Смирение – есть основа

Годы после смерти Вэй Ина текли в безумии и боли. Сначала было… Странно. Лань Чжань чувствовал, будто бы оцепенел. Все его чувства и ощущения времени исчезли. Например, он потерял способность вставать в первый час мао. Утренние часы стали наиболее болезненны. О каких «утренних часах» вообще шла речь? Он едва ли помнил, когда в последний раз спал больше четверти шичэня, предпочитая инедию всему остальному. Его тело жило по инерции, механически выполняя повседневные ритуалы, но душа... Душа давно покинула его. Исчезла острая потребность следовать правилам. Даже не так, эта потребность полностью пропала. Как будто ее не существовало. Правила всегда вселяли в Ванцзи уверенность. Для него это была гарантия, может быть, хорошего отношения? Безопасности? Уважения? Второй Нефрит Гусу всегда ценился за свою строгость и непреклонность в следовании правилам. Нелепица. Мальчик, который получал похвалы дяди и брата за то, какой он идеальный маленький Лань давно исчез. Растворился. Умер вместе с его чжицзи. Горе странная штука, правда? Несмотря на ужасную, адскую, выжигающую боль, оно позволяет людям взглянуть на мир немного иначе. Правила не защитили его Вэй Ина. Скорее, наоборот. Итак, Лань Ванцзи не нашел покоя с тех пор, как осада горы сожгла его родственную душу. Вэй Ин ушел. Исчез в языках огня, испарился в ненависти и агонии, в крови, пропитавшей землю. Умер, как и весь клан Вэнь, как и ребенок, которого он, Ханьгуан-цзюнь, должен был защищать. А-Юань. Лань Ванцзи не мог забыть. Старейшины говорили ему – «Ты оплакиваешь чудовище, а не человека». Они повторяли – «Смирение – есть основа», «не страдай по тем, кто причинил вред», «не поддавайся эмоциям». «Не поддавайся эмоциям»?! Его душа умерла, он был едва ли лучше простой оболочки. Ребенок, которого он должен был лелеять, вместо его чжицзи был заколот каким-то разбойником прямо в дупле дерева, где прятался. Они не понимали. Ванцзи впервые хотелось кричать! Он был в шаге от того, чтобы не направить меч на эти самодовольные лица. Он сглотнул. Возможно, в пылу ночной охоты, на которую он отправился спустя три месяца после затворничества, он кого-то убил. По крайней мере, старейшина Лань Цзунь так и не вернулся со своего визита к племяннице. Ванцзи сквозь пелену тумана и холодного смирения едва мог вспомнить, как оттирал в ручье тошнотворно-багровые ладони. Со временем становилось только хуже. Лань Ванцзи перестал быть прежним. Почитаемый всеми Ханьгуан-цзюнь померк. Он больше не говорил, не слушал, почти не играл на гуцине. Только меч в его руках знал, насколько глубока его скорбь. Только он и... Не Хуайсан. Они встретились через два сезона на конференции, созванной этой змеей – Цзинь Гуаньяо. Было странно видеть Не Хуайсана, точнее, знакомое отражение в его глазах. Почти такое же, как его собственное, только глубже, темнее. Лань Чжаню лишь предстояло пройти тот же путь. Глупым мальчишкой, прячущимся за веером, теперь стал тенью, что подстерегала в коридорах, смотрела пристально и шептала-шептала-шептала. — Я знаю, как все исправить. Лань Ванцзи молчал. Он не оборачивался. — Есть способ... — Не Хуайсан приблизился, мужчина краем глаза отметил, что хватка на веере была неестественно крепкой. — Вернуть все назад. Внутри что-то дрогнуло. Ханьгуан-цзюнь сломался. Он вдруг замер и перевел взгляд мертвых глаз. — Что нужно? *** Кровь и энергия, вот и все. Проще сказать, чем сделать. Ритуал, восходящий к, кажется, первым бессмертным был ужасно неортодоксален и, прямо скажем, кошмарен в своем исполнении. Ванцзи даже не знал, где Не Хуайсан раздобыл эту тварь. Ему было все равно. Требовалось полностью пропитать землю кровью и собрать тысячу целых золотых ядер. Проблема заключалась в том, что невозможно было собирать ядра постепенно, после удаления они гасли в течение шести шиченей. Лань Чжань привел нескольких культиваторов Цзинь, чтобы они могли проверить это. Далее, их жизнь, энергия – все должно было наполнить древний массив. Ужасный, запрещенный, скрытый в недрах прошлого, в пыльных записях, которые никто не читал. Лань Ванцзи не колебался. На подготовку ушло четыре года. Медленно, методично, не спеша. Не Хуайсан, лениво обмахиваясь веером, любил повторять, что спешка может сорвать все их планы, но день был назначен. Его дагэ любил спешить, и посмотрите, к чему это привело? *** День, когда они привели ритуал в исполнение, должен был стать праздником для всех сект – пятилетняя годовщина смерти Старейшины Илин. Именно в этот день Башня Кои была переполнена культиваторами. Не Хуайсан шептал тут и там, убеждая А-Яо устроить самое масштабное празднование, чтобы показать