Кофе, выпечка и ты

Тревизо под вечер всегда был хорош. Лето здесь пахло солью, пряностями и тёплым воздухом, что медленно остывал у каналов. Солнце ещё цеплялось за черепичные крыши, отбрасывая длинные тени. Вода внизу играла бликами, лодочники уже неспешно укрывали баркасы, перебрасываясь громкими шутками, и этот неспешный ритм города проникал в самую кожу. Лука шла по мостовой лёгким пружинистым шагом, позволяя себе замедлиться. Она была свободна. Свободна. Это слово таяло на языке, освежающее, как лимонный щербет. После удачного задания приятно было просто идти, ощущая лёгкость в теле, без ножа под рёбрами, без чужого взгляда за спиной. Хотелось побаловать себя и отдохнуть. И ещё — чего-то неясного, тёплого, уютного. Вывеска Pietra завлекающе блеснула золотым львом вдалеке, и Лука на секунду замерла, глядя на неё в задумчивости. Самое известное кафе среди Воронов. Только для своих. Она не собиралась сюда идти, но ноги уже сами повели вперёд. Двери приветливо распахнулись, и её накрыло волной тёплого воздуха. Запах обжаренных зёрен, карамели и лимона, солоноватый запах воды залива. Шорох бумаги и приглушенный смех поваров за закрытыми дверями, негромкий разговор двух мужчин в углу. А за стойкой стоял он. Невысокий, крепко сложенный. Тёмные волосы высоко собраны, короткая борода смягчала острые линии лица. Рубашка, застёгнутая до последней пуговицы, но рукава закатаны — у Луки невольно дрогнули пальцы. Предплечья загорелые, с красиво очерченными мышцами. Его взгляд — спокойный, будто бы безразличный, но внимательный — скользнул по ней, задержался на мгновение дольше, чем нужно. Лука почувствовала его принадлежность к Воронам кожей. В Pietra не было случайных людей. — Добрый вечер, — он склонил голову в приветствии. Голос низкий, мягкий, с характерным антиванским акцентом. Лука опёрлась локтями на стойку, скользнув взглядом по его рукам, улыбнулась. — Что посоветуете тем, кто сегодня пережил пять покушений? Он не улыбнулся сразу. Сначала оценил её — коротко, без нажима, но будто прикидывая что-то про себя. Потом уголки губ едва заметно дрогнули. — Эспрессо. Чёрный. Как Антива. Лука хмыкнула, сцепив пальцы перед собой. — Рискованное предложение. Он пожал плечами, ловким движением поставил медную джезву на огонь. Лука завороженно наблюдала, как он работает: движение точное, размеренное, будто бы неторопливое, но без единой лишней секунды. Аромат свежемолотых зёрен разлился в воздухе, а вслед за ним — тягучий, крепкий напиток в маленькую чашку. Пена легла идеально ровно, запах дразняще защекотал нос. Лука сделала глоток. Горечь обожгла язык, но следом пришло приятное, глубокое тепло. Она довольно прищурилась. — Вы правы. Настоящая Антива. — Рад, что угадал. Он почти не улыбался, но в глазах что-то тёплое, ускользающее. Лука оставила монеты на стойке, задержалась на мгновение, затем развернулась и ушла за ближайший столик. Чашка грела её ладони, а спину — чужой взгляд. Позже, уже возвращаясь домой, шагая вдоль канала, она вдруг поймала себя на мысли: ей хочется прийти сюда завтра. И послезавтра.

