Бабочки в моей голове

В моей голове поселились бабочки. Каждое утро, просыпаясь с первыми лучами солнца, я чувствую шелест их крыльев в черепной коробке. Они дрожат в такт моим мыслям. Лёгкие, невесомые и такие хрупкие. Они живут внутри меня, наполняя сознание трепетом. Сегодняшний день не исключение. Я провожу ладонью по простыне, ощущая пустоту рядом. Рей уже встал. Из кухни доносится приглушённый звон посуды и журчание воды. Я моргаю, прогоняя остатки сна. Чувствую, как по внутренним стенкам черепа проходит лёгкая рябь — мои бабочки просыпаются вместе со мной и начинают кружить в полупустой голове. Поднимаюсь и накидываю халат поверх пижамы. — Доброе утро, — говорю, проходя в кухню. — Какое уж тут доброе, — угрюмо бросает Рей, не глядя на меня. — Я опаздываю, а ещё и сам вынужден готовить себе завтрак. Ты мог бы позаботиться об этом, раз уж сидишь на моей шее. — Прости, я сейчас всё сделаю, — отвечаю я, ощущая холодную дрожь по телу. Мы с Реем живём вместе на его ранчо уже четыре года. Во время пандемии меня уволили, и я остался без средств к существованию, так что мне пришлось переехать к нему. Он взял на себя все расходы, и я был благодарен ему. Правда, вскоре благодарность сменилась тревогой — я понял, чем мне приходится расплачиваться за его заботу. Рей — лепидоптерофил, коллекционер бабочек. Каждый раз, когда мы ссоримся, бабочек в моей голове становится на одну меньше. Ему доставляет особое удовольствие процесс их поимки. Они бьются о стенки моего сознания, желая получить свободу, но Рей неумолим. Он ловит одну, удерживает её кончиками пальцев и бережно прячет в маленькую коробку или мешочек. Бабочка внутри ещё какое-то время трепещет, царапает лапками стенки, но неизбежно затихает. Тогда Рей берёт свои тонкие пинцеты, аккуратно расправляет крылья и, взяв специальную булавку, пришпиливает её к пробковой доске. Рей очень старателен в своём хобби. Но я не могу выносить этого. Не могу смотреть, как он умерщвляет моих бабочек. Почему нельзя просто позволить им летать снаружи? К чему эта жестокость? Когда я задаю эти вопросы Рею, то он говорит мне, что я дурак и ничего не понимаю. Что я должен радоваться, что он обратил внимание на моих бабочек. Обратил внимание на меня. Ведь никому другому ни я, ни мои бабочки не нужны. Даже моим родителям и друзьям, с которыми я прекратил общение. Мне горько от этих слов. Я ищу способы их опровергнуть. Но Рей раз за разом доказывает, что это правда. Иногда я думаю, что будет со мной, если все мои бабочки исчезнут? Нужен ли я буду Рею? И что, если он со мной только из-за своего увлечения? Но я боюсь спросить его об этом. Ведь, скорее всего, он снова назовёт меня дураком. Руки делают всё на автомате. Взбалтывают яйца и поджаривают бекон. Я чувствую на себе его взгляд. Если он недоволен с самого утра, то жди беды. Стараюсь делать всё быстро. Но он всё равно ворчит из-за моей медлительности. — Чего ты там копаешься?! — он поднимается из-за стола и подходит сзади. Бабочки в голове испуганно разлетаются в разные стороны. Его ладони грубо стискивают мои бёдра, задирают халат и приспускают пижаму. — Рей, прошу… — только и успеваю произнести я. Он заставляет меня прогнуться и лечь на стол. Он крупнее и сильнее меня, так что у меня нет ни единого шанса. Мне каким-то чудом удаётся не задеть рукой горячую плиту. — Должна же быть от тебя хоть какая-то польза! — рычит он и с ходу вставляет мне. Больно. Даже несмотря на то, что мы делали это прошлым вечером. — Что такое, Уит? Раньше тебе нравилось, когда я имел тебя в любом месте и в любое время, — подначивает он, продолжая грубо вбиваться в меня. Отчего-то мне кажется, что это не приносит ему физического удовлетворения. Ведь, как и сейчас, он бросает меня совершенно разбитым, даже не кончив при этом. Он словно бы в очередной раз просто пополняет свою коллекцию. Мне хочется спрятать от него своих бабочек, раз я сам не могу спрятаться от него. Но это невозможно. Рей чувствует их лучше, чем я сам. И я знаю, что сегодня он снова возьмёт одну из них. Завтра утром, проснувшись, я почувствую, что их стало ещё меньше. Возможно, однажды я открою глаза и вовсе не услышу внутри себя ни единого взмаха крыльев. Вечером Рей возвращается в нашу спальню. Садится на край кровати рядом и приобнимает меня. Его ладонь скользит по моему плечу. Я поворачиваюсь к нему, вглядываюсь в его лицо. В полумраке свет отражается в его глазах, придавая им глубину. Он улыбается мне, но в этой улыбке есть нечто, отчего по спине пробегает холодок. — Всё хорошо? — спрашивает он, склоняясь к моему лицу. Я киваю. А что ещё я могу? Рей прижимает меня к себе, зарывается носом в мои волосы. Его дыхание