Самая темная ночь перед рассветом 2

      Не желая выпускать Тэхёна из объятий, Чонгук отказывается взбираться на узкую кровать. В пору бы сдвинуть, наконец, две вместе, как и хотел ранее. Но сейчас он ограничивается лишь стягиванием матраса на пол, куда утаскивает за собой любимого человека. С россыпью поцелуев на лице, до тесноты и сжатия рук на шее хочет задушить собой. До всеобъемлющего, исцеляющего, трепетного счастья, что роем копошится в груди. Его нежно гладят пальцами по щеке, рассматривая вблизи припухший красноватый участок сожалеющим взглядом.       — Это я так сильно ударил? Прости меня, — шепчет Тэхён, целуя в место удара.       — Нет, это я — дурак, вчера получил от какого-то мужика за длинный язык. Собственно, плевать, не страшно. Да и не запомнил особо. Мне было так паршиво, что искал приключений на свою голову. И нашёл. Вырубился на остановке, а утром поплёлся домой.       — Ты не должен себя разрушать, Чонгук, — с горечью и лёгким укором в голосе. — Ни ради меня, ни ради кого-то другого. Запомни это, дурная ты голова. Даже если мы поругаемся и будем в ссоре, ты должен помнить, что у нас всё хорошо. Отныне всегда. Или получишь. Клянусь, приду, каким бы злым на тебя ни был, и настучу тебе по пустой голове, чтобы вправить мозги на место. Потому что люблю и не позволю ломать себя. Больше нет. Уяснил? Я серьёзно, Чонгук.       — И кто тут строит из себя крутого, а? — с улыбкой на губах, к которым сладко прижимаются другими влажными, Чонгук купается в этой заботе.       — Я пьян, сделай скидку. Могу я поважничать? Тебя ударили. Как я, по-твоему, должен реагировать?       — Что? Ввяжешься за меня в драку, если при тебе случится?       — Точно не буду стоять в стороне. И да, ввязался и ввяжусь. Потом бы ругал тебя за это, но бить не позволил бы. Кто вообще на такое молча смотрит?       Чонгук приподнимается, стягивая с себя толстовку, а следом и футболку, которую пихает в штаны, утирая мокрые следы своей страсти, что раздражает пах влагой. Под смех Тэхёна он сворачивает ткань и протягивает ему.       — Не пойду в душ. Не хочу портить момