпочитал называть это «беспорядком»). Но, услышав звук работающей стиральной машины внизу, Мика поспешил найти комплект чистых пижам. Он буквально сорвал с себя одежду, швыряя футболку в кучу на тумбочку, а штаны исчезли в груде игрушек с глазами, смотрящими на него из угла. Он несколько раз подпрыгнул по комнате, натягивая шорты, и когда выскочил в коридор с головой, застрявшей в пройме футболки, он едва не столкнулся с Шу, когда тот поднимался по лестнице. — Нгх! — Мика отскочил назад с тихим «уф!», когда Шу неожиданно остановился. Он замешкался на мгновение, прежде чем смог правильно вставить руки в нужные отверстия. Его голова выскочила из воротника, а волосы стали торчать в разные стороны. — Прости, Оши-сан, ты в порядке? — Я в порядке, — сказал Шу, качнув головой, когда увидел, что Мика надел футболку задом наперед. Другой участник Валькирий моргнул, а потом сам заметил это, посмотрев вниз на себя. Он потер затылок, заметив, что рисунок оказался с неправильной стороны, и поспешил это исправить, его руки исчезли в нужных прорезях за мгновение, пока он снова не старался перевернуть футболку. — Если бы меня не было рядом, что бы ты делал, а? — вздохнул Шу, потянувшись и взяв за воротник футболки Мики. Мика издал звук, как котенок, схваченный за шкирку, когда Шу опять поправил его, завернув свой халат вокруг себя. — Не знаю, но мне было бы очень одиноко, если бы тебя не было, — Мика подпрыгнул вслед за Шу, когда тот пошел по коридору, и, догнав его, обнял его за руку, как в фильмах, широко улыбаясь, когда Шу не сразу отстранился. Шелк был гладким на фоне более грубой и поношенной ткани его рукава. — Кто бы шил со мной или следил, чтобы я нормально ел и спал? Шу взглянул на него, и Мика расплылся в дьявольской улыбке, когда заметил, как щеки его Оши-сан стали темнее. Шу имел привычку отворачиваться, как только его смущение становилось очевидным, но, даже когда Мика улыбнулся ему сейчас, мужчина не отвернулся, к его удовольствию. Покраснение было того же оттенка, что и его волосы, а в сочетании с четким подъемом его острых скул, Мика подумал, что Шу выглядел ангельски в мерцающем свете ложных огоньков. Если бы Шу позволил, Мика был бы вполне доволен, наблюдая за своим напарником весь день, запоминая каждую черту его лица, как будто он не проводил с ним последние четыре года, делая это каждый день. Но, несмотря на это, Мика все равно находил что-то новое в мужчине каждый день — например, как он выщипывал пожелтевшие нитки с занавески за раковиной, ожидая, пока таймер на рисоварке отсчитает секунды, или как он всегда настаивал на идеальной осанке, только чтобы потом сутулиться над своими проектами, как будто боялся, что кто-то может подкрасться и забрать их. В Шу не было ничего старого, и если бы Мика мог это контролировать, так и было бы. Каждый день приносил бы что-то новое, чтобы любить в нем, и, сжимая его руку, Мика знал, что не будет ни одного дня, когда ему не будет хватать причин делать это. «Наверное, у каждого из нас есть своя роль здесь», — наконец сказал Шу через некоторое время, когда вел Мику в свою спальню. Его комната была аккуратно организована, кровать застелена так, что не было ни единой складки, и у изголовья стояла Мадмуазель, всегда бдительная хранительница квартиры Валкирий. Мика отпустил руку Шу, чтобы поприветствовать куклу. «Я убеждаюсь, что ты встаешь с постели каждое утро, а ты составишь мне компанию, наверное.» Мика захихикал: «Тебе было бы так одиноко без меня, Оши-сан, просто признайся!» Он уселся перед Мадмуазель, погладив ее аккуратные золотые локоны. «Мадо-не будет скучать по мне, не так ли?»   Лицо куклы из фарфора ответило лишь стеклянной улыбкой, глаза ее оставались ярко-синими, а руки сложены аккуратно поверх белого летнего платья, собравшегося на ее нежных ножках. Она говорила все реже, но Мика знал по взгляду в ее глазах, что она его слышит. Шу тоже был таким — предпочитал общаться взглядом и короткими взглядами, когда ночь становилась особенно долгой, поэтому, даже когда Мадмуазель просто наблюдала за ним, Мика знал, что она слушает. Шу фыркнул и потянулся, чтобы поправить платье куклы. Он выпрямил кружевной воротник и поправил, как волосы ложатся на ее плечи. «Она тебя балует, и я начинаю думать, что я тоже, раз терплю твою бесконечную насмешку. Но теперь пора начинать обслуживание, так что, если ты закончил беспокоить Мадмуазель, думаю, нам стоит начать, пока ты не уснешь на ходу, не так ли?» «Но я уже не хочу спать!» — настаивал Мика, когда он плюхнулся на пол. Шу последовал за ним, и с отработанным