~~~

Солнце садилось медленно, окрашивая воду в канале в медные оттенки. Вечерний Тревизо жил своей неспешной жизнью — лодочники все так же перебрасывались шутками, уличные торговцы убирали лавки, хвастаясь выручкой, аромат жареных орехов и пряных лепёшек витал в воздухе, смешиваясь с солёной свежестью воды. Лука сидела прямо на полу у самого края террасы Pietra, прислонившись спиной к каменному бортику. Камень был тёплым, нагретым солнцем за день, и она ощущала его спиной сквозь тонкую ткань блузки. В пальцах — видавший жизнь карандаш, на коленях — потрёпанная тетрадь. Она вела её давно: страницы были испещрены зарисовками, резкими и точными, как движения любимого кинжала. Фасады домов, изгибы мостов, пары лиц, подмеченных мельком. Иногда она рисовала своих. Иногда — тех, кого ей было не суждено увидеть дважды. Но сегодня рука сама рисовала его. Лука не знала его имени. Он не представился, она не спросила. Почему-то это казалось несущественным. Гораздо важнее было уловить призрак его улыбки — лёгкий, почти незаметный. Чуть прищуренные тёмные глаза. Жилку, проступающую на загорелой руке, когда он ставил перед ней чашку. Она не сразу поняла, что в её рисунке рубашка на нём расстёгнута чуть больше, чем в жизни. Фантазия. Или нет? — Похоже получилось. Лука вздрогнула, едва не выронив карандаш. Он стоял рядом, улыбаясь по-доброму насмешливо. Как она умудрилась его не заметить? Внутренний голос, очень похожий на Виаго, тут же раздраженно напомнил ей об осторожности, о том, что Ворон не должен так терять бдительность, — проворонила! — но всё это было сейчас неважно. Он стоял так близко. Тепло его тела ощущалось даже в мягком воздухе вечера. Он опёрся о перила, бросив взгляд на листок, — Лука тут же стыдливо прикрыла рисунок ладонью, порозовев щеками. — Просто… наброски, — сказала она слишком быстро. Он не стал настаивать. Только посмотрел чуть дольше, чем следовало. Внимательно. Не как мужчина смотрит на женщину, а как тот, кто привык замечать детали. — Хотите кофе? Лука моргнула. — Если чёрный, как Антива, то да, — ответила она, стараясь вернуть лёгкость в голос. Он кивнул и ушёл. Лука проводила его взглядом. А потом снова опустила его на тетрадь. Теперь ей хотелось нарисовать, как он стоял здесь, в тёплом свете уходящего солнца.

~~~

В следующий раз Лука постаралась прийти пораньше, отказываясь признаваться в этом сама себе. Она не торопилась, шла тем же лёгким шагом, что и всегда, но пальцы, выбивающие быстрый ритм по сумке у бедра, выдавали её нетерпение. Тревизо всё ещё жарился под закатом, но к вечеру воздух становился терпимее, а тени от мостов и балконов создавали на воде узоры, будто город сам рисовал себя. На террасе Pietra было почти прохладно. Лука выбрала тот же столик у зеленых кустов, что и раньше, заказала эспрессо — конечно, чёрный, как Антива, — и устроилась так, чтобы видеть стойку. Он работал размеренно, но его движения были слишком точными, слишком чёткими, чтобы быть просто баристой. Лука смотрела, как он взбалтывает молоко в кувшине — мягко, уверенно, с той же лёгкостью, с какой она вращала кинжал между пальцами. Как ловко ставит чашку перед гостем, чуть наклонив голову в знак внимания. Её взгляд задержался на его руках.   Она любила наблюдать. Он снова принёс ей кофе сам. Подошёл неслышно, поставил чашку, задержался на миг дольше, чем требовалось. — Сегодня без рисунков? — спросил с едва заметной улыбкой. Лука сжала карандаш в пальцах. — Позже, — пожала плечами. — Может, вдохновение придёт. Он взглянул на канал, где вода отливала золотом. — Если не придёт, скажите. У нас есть вишнёвые слойки, они помогают вдохновению. Лука рассмеялась — легко, чуть удивлённо. — Вы думаете, я рисую ради выпечки? — Думаю, что хороший кофе и десерт помогают жить. Теперь смеялись оба. Лука поймала его взгляд — и вдруг поняла, что он стал ближе. Не как бариста. Не как Ворон. Просто как человек. Он кивнул и ушёл. А она смотрела ему вслед, касаясь кончиком карандаша бумаги. Может, стоит попробовать нарисовать его снова.

