Плюшевый волчонок

Все люди, от мала до велика, нуждаются в заботе. Но, как быть ребятам, с которыми судьба обошлась жестоко и обделила их человеческим теплом? Получать любовь детям из детдома банально не от кого. Каждый здесь сам за себя, но порой можно найти верных людей. Когда Олег только попал в детский дом, он вëл себя очень отстранённо с другими детьми. Уже тогда он понимал, что теперь можно полагаться только на себя. Однако всё изменила одна драка, произошедшая в первый же день. Волков отчаянно махал кулаками, отбиваясь от нападок хулиганов, но справиться с несколькими мальчишками в одиночку ему было не под силу. Стоило Олегу об этом подумать, как в кучу дерущихся влетел рыжий вихрь. Вихрь оказался мальчишкой в фиолетовом свитере, совершенно неумело, но бойко защищавшим себя и Волокова. Мальчишка бездумно размахивал руками, пинался и кусался, хоть это было и не очень эффективно против такой толпы. Потасовка между детьми закончилась так же быстро и неожиданно, как и началась, стоило только выйти в коридор молодой воспитательнице Анне Ивановне. Женщина разогнала их, как котят по разным углам, а рыжика и Олега отправила в медпункт, обрабатывать ссадины. Там и познакомились. Как выяснилось, рыжика зовут Серëжа. Местная катастрофа. Он оказался очень интересным и умным ребëнком для своих лет. Тощий и низкий Разумовский часто становился объектом для нападок, но никогда не отчаивался. – А ты чего в драку-то полез? – Серëжа удивлëнно хлопнул своими голубыми глазищами. Они у него и правда яркие и большие. – Из-за кулона. Это... Это от отца, – пробормотал Волков, утирая нос рукавом. Мальчик порылся в кармане своих штанов и вытянул из него волчий клык. – Ты про это? Я увидел, что он на полу лежал, пока все месили друг друга и забрал. Думал, кто же владелец, а это оказывается ты. Олег тут же выхватил подвеску из чужих пальцев и прижал еë к груди. – Это, – Волков неловко молчит, но всё же выдавливает из себя тихое, – спасибо. Для меня это очень важная вещь.

***

Как оказалось, жили ребята в одной комнате. Разумовский сразу потащил Олега показывать их место жительства. – Вся комната на на ушах стояла, когда ребята узнали про тебя, – с энтузиазмом рассказывает Серый, – нас всего четверо. Колян, Петька, Лëшка и я. Они нормальные, мы даже в неплохих отношениях. За разговорами они быстро дошли до комнаты. Помещение оказалось не слишком большим, но и не маленьким. Одна двухъярусная кровать и три обычных койки, тумбочки, два стола и шкаф с одеждой. – Вот здесь свободно, – Серëжа указал на кровать в углу возле окна. Сам Разумовский сел на свою койку напротив. – А где все? – Олег с любопытством осматривает помещение, задерживая взгляд на каких-то мелочах. Серый неопределённо пожал плечами: – Не знаю. Или во дворе, или в общей комнате телевизор смотрят. – А почему ты не с ними? – Мне не интересно. Лучше я почитаю что-нибудь или порисую, – мальчик забрался на кровать с ногами и взял со стола, стоящего в проходе между спальными местами книгу. Кажется, что-то из школьной программы. – Ты рисуешь? – глаза Волкова заблестели искренним интересом. – Немного, – кажется, что впервые с момента их знакомства Серëжа засмущался. – Покажешь, пожалуйста? – Олег пересел к Разумовскому. – Обязательно! – радостно ответил мальчик и тепло улыбнулся.