мастерством Мика поднял ногу и положил ее себе на колени Шу. Шу закатал его брюки, осматривая каждую темную, тонкую волосинку, которая снова начинала пробиваться через его гладкую кожу — скоро будет пора для нового бритья. «Ты так говоришь, но я знаю, как ты хочешь», — пробормотал Шу, проводя пальцами по голени Мики. Мика откинулся на руки, погружаясь в теплое, знакомое трение от ногтей Шу на своей коже. «Уже довольно поздно, и у тебя был длинный день». «Со мной все в порядке, не переживай, Оши-сан. Эта еда меня очень оживила», — весело ответил Мика, когда рука Шу скользнула вниз, к его лодыжкам, останавливаясь в остром углублении его лодыжки. Шу сделал несколько успокаивающих круговых движений по нежной коже, прежде чем перейти к его ступням. Столько раз Мика уже проходил процедуру ухода, но даже сейчас ему приходилось сдерживать смех, чтобы не начать трясти ногами, когда Шу работал с его ступнями. «Ты как всегда хороший повар, Оши-сан~» Шу тихо хмыкнул, разглаживая покрасневшие синяки на его лодыжках, прежде чем попросить Мику поднять другую ногу. Тот послушно поднял её на колени Шу. Поскольку Шу уже дал ему уход для ног сегодня, теперь уход был проще, больше похож на массаж, но даже так, Мика ощущал, как его глаза становятся тяжелыми от того, как Шу рисовал узоры на его коже. Это было привычно и легко, он водил кругами по длине его ноги, пока не перешел к жестким нажатиям на его тугие ступни. Пальцы Шу были искусными и теплыми, а живот Мики был полон, и где-то в стенах включился кондиционер, издавая мягкое гудение, которое проглатывалось в старую квартиру. Это был идеальный фоновый шум для того, чтобы Мика засыпал, пока Шу нежно укладывал его на твердые деревянные доски. «Руки вверх», — тихо сказал мужчина. Мика сонно поднял руки, пока его футболка не вздернулась вверх, и теплая рука Шу нашла его ребра в расставленных пальцах. Он работал между каждым ребром с легким касанием, совсем не похоже на прежнее обслуживание. Теперь Шу тихо напевал бессмысленную песню под нос, проводя Мику через знакомые процедуры с руками такими нежными, что Мике стоило всех сил не закрыть глаза. «Ты слишком хорош для меня, Оши-сан…» — устало сказал Мика, когда его напарник по команде массировал его руки. «Ты готовишь мне много вкусной еды, даешь мне теплую постель для сна... Ты даже дал мне два обслуживания за день.» Сонная улыбка расползлась по его лицу. «Спасибо за все, что ты для меня делаешь, Оши-сан.» Шу напевал ноту немного дольше, когда его рука нашла руку Мики. Улыбка мальчика только расширилась, когда их пальцы переплелись, тепло к теплу, знакомые, с мозолями, скользящие вместе, как если бы они всегда должны были быть так. «Я же говорил тебе, что ты заснешь до того, как мы закончим», — Шу сжал его руку. Мика издал сонный звук и сжал в ответ, широко зевнув. «Так что у меня есть еще одно предложение, Кагехира.» Мика сонно взглянул на него. Его розовые волосы начинали сливаться с ярким фиолетом его глаз и гладким карамельным цветом обоев позади, «Хммм...?» «Возможно, будет лучше, если ты останешься здесь со мной сегодня ночью. Это поможет тебе лучше спать, не так ли?» — тихо сказал Шу. «Ты много работал сегодня. Тебе нужен отдых.» Если бы Мика не был так уставшим, его сердце, возможно, билось бы так сильно, что могло бы выскочить из груди, но когда Шу обнял его, ощущение его мягкого дыхания, как прилив, который омывает кожу его шеи, все, что он мог сделать — это слабая улыбка на его плече. «Ты серьезно, Оши-сан?» — он широко зевнул, глубоко вдыхая. «Мы будем спать вместе?» Он последовал за легким прикосновением Шу, когда тот поднял его на ноги, и с его рукой, все еще удерживаемой в руке Мики, он пошел в постель за ним. Шелковые простыни, пахнувшие пекарней на углу, и мягкие вишневые цветы обвивали его, как пара атласных крыльев. Мика уютно устроился рядом с телом тепла, когда Шу накрыл их плечи одеялом. «Что-то вроде того.» Ответ Шу был тихим шепотом в волосы Мики, и это вызвало в нем удовлетворенное дрожание, когда тело парня уютно легло в изгиб его собственного. «Отдыхай, Кагехира.» «Хорошо...» — Мика подтянул ноги, пока они не запутались в халате Шу, и начал шарить руками, пока снова не нашел его руку. «Спасибо тебе, Оши-сан. До встречи утром...» Шу смотрел, как ресницы Мики дрожат еще немного, последние следы энергии исчезают из этих непохожие глаз, прежде чем он уютно уткнется в изгиб его плеча с последним зевком. Только когда он был уверен, что дыхание мальчика стало ровным, а он погрузился в глубокий сон, Шу тихо ответил в полумраке: «Все ради тебя, Мика.»