~~~

Дождь обрушился на Тревизо внезапно. Жаркий, густой, как будто само небо не выдержало этой духоты и распахнуло все двери разом. Ливень сбивал пыль с мостовых, шумел по черепичным крышам, срывал листья с плюща, что обвивал балки у Pietra. Лука вбежала на террасу, насквозь мокрая, с прилипшими к лицу прядями волос и каплями, стекающими по шее. Лёгкая блузка липла к телу, на брюках темнели разводы от воды. Она дышала часто, но смеялась — звонко, восторженно, бросая вызов грозе. Он услышал. Повернулся от стойки. — О, — только и сказал он, чуть приподняв бровь. Лука стряхнула воду с рук, огляделась, усаживаясь за столик под навесом, прямо рядом со стойкой. Улыбка сама расцвела на ее губах. — Вы ждали кого-то менее… промокшего? Он усмехнулся, ничего не ответил и исчез за дверью. Через минуту вернулся с кружкой горячего шоколада. Поставил перед ней — без вопросов, без слов. Лука посмотрела на него удивлённо, затем обхватила ладонями кружку. Тепло приятно обжигало пальцы. — Спасибо, — тихо сказала она, а потом, сама не зная зачем, добавила: — Не хотите присесть?   Он замер, глядя на нее с нечитаемым выражением на лице, и Лука уже мысленно орала и стучала себя по лбу за несдержанность, — и все же сел рядом. Между ними повисла тишина — дождь не располагал к посещению, и в кафе, кроме них двоих, была только пожилая леди в углу, тихо листающая газету. Лишь капли стучали по каменному полу и ворчливо рокотала уходящая гроза. Лука сделала глоток. Шоколад был густой, терпкий, с лёгкой горечью какао и теплом пряных специй. Такой варят только здесь, в Тревизо. Она взглянула на него. Впервые — по-настоящему. Не украдкой, не через тетрадь. Смело. Долго. Смотрела, как тени от дождя играют на его скулах, как ресницы чуть слиплись от влаги, — и он почувствовал. Конечно, почувствовал. Повернулся к ней. Поймал её взгляд. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Лука уже хотела отвести глаза, но он заговорил: — Вы так часто бываете здесь… И я до сих пор не знаю вашего имени. Её сердце вдруг сбилось с привычного ритма. — Лука, — ответила она. — Лука, — повторил он, пробуя её имя на вкус. В его голосе оно звучало мягче, чем она привыкла. — Красивое. Она облизнула губы, смущённо потянулась к ложечке, подцепила воздушную сливочную пенку на шоколаде. — А вас? Он медлил. Лука заметила это едва уловимое изменение в выражении лица — словно взвешивал, стоит ли говорить. Они оба знали правила. Вороны не должны знать больше, чем нужно. Но дождь смывал границы. — Луканис. Она кивнула. Мысленно взяла его имя в ладони, словно согретый солнцем камень, ощутила его вес и тепло. — Приятно познакомиться, Луканис. Он чуть склонил голову, пряча в уголке губ едва заметную улыбку. — Взаимно, Лука. Тишина снова накрыла их. Но теперь она была другой. Наполненной. Тёплой. Волнующей.

~~~

Лука не ждала, что увидит его за пределами Pietra. Сегодня у неё был редкий выходной — день без заказов, тренировок и напряжённых взглядов наставников. Она проспала дольше, чем обычно, не обращая внимания на солнечные блики, щекочущие щёки, и теперь неспешно бродила по центральному рынку, вдыхая ароматы пряностей, свежей выпечки и трав, которые сушились прямо у лотков. На прилавках громоздились корзины с персиками и виноградом, золотились сочные дыни, игриво торчали хвостики арбузов. Лука как раз набирала спелую, почти черную вишню, когда заметила знакомый силуэт. Луканис стоял у торговца специями, негромко переговариваясь, указывая то на корицу, то на кардамон. Всё такой же, каким она привыкла его видеть, — прямая осанка, аккуратно застёгнутый под горло воротник, сдержанность в каждом движении. Но здесь, среди прилавков, где воздух был пропитан запахами рынка и летнего дня, он казался немного другим. Свободнее? Или это просто игра её воображения? Она невольно улыбнулась. Как будто почувствовав её взгляд, Луканис замер и обернулся, безошибочно находя её. Их глаза встретились, и в его взгляде мелькнула лёгкая улыбка — мягкая, почти невесомая. — Вы тоже