***

Ребята быстро сблизились. Они вместе сидели в школе, жили в одной комнате, гуляли и дрались. Все эти события крепко сплотили их. Однако, им, как и всем детям в детдоме не хватало любви. Особенно тактильного контакта. Олег с самого маленького возраста был привычен к родительской ласке. Мама часто целовала его, обнимала, отец катал мальчика на плечах и старался проводить с сыном побольше времени. Но сейчас всего этого Волкову безумно не хватает. Как-то раз Серый в порыве благодарности обнял Олега. В тот момент ему показалось, что он снова дома, что всё снова хорошо. Глаза тогда предательски заслезились, а руки сами крепко сжали Разумовского в ответных объятиях. Когда ребята отлипли друг от друга, Серëжа заметил перемену в лице и друга и напрямую спросил об этом. Волков рассказал обо всём без утайки. Серëжа выслушал всё очень серьёзно и внимательно, а затем твëрдо заявил: – Тогда, нам нужно чаще обниматься! – на секунду ясный взгляд грустнеет, – знаешь, мне порой тоже не хватает объятий. С того момента всё и началось. Нежные и тëплые объятия в знак поддержки всегда придавали сил. Для ребят стали нормой постоянные прикосновения. Взять за руку и легонько сжать пальцы, если Серëжа волнуется на уроке, поцеловать Олега в щëку в знак благодарности за утащутащенну со столовки булку или за то, что снова заступился за Разумовского. Но ещё одним поводом для касаний стали кошмары. Серëжу часто беспокоили плохие сны. О том, что ему снилось он не рассказывал, но весь день ходил сам не свой. Олег видел, что происходит с другом и его это беспокоило. – Серый, – Волков тихо позвал мальчика. Разумовский опять уселся на подоконнике с книгой, словно птичка на жëрдочке. Неужели ему так удобно? – Что такое? – Серëжа с трудом оторвал взгляд от страниц и уставился на Олега. – Слушай, ты... Тебе же кошмары снятся, да? Лицо Разумовского стало испуганным, но голос зазвучал сердито: – Я не хочу об этом рассказывать. – Да я ж не про то! Мне просто тебя жалко. Весь день потом ходишь как зомби. Просто... – Волков мнëтся, словно собирается рассказать огромную тайну, но не может решиться. – Когда я был совсем маленьким и мне снились плохие сны, то я приходил ночью к родителям и спал у них или наоборот. Мама говорила, что кошмары испугаются и сбегут. Так что... Хочешь я буду их прогонять? Серëжа, до этого смотревший недоверчиво, смущëнно улыбнулся. Ему было сложно показывать кому-то свою уязвимость в детдоме, где каждый сам за себя. Но с Олегом можно. – Хорошо, – пробубнил мальчик и скрылся за страницами книги. Этим же вечером, когда всюду погасили свет, Разумовский настороженно прислушивается к каждому шороху, к каждому звуку. В коридоре наконец-то стихают шаги воспитательницы, а с соседних коек слышится мирное сопение. Тогда-то Серëжа и решается. – Волче, – шëпотом зовëт мальчик. – Идëм, – слышно шуршание одеяла. Серый не видит, но знает, что Олег гостеприимно откинул край ткани, ожидая его. В комнате темно. Лишь голубые глаза сверкают. Жëлтый свет фонаря со двора едва пробивается к окну спальни и поэтому видно плохо. Приходится на ощупь пробираться к соседней кровати. Серëжа быстро юркнул в тепло шерстяного одеяла и сжалься клубочком под боком Олега. Рядом с Волковым тепло и спокойно. Он обнимает бережно, заботливо. – Олеж, – вновь шëпот. – Да? – так же тихо звучит в ответ. – Знаешь, ты мне иногда плюшевого волчонка напоминаешь. Такой тëплый, уютный. Мой плюшевый Волчик, – Серëжа хихикает, хотя щëки всë же немного краснеют. Так Олега не зовёт никто, кроме Серого. Так можно только ему. Для него он Волче, Волчонок, Волчик, Олежа. Эти прозвища греют душу пок непонятным, но очень приятным теплом, словно котëнок на груди лежит. А ведь действительно лежит. Только не котëнок, а Серëжа. Худой, даже костлявый. С холодными руками и ногами, но до ужаса милый и обнимательный. – Олеж, ты горячий, как печка! С тобой так тепло! – говорит Разумовский шëпотом и трëтся виском о чужое плечо. – Замëрз? Давай сюда свои лапки, холодные же совсем, – Волков берëт чужие ладошки в свои руки и греет их.

***

То, что Серый – это одна ходячая рыжая катастрофа ни для кого в детдоме не секрет. У Разумовского постоянно побиты коленки, ободраны локти и синяки от малейшего неосторожного столкновения с косяком. Но речь не только про неуклюжесть. Серëжа всë ещё частенько становится жертвой нападок сверстников то, что отличается. Умнее, острее на язык. За это и огребает. Разумовский сначала не хочет говорить Олегу про то, что его могут избить, отобрать книгу или рисунки. Волков всё равно узнаëт и идëт бить морды. Олегу двенадцать и он всё ещё дерëтся за Серëжу. – Серый! Я тут поговорить с тобой хотел. Волков заходит в комнату после ужина, который пропустил Разумовский из-за подготовки к очередной олимпиаде. В руках у мальчика были два бутерброда, бережно завëрнутых в салфетку. Кулëк опускается на стол, а Серëжа наконец-то отвлекается от задачника. – Тебе надо научиться драться, Серëж. Я не всегда смогу быть рядом. Я понимаю, что просить тебя быть осторожнее и не нарываться бессмысленно. У Разумовского не читаемый взгляд. Он что-то осмысливает, но потом всë же согласно кивает. – Ты прав. Научишь? – голубые глаза хитро сверкнули и Олег понял, что не в состоянии отказать. Только не Серому. Первая тренировка была назначена на утро воскресенья. Мальчики проснулись раньше всех. Хотя "проснулись" – это громко сказано. Олег был вполне себе бодр и с довольно боевым настроем, а вот Серëжа... По утрам Серый похож на сонного растрëпанного совëнка с такими же огромными, удивлëнно хлопающими глазами. – Олееееж, – заканючил Разумовский, – ну зачем так рано? – Вставай, – мальчик потянул край одеяла, пытаясь развернуть это подобие шавермы. Кое-как очухавшись, Серëжа уныло плетëтся за Волковым, однако больше не хнычет. Мальчишки выходят на улицу и двигаются в сторону внутреннего двора со старой спорт-площадкой. Сначала Олег заставляет Серого размяться, чтобы не получить травму. Им так на боксе говорили. Волков долго учит Разумовского правильно ставить руки, чтобы защитить лицо и челюсть, правильно бить ногами, показывает пару грязных приëмов из уличных драк. – На сегодня хватит, – провозглашает Олег, глядя на Серëжу, упëршегося руками в собственные колени и пытающегося отдышаться. – Ну наконец-то! – пыхтит Серый. Они неплохо друг друга потрепали. Хоть у Серëжи пока не получается отражать все атаки, но бойкости и энергии ему не занимать. Разумовский маленький, худой и юркий, что несомненно может дать ему хорошее преимущество в стычке с кем-то более крупным чем он. – Пошли, воин, – беззлобно усмехается Олег, кивая в сторону корпуса. – Иду!

