Шум и пепел

Сеанс проходил в привычной тишине. Би сидела в своём кресле, блокнот на коленях, ручка в пальцах, но пока не писала. Аарон — напротив, на краю дивана, как будто слишком далеко от спинки, чтобы расслабиться. Эндрю — сбоку, в своём обычном положении: руки скрещены, взгляд в пол, будто всё происходящее его не касалось. Комната казалась слишком тихой. Даже для офиса, в котором они оба уже не раз сидели. Свет тусклый, и снаружи стучит дождь. Не очень вовремя, подумал Аарон, хотя не мог решить — про дождь или про саму встречу. Би первой нарушила тишину. — Сегодня мы говорим о Тильде? Аарон чуть кивнул. Неуверенно, как будто сам удивился, что решился. — Я не знаю, зачем. Но... Она снова лезет в голову. Будто я снова там — в доме. Только теперь без способа выбраться. Эндрю не пошевелился. Би мягко кивнула. — Что именно ты вспоминаешь? — Не слова, — начал Аарон, чуть сжав кулаки. — Интонации. То резкая, то мягкая, но эта мягкость... как липкий сироп. От неё тошнило сильнее, чем от криков. Би что-то записала. Эндрю молчал, но взгляд его стал чуть жёстче.Аарон продолжил, выдохнув: — Я вспоминаю её голос, — тихо сказал Аарон. — Как будто у неё был переключатель. Холодный, отстранённый… и потом вдруг — слишком близкий. Слишком много эмоций. Она всё делала «слишком». Она всегда всё превращала в спектакль. Даже заботу. Даже слёзы. — Ты чувствовал себя объектом? — Реквизитом, — чуть усмехнулся Аарон, но горечь в голосе осталась. — Иногда мне казалось, что я у неё на поводке. Только этот поводок был из вины. Как будто я с рождения что-то ей задолжал. Эндрю поднял взгляд. Не на брата — на Би. — Я не долго с ней прожил, — сказал он просто. — Мне не нужно было видеть спектакль. Я слышал только отголоски. И мне хватило. Она не умела любить. Не в том смысле, в каком это делают нормальные люди. Аарон пожал плечами, будто не был до конца с этим согласен. — Но ведь я всё равно хотел, чтобы она это делала. Даже когда ненавидел её. Даже когда всё шло к чёрту. Я хотел, чтобы она стала нормальной. Просто матерью. Эндрю откинулся назад, уставившись в стену на против. — Я хотел, чтобы она исчезла. Аарон не удивился. Он знал, что Эндрю не станет выбирать «мягкие» варианты. Ни для себя, ни для него. — Ты ищешь подтверждение, что нужен, — мягко сказала Би. — Это не слабость. Это нормальное желание. Вопрос в том, что ты делаешь, когда не получаешь этого подтверждения. — Я злюсь, — тихо признался Аарон. — Или отстраняюсь. Или... ревную. — К чему? Аарон замолчал. Он чувствовал, как на нём повисает взгляд Эндрю, но не поднимал головы. — К Кевину, — наконец выдохнул он. — Когда он говорит с кем-то ещё. Когда... уходит с головой в игру и не замечает меня. И я сразу думаю: вот, я опять стал вторым планом. Опять стал... не важным. Би не перебивала. — Я знаю, что это нерационально. Что он рядом. Что он заботится. Но это чувство, будто кто-то выключает свет. И ты снова в детстве. И ничего не можешь сделать. Наступила долгая тишина. Эндрю сжал пальцы на коленях, как будто сдерживал порыв что-то сказать. Но вместо этого он просто бросил взгляд в сторону брата. — Ты не стал ею, — сказал он наконец. Спокойно. Без тени сомнения. — Ни в чём. Ты просто боишься потерять то, что впервые не разрушает тебя. Последние слова были сказаны не Аарону, а скорее к себе. Аарон повернулся к нему. — А ты? Эндрю пожал плечами.