тут? — спросила Лука, подходя ближе. — Пытаюсь быть человеком вне кофейни, — его голос звучал всё так же спокойно, но с ноткой лукавства. — Я была уверена, что вы ночуете за стойкой, — Лука хитро сузила глаза. — Спите, обнимая турку. Луканис склонил голову, будто раздумывая. — Я раскрою страшную тайну. У меня даже есть дом. И кофе там, без сомнений, лучше. Лука рассмеялась. А он кивнул в сторону следующего ряда рынка. — Пройдёмся? Они шли рядом, неторопливо, почти плечом к плечу. Лука рассказывала о волшебных тарталетках с ванильным кремом и малиновым джемом, которые продаёт старушка на другом конце рынка. О том, как неожиданно вкусно чувствуется крупная морская соль в шоколаде. О том, какие потрясающие круассаны с фисташковой пастой подают в «Бриллианте», такие дорогие, что она позволяет себе их очень редко, но они стоят каждого золотого. Луканис слушал. Иногда вставлял короткие комментарии, но было видно — он ловит каждое слово, запоминает. Их разговор тек легко, будто не в первый раз. У прилавка с фруктами он остановился, взял с горки яркие апельсины, проверяя тяжесть каждого. — Хорошие, — сказал он, потом взглянул на неё. — Хотите? — Эй, — Лука замахала руками. — Это не обязательно… Но он уже расплатился и протянул ей бумажный пакет. — Хотел вас порадовать. Тёплая бумага зашуршала в пальцах, апельсины пахли солнцем и свободой. Лука держала их, как что-то важное. Больше, чем просто фрукты. — Спасибо… Луканис. Он кивнул, снова пряча свою мягкую улыбку. Они дошли до конца улицы. Там, где рынок переходил в тенистый переулок с лавками ремесленников, их пути разошлись. — Увидимся в Pietra? — спросила она, задерживаясь на мгновение. — Конечно, — ответил он. Она сжала пакет крепче и пошла своей дорогой, еле сдерживаясь, чтобы не обернуться. А его взгляд еще долго ощущался на её спине.

~~~

Лука вошла в Pietra резко, чуть ли не с ноги распахнув дверь, сердито спустилась на террасу. Сняла капюшон, встряхнула волосы — обычно это выглядело лёгким и игривым жестом, а сегодня больше походило на попытку стряхнуть груз, давящий на плечи. День выдался отвратительным. Всё пошло не так с самого утра. Задание, которое должно было быть лёгким, обернулось досадным провалом — цель заметила слежку. Виаго отчитал ее, как девчонку, обидно и неприятно, и отправил восвояси, кинув напоследок тот взгляд, от которого у любого Ворона по спине шёл холодок. Лука ненавидела такие взгляды. Ей казалось, что они срывают с неё лёгкость, оставляя одну лишь пустоту. Она бросила сумку на стул и села за свой обычный столик, устало проведя рукой по лицу. Замерла. Луканис был за стойкой. Она почувствовала, как напряжение, сжимавшее её грудь, чуть ослабло. Последние несколько раз она не угадывала с его сменами, и кофе в Pietra тогда казался неожиданно безвкусным. Он взглянул на неё — едва заметно, коротко. Внимательно, но без лишних вопросов. И через пару минут подошёл, поставил перед ней чашку кофе. Горячий, крепкий. А рядом — маленькие печенья в форме полумесяца. Лука удивлённо подняла на него глаза. — Я так плохо выгляжу, что вы всё понимаете без слов? Он едва заметно усмехнулся, пододвигая ближе блюдце. — Каким бы я был бариста, если бы не умел читать настроение своих гостей? Лука хмыкнула, взяла одно из печений, любуясь их формой. — Какие интересные. Из чего они? — Из лунной муки, — совершенно серьёзно ответил он. Она приподняла бровь. — Настоящей? — Разумеется. Привезённой прямо с небес. Лука фыркнула, чувствуя, как напряжение в плечах медленно тает. Всё ещё внутри, но уже не так гнетуще. Она подняла голову. Луканис не ушёл, а ждал, будто бы проверяя, поможет ли это хоть немного. Лука откусила кусочек печенья, почувствовала, как оно рассыпается на языке, сливочное, чуть сладковатое, с лёгким привкусом миндаля. — Вкусные, — улыбнулась она, всё ещё удерживая его взгляд. Луканис наклонил голову. — Значит, все будет хорошо. Лука рассмеялась. Коротко, но по-настоящему. И в этот момент она поняла: этот день мог бы быть совсем паршивым. Но теперь — уже нет.