прочим сектам, что орден Ланлинь Цзинь был на вершине мира культивации. Они все спланировали. Более тысячи практикующих со всех сект, а так же некоторые наиболее знаменитые бродячие культиваторы, должны были собраться в один день в одном месте. Они не хотели рисковать недостатком людей. Но, конечно, старейшин ордена Лань, Ванцзи был готов тащить брыкающихся и пинающихся в Башню. Им стоило попридержать свой язык, когда они говорили об А-Юане. Не Хуайсан лично проконтролировал, чтобы его маленькие шпионы наполнили бутыли и кастрюли с кухни парализующим ядом, достаточно сильным, чтобы свалить трех Чифэн-цзюней — ирония, — а так же своими руками заботливо смазал кубки и столовые приборы для главного стола, где сидел Цзинь Гуанъяо. Смертельное отравление было им не на руку, все же, им предстояло вырезать каждое ядро самостоятельно. Именно в этот день Лань Ванцзи вошел в зал, его мертвые золотистые глаза оглядели присутствующих, а тяжелые двери закрылись следом, отрезав огромный, но, тем не менее, переполненный зал из культиваторов, от остального мира. Здесь собрались все, кто когда-то ненавидел Вэй Усяня, кто убил его семью, кто лгал, кто предал доверие, - он бросил взгляд на брата, которого когда-то умолял помочь Вэй Ину. Казалось, температура в зале опустилась на несколько градусов. Что ж, несколько минут с его прихода все пили, ели и веселились, поднимая тост за тостом за смерть Старейшины Илин, злобного демонического культиватора, пока, конечно, все не прекратилось. Шум угасал постепенно. Конечности тех, кто пил вино или съел достаточно, отяжелели первыми. — Вы... Что?.. — Цзян Чэн зашатался, хватаясь за живот, глаза его потемнели. Лань Ванцзи смотрел на него сверху вниз. — В ядре часть души Вэй-сюна, — напомнил Не Хуайсан, ухмыляясь в уголке гигантского, роскошного зала. Вместе с веером в его руке поблескивал кинжал. — Его следует возложить первым. Цзян Ваньинь все понял. Его лицо исказилось. — Лань Ванцзи, ты... Ты же не... Но тот уже вынул меч. Цзян Ваньинь закричал. Это был недолгий, но мучительный процесс. Не так просто вырвать ядро, особенно у такого сильного культиватора. Он извивался, плевался кровью, проклинал Лань Ванцзи, но тот был непоколебим. Ядро сидело крепко. Это заняло меньше десяти секунд. А затем он упал. Слабый. Бесполезный. Никто больше не назовет его Цзян-цзунчжу. Лань Ванцзи вытер кровь с рук. Его глаза мерцали золотом. Ядро Вэй Усяня мягко опустили в центр комнаты. Следующим стал Мэн Яо. Не Хуайсан с наслаждением смотрел, как тот ползает и кричит. Непросто было достать подобные травы, способные держать в повиновении культиваторов так долго. На то количество, которое они закупили, ушла большая часть состояния секты Не и практически все личные сбережения Ханьгуан-цзюня. Все шло по плану. Культиваторы сект, ослабленные, не могли даже за меч схватиться. Кровь текла, струилась по мраморному полу. Тридцать три старейшины, те, кто запер его в той пещере с Вэй Ином, те кто оскорбил маленького Вэнь Юаня кричали дольше всех. Лань Сичэнь... — Диди! Нет, это безумие! — он едва ли ворочал языком. Лань Ванцзи посмотрел на него холодно. — Именно. — Я... Ты… — Лань Сичэнь попытался приподняться. Конечно, такой праведный и сильный культиватор. Не Хуайсан поднес веер к губам, скрывая ухмылку. Его ядро присоединилось к растущей куче. Лань Ванцзи взмахнул мечом. Голова брата покатилась по полу, зрачки расширены в немом шоке. Лань Ванцзи даже не дрогнул. На один шаг ближе к бессмертию. Один шаг ближе к Вэй Ину. Как странно, что за подобную неправедность он был готов вот-вот вознестись. Не Хуайсан рассмеялся. — Почти, Лань эр-гэ, почти... — они обновляют действие трав каждые пол шичэня, окуривая все помещение. Слышатся мольбы и плачь. Они стонут о том, что у них есть дети и жены. Они обещают богатства. В окнах давно забрезжил рассвет, сменившись полуднем. В комнате практически не осталось живых. Только кровь. Теплая, липкая, по самую щиколотку, а еще тяжелый, удушающий запах. И огромная кровавая куча золотых ядер в центре. — Начинай, — приказал Лань Ванцзи, когда Бичэнь пронзил последнего. Массив был достаточно накормлен. Не Хуайсан возвел руки кверху. И массив вспыхнул. Подношение было принято. *** Когда он открыл глаза, в воздухе витал запах сандала и свежести деревьев. Лань Ванцзи моргнул и оглянулся. Чистота. Безмятежность. Небо, затянутое туманом. Бескрайние белые облака. Облачные Глубины. Послышались шаги. Скорее по наитию Лань Чжань вскинулся. По тропинке шел мальчишка в черных одеждах. Живой, настоящий, смеющийся. — Айя! Лань Чжань! Почему ты опять за мной следишь? Ты что, влюбился?! Лань Ванцзи замер. Вэй Ин. Живой.