***

Драться у Серëжи получается всё лучше и лучше, но порой ему всё равно доставалось. В один из таких дней Олег сидел с Серым в комнате, обрабатывая новые ссадины на тощих коленках и руках. Разумовский стоически переносит все манипуляции Волкова, но в какой-то момент мальчик слышит всхлип и поднимает удивлëнный взгляд на Серëжу. – Эй, Серый, ты чего? – Прости, что я такой бесполезный. Ты постоянно тратишь на меня своë время, а я ни постоять за себя, ни тебя защитить не могу. А ты ещё и получаешь за меня, – Разумовский говорит сбивчиво и прерывисто из-за душащих слëз. – Серый, Серëженька, ну что ты такое говоришь? – Олег садится рядом и сгребает мальчика в объятия. – Ты для меня самый близкий человек, а близких надо защищать! А то, что пока не получается – так это ерунда! Ни у кого с первого раза не получается, а ты делаешь успехи! И мне нравится проводить с тобой время! Волков говорит на одном дыхании, боясь сбиться и потерять мысль. Серый в его объятиях немного успокаивается, но худенькое тело всё ещё вздрагивает от судорожных вздохов-всхлипов. Олег в какой-то момент спонтанно коснулся губами рыжей макушки, а потом и мокрой от слëз веснушчатой щеки. – Ты чего? – Серëжа от этого действия замер, словно настороженный зверëк. – Прости! Само как-то вышло. Просто, так всегда делала мама, а потом и бабушка, когда я плакал и не мог успокоиться, – голос Олега потеплел от таких далëких воспоминаний. – Не извиняйся, – пробормотал Серый, отводя взгляд, – мне... Понравилось. Это приятно... Будто мама и папа снова рядом. Разумовский стал совсем грустным. Волков ещё сильнее сжал Серого в своих руках, желая прогнать плохие мысли и, кажется, ему это удалось, ведь Серëжа расслабился и даже обнял Олега в ответ. Так и появилась привычка целовать друг друга в щëки, в нос, в лоб или в макушку. Ещё, говорят, что если поцеловать то место, где болит, то всё заживëт гораздо быстрее. Олегу так часто говорила бабушка, когда он приходил домой с разбитыми локтями и коленками. Было больно, но Волков терпел. Со временем бабушкины слова подзабылись. Теперь в жизни мальчика всё по-другому. Другие люди, другая школа, другой дом. Зато есть Серëжа. Неугомонный и неуклюжий, но почему-то безумно притягательный. Разумовский... Бедовый. Совсем. Навернуться на ровном месте для него проще простого. Полезть в драку за рисунки? Легко! Собрать все углы в комнате? Раз плюнуть! Проехаться коленками по асфальту? Как нечего делать! Вот и сегодня один из тех дней, когда Серëже нестерпимо захотелось познакомиться поближе с силой притяжения и поцеловаться тощими коленками с гравием на заднем дворе детдома. Картина снова повторяется. Серый сидит на своей кровати и наблюдает за тем, как Олег обрабатывает его ссадины. Разница с прошлым разом лишь в том, что сейчас Разумовский не ревëт, а мрачно смотрит на Волкова из-под завесы волос. – Вообще-то я и сам могу. Олег даже бровью не ведёт. Серый пытается быть независимым, сильным, но он-то видит, как рыжик нуждается в заботе, поэтому всеми силами старается еë проявить. – Знаю. Но я всё ровно хочу позаботиться о тебе. Позволишь? – в этом "позволишь" не столько вопрос, сколько утверждение. Разумовский по-лисьи недовольно фыркает, но больше не пытается уйти от прикосновений. Оба молчат. Каждый думает о своём. И тут в голове Олега всплывают те самые слова бабушки. Не говоря ничего, Волков бережно целует поочерёдно обе коленки. Серый смотрит не понимающе. Лицо и шея моментально покрываются красными пятнами, выдавая смущение. – О-олег! Что ты делаешь? – в голосе ни капли возмущения. Только растерянность и немного неловкости. – Говорят,если поцеловать, то ранка быстрее заживëт, – Волков как всегда невозмутим. – Говоришь, как моя мама, – на лице Серого промелькнула лëгкая грусть. – У меня так бабушка говорила, – со слабой улыбкой ответил Олег. Снова помолчали. Волков поднялся с пола, уселся на кровать Разумовского и, закинув руку на худые весело спросил: – Пошли гулять на набережную?