~~~

Летний полдень вязко растёкся по улицам Тревизо. Жара тянулась между домами, а в воздухе смешивались запахи пряностей, вод залива и чего-то сладкого — может, карамели, а может, просто иллюзии спокойного дня. Лука устроилась за своим привычным столиком в Pietra. Перед ней — альбом, в руках — пачкающий пальцы угольный карандаш, у локтя — остывшая чашка кофе. Ей удалось поймать этот момент — свет ложился на каменную мостовую, отражался от воды, и всё казалось размытым, как в полусне. Но сегодня она рисовала не город. Она рисовала его. Не украдкой, не с нервным ожиданием, что её поймают. Сегодня это было осознанное движение, уверенные линии — четко очерченные скулы, тени под глазами, прядь волос, выбившаяся из аккуратного пучка, лёгкая складка на рубашке, когда он склонялся к стойке. Лука знала этот образ наизусть, но каждый раз он выходил чуть другим. Сегодня — ближе, теплее. Она почувствовала его ещё до того, как подняла голову. — Опять я? — голос тёплый, с лёгкой улыбкой. Лука не закрыла альбом. Напротив, пальцами чуть прижала край бумаги, оставляя его открытым. — Опять ты, — ответила она, встречая его взгляд. Луканис опёрся на край стола, наклонившись ближе. Лёгкая тень пробежала по его лицу, смягчая черты. — И как я выгляжу? — Посмотри сам. Она перевернула альбом, пододвигая его к нему. Луканис взглянул вниз. Мгновение он молчал, кончиком пальца проведя по краю листа, будто проверяя текстуру бумаги. В глазах у него мелькнула тёплая насмешка. — Похоже. — Только похоже? — Лука приподняла бровь. — Похоже, — повторил он, чуть дольше задержав взгляд на её лице, — но мне кажется, ты видишь меня чуть иначе, чем остальные. Лука улыбнулась, не отводя глаз. — Возможно. Лёгкое движение — её рука скользнула по столу, пальцы невесомо задели его запястье. Почти случайно. Почти. Луканис уловил этот жест. Не убрал руку. — Я хочу, чтобы он был у тебя, — сказала она, вырывая лист. Бумага мягко зашелестела. — На память. Луканис взял рисунок осторожно, будто что-то ценное. Лука ждала — не ответа, нет, просто чего-то… важного. — Спасибо, — он легко сложил лист пополам, убирая его в карман, и улыбнулся как-то по-особенному, отчего у Луки замерло сердце. — Хотя… мне не нужно напоминание, чтобы помнить о тебе. Луканис задержался ещё на секунду, затем наклонился, словно собираясь сказать что-то, но передумал, подхватывая ее давно забытую чашку. — Вернусь через минуту. Тебе нужен новый кофе. Лука усмехнулась. — Думаешь, я не могу пить остывший? — Думаю, ты заслуживаешь свежий. Он развернулся и пошёл к стойке, а Лука проводила взглядом его спину. Она не сомневалась, что он сохранит этот рисунок. А она — этот момент в своей памяти.