— Я сделал всё, чтобы не стать. Би смотрела на них обоих, почти не дыша, как будто боялась нарушить что-то важное. А потом — почти не слышно — добавила: — И, кажется, вам это удалось. ______________ Комната встретила Аарона привычной тишиной. Он закрыл за собой дверь и, не включая свет, прошёл к кровати. Остановился. Прислушался к собственному дыханию. Всё было как всегда. Только внутри — нет. Было ощущение, будто кто-то снял с плеч тонкий, почти невидимый груз. Не полностью — но достаточно, чтобы стало легче выпрямиться. Он сел, опершись локтями о колени. Мысли возвращались к сеансу, к Эндрю, к словам Би. Ты не стал ею. Ты просто боишься потерять то, что впервые не разрушает тебя. До этого дня он не думал, что сможет назвать свои страхи. Не шепотом в голове, не мысленно. Вслух. И остаться целым. Когда в дверь постучали, он не удивился. Будто ждал. — Это я, — услышал он голос Кевина. — Можно? Аарон поднялся и открыл дверь. На лице Кевина было что-то тихое. Не вопрос, не тревога — просто ожидание. Он прошёл внутрь без слов, закрыл за собой дверь, развернулся — и замер, глядя на Аарона. — Ты в порядке? Вопрос был привычным, почти дежурным. Но Аарон кивнул. — Лучше, чем думал. Молчание. Уютное, впервые не гнетущее. Кевин приблизился. Рука скользнула к Аарону — и тот не отдёрнулся. Только посмотрел на их переплетённые пальцы. И сказал: — Мне тяжело, когда ты с другими. Когда ты отвлечён. Даже если это просто тренировка. Даже если это Ники. Я знаю, это глупо. Но я не могу не чувствовать. Кевин смотрел внимательно, не перебивая. Только крепче сжал его руку. — Это не глупо. Я же с тобой, Аарон. Тот усмехнулся краем рта. — Пока не начнётся сезон. — Даже тогда, — сказал Кевин. — Я всё равно буду с тобой. Просто... иногда я забываю, что ты не слышишь этого так же отчётливо, как я чувствую. Аарон поднял взгляд. Его сердце билось быстрее, но не от страха. От близости. Он подошёл ближе, положил ладонь на грудь Кевину — неуверенно, но уже без прежнего сомнения. — Говори. Не в голос — но вслух. Я хочу научиться слышать это. Кевин кивнул. И обнял его. Просто и спокойно. — Ты хочешь воды? — спросил Кевин, когда они немного отстранились. Аарон покачал головой. Он всё ещё стоял близко, не отпуская его. Было странно — не в теле, а в голове: так легко позволить себе это. Не защищаться. Не искать выхода из комнаты, даже в собственных мыслях. — Я просто... — начал он и снова остановился. — В детстве, я знал, что мать не любит меня. Или... не умеет любить. А потом я начал думать, что, может, я сам не умею принимать любовь. Может, это я всё испортил. Кевин смотрел на него так, будто слышал больше, чем слова. — Ты не испортил, — мягко сказал он. Аарон глубоко вдохнул, кивнул. Эти слова не задели его больно. Они просто остались где-то внутри, рядом с тем, что уже начинало прорастать: доверием, осторожной надеждой, нуждой быть, а не защищаться. — Я всё ещё боюсь, — тихо сказал он. — Не тебя. Себя рядом с тобой. — Я понимаю, — ответил Кевин. — Но если ты останешься рядом, даже со страхом, — этого уже будет достаточно. Некоторое время они просто молчали. Потом Аарон повернулся и сел на кровать. Его ладонь коснулась одеяла и похлопал по нему, призывая Кевина к нему присоединиться. Он сел рядом. Их плечи касались друг друга. — Когда ты говоришь «говори вслух»... — начал он. — Я тоже учусь. Я не всегда знаю, как быть рядом. У меня всё или на корте, или внутри головы. Но ты меня сбиваешь с привычного ритма. И это хорошо. Аарон усмехнулся. — Потому что я ломаю твои схемы? Кевин кивнул, не споря. — И да. Потому что ты стал чем-то большим, чем просто команда, привычка или попытка всё исправить. Аарон посмотрел на него. И впервые за долгое время подумал, что не нужно торопиться. Что можно остаться. Что, может быть, он правда не один в этом городе, в команде, в себе. Он легонько толкнул Кевина плечом. — Ладно. Тогда давай так — ты продолжаешь говорить, даже когда я молчу. А я... постараюсь слушать и не убегать. Кевин кивнул, и это был их договор. Пока не навсегда, но точно — по-настоящему.