обжигает мою кожу, но вместо тепла я чувствую лишь животный страх. — Прости меня, Уит, — произносит он томным полушёпотом. — Я вспылил утром. Позволь мне загладить свою вину. Он гладит меня по спине. На моих руках появляется гусиная кожа. Я замираю, готовясь к тому, что он снова сделает мне больно. Очень надеюсь, что после этого, я найду в себе силы покончить со всем. Однако вопреки моим ожиданиям, Рей оказывается удивительно нежен. Он стягивает с меня домашнюю рубаху и проходится прохладными пальцами по торсу. Каждый волосок на моём теле привстаёт дыбом. Рей, убедившись, что моё настроение переменилось, ловит мои губы и целует долго с языком. Мне хочется оттолкнуть его и накричать. Сказать ему, что он не должен так поступать с нами. Но Рей словно бы гипнотизирует меня. Заставляет быть послушным и ласковым. Ведь это такая редкость, когда он сам ласков ко мне. Его губы скользят по моему телу вниз к животу, а оттуда к лобку. Пальцы перебирают жёсткие волосы, а после касаются моего привставшего члена. Стон срывается с моих губ. Я ругаю себя мысленно за слабость. Знаю, что Рей ничего не даёт просто так, и за это удовольствие мне придётся позже заплатить. Но пока что я упиваюсь ощущениями от его губ и языка. Запускаю пальцы в его волосы и выгибаюсь ему навстречу. Страх смешивается с эйфорией и оборачивается нереальным блаженством. Наверное, я болен, раз кайфую от его ласк после всего, что он сделал со мной. Я просыпаюсь раньше него. В сером утреннем свете комната кажется ещё более тесной, чем обычно. Тёмные деревянные стены давят, потолок низкий, а постель пахнет потом и чем-то металлическим, словно старой ржавчиной. Я смотрю на него — на его спину, голые плечи, на тёмные волосы, растрёпанные после сна. Он сопит, переворачиваясь на другой бок. В этот момент я почти могу убедить себя, что всё нормально. Что всё так, как и должно быть. Но потом он просыпается. Как это часто бывает не в духе. Вот только сегодня он не просто ворчит — он в бешенстве. — Почему ты не разбудил меня! — восклицает он, быстро одеваясь. — Я должен был выгнать стадо на пастбище час назад. — Извини… Рей, ты просто не говорил мне ничего, — отвечаю вполголоса. Я стою в углу кухни, пытаясь не дышать слишком громко и не смотреть на него слишком открыто. Иногда это помогает, но не сегодня. — А ты сам не мог догадаться? — продолжает он. — Ты давно живёшь со мной. Должен был уже и запомнить. — Ты прав. Мне очень жаль, что так вышло, — вздохнув, произношу я. — Ты ведь понимаешь, что ты никчёмное ничтожество? — бросает Рэй, садясь за стол. — Совершенно бесполезный. Я тебя тяну уже сколько лет? Четыре? А толку? Ты не приспособлен к работе на ранчо. Я молчу. Я знаю, что любое слово только подольёт масла в огонь. Но он не унимается. — Ты и в городе никому не нужен. Думаешь, кто-то тебя там примет? Кому ты сдался? Ты даже не знаешь, как себя вести. Сидел тут со мной, от всего отрезанный, и теперь ты просто кусок мяса. Даже не знаю, зачем я тебя до сих пор терплю. Я чувствую, как внутри что-то ломается. Бабочки снова начинают метаться, биться о стены моего черепа. Их становится всё меньше. Одна, другая… Я закрываю глаза. Хочется схватить их, выпустить, но… — Почему ты так жесток со мной? — неожиданно даже для самого себя бросаю я. — Рей, ты много сделал для меня, и я в долгу перед тобой. Но мы оба знаем, что я не заслужил такого отношения! Так почему ты продолжаешь вести себя так? Рей зло усмехается. — Потому что я могу, — шепчет он. — Я ведь знаю, что ты не уйдёшь от меня. Тебе некуда деваться. Без меня ты никто. Моему терпению вдруг приходит конец. Я хватаюсь за нож. И в момент, когда Рэй, довольный собой и получивший утренний заряд бодрости, потягивается в дверном проёме, я пронзаю его с отчаянием и яростью, что копилась во мне годами. Думаю про себя, что у меня не получилось пришпилить его изящно, но у меня и нет столько опыта, как у Рея. Рей пытается вскрикнуть, но захлёбывается кровью. Его глаза расширяются. Он падает на колени, пытаясь ухватиться за что-то. Я смотрю на него сверху вниз. Он открывает рот, но не успевает ничего сказать и обмякает. Я не сразу понимаю, что именно сделал. Лишь обнаружив в руках нож, а рядом окровавленное тело своего любовника, я осознаю, что должен вызвать полицию. Спустя полчаса в доме появляются местный шериф и коронер. Я всё ещё стою над Реем ошеломлённый. Сердце бьётся в груди так быстро. «Всё кончено…» — пульсирует в мозгу. Перед тем как арестовать меня, шериф ловит кружащую в воздухе бабочку и выпускает её наружу. Я наблюдаю, как она исчезает в лучах утреннего солнца. В этот момент я думаю, что, может быть, теперь у меня есть шанс на новую жизнь.