~~~

Лука не привыкла ждать от этого дня чего-то особенного. Она не считала день рождения праздником — просто ещё один вечер, ещё один закат над Тревизо, ещё одна свеча в календаре жизни. Поздравления от других Воронов, дежурные, холодные, чуть более искренние — от Виаго. Но она не ждала от них ничего большего. Сегодня ей хотелось уюта. Чего-то настоящего. И, входя в двери Pietra с непривычным волнением, она сразу почувствовала, что что-то изменилось. Луканис стоял за стойкой, как всегда, но не так, как всегда. Её сердце глухо ударилось о рёбра, когда она увидела его. Он был в белой рубашке — не в той, что носил обычно, более… нарядной, подчёркивающей смуглую кожу. Руки привычно опирались о столешницу, но взгляд… Он смотрел на неё с уверенностью, с которой не смотрел раньше. Он ждал её. Лука остановилась прямо под гирляндой фонарей, завороженная его взглядом. Она привыкла к лёгкости в их разговорах, к тихим поддразниваниям, к той тёплой, незримой связи, что тянулась между ними последние недели. Но сейчас было иначе. Её шаг был медленным, когда она подошла к своему столику. Руки дрожали едва заметно, когда она сняла перчатки и положила их рядом в ожидании привычной чашки кофе. Но он не принёс ей кофе. Он исчез в глубине кофейни, а через минуту вернулся — с тортом. Лука замерла. Небольшой, аккуратный, со старательно выведенной гладкой кремовой поверхностью, он выглядел почти скромным, но главное — на нём горела свеча. Тонкая, покрытая позолотой, её пламя дрожало, отражаясь в глазах Луканиса. Он подошёл ближе. — Загадай желание, Лука, — тихо сказал он. Она медленно подняла на него глаза. — Откуда ты знаешь? Он посмотрел на неё так, что сердце пропустило удар. — У меня свои связи, — он усмехнулся и повторил мягко: — Загадывай. Лука встала и закрыла глаза, успокаивая сбитое дыхание. Что загадать, когда напротив стоит человек, который занимал все её мысли? Богатство? Силу? Успех? Нет уж. Она загадала его. Лука набрала дыхания, но прежде чем успела подуть на свечу, услышала его голос: — Я тоже загадал. Пламя свечи затрепетало и погасло, оставив в воздухе лёгкий, пахнущий воском, дымок. Тишина обняла их обоих, ласковая, как никогда. Она посмотрела на него. Он смотрел на неё. И тогда Луканис осторожно поставил торт на столик и шагнул ближе. Его рука скользнула к её лицу — мягко, но решительно. Пальцы осторожно прошли по линии подбородка, едва коснулись кожи, оставляя за собой горячий след, который вспыхивал в каждом нерве. Лука не отстранилась. Наоборот — подалась вперёд, словно это движение было единственным верным, единственным возможным в эту секунду. Сердце глухо билось в её груди — так громко, что ей казалось, он это слышит. — Лука, — произнёс он её имя медленно, как что-то значимое. А потом он поцеловал её. Не резко, но и не робко — с той уверенностью, что рождается из долгого ожидания. Лука ощутила, как одна его рука скользнула по её спине, притягивая ближе, а другая зарылась в её волосы — пальцы мягко, но властно вплелись в пряди, заставляя её чуть запрокинуть голову. Его губы — тёплые, требовательные — искали её ответа, и Лука ответила. Горячо, жадно, без колебаний. Сдержанность, которой он так искусно себя окружал, рухнула, словно карточный домик. Теперь здесь не было ни баристы, ни Ворона — только мужчина, чьи поцелуи говорили громче любых слов. Каждый новый вздох, каждый чуть более глубокий наклон головы, каждый тихий выдох между их губами — всё это сжигало пространство между ними дотла. Луканис целовал её так, словно это должно было случиться давным-давно — как будто этот момент жил между ними с самого первого взгляда. Он целовал её с тихой яростью, в которой смешивалось и желание, и облегчение — наконец. Когда он отстранился, едва-едва, чтобы перевести дух, его голос прозвучал хрипло, сорвано, как будто он с трудом сдерживал себя: — Поужинаешь со мной? — слова будто соскользнули с его губ прежде, чем он успел их обдумать. И затем, тише, признался: — Хотел пригласить тебя с первого дня, как ты пришла сюда. Лука смотрела на него — губы припухшие от поцелуя, дыхание сбившееся, сердце всё ещё бьющееся где-то в горле. — Конечно, — ответила она, почти шёпотом, и прижалась лбом к его лбу. — Это лучший день рождения. Луканис улыбнулся — широко, по-настоящему. Взял её за руку и потянул за собой. — Он еще не закончился. И Лука снова рассмеялась — звонко, живо, рассказывая миру о своём счастье. О своём сбывшемся желании. Они вышли вместе, под мягкий свет фонарей, в угасающий теплый вечер Тревизо. Лука впервые покидала Pietra не одна. Не как гость. А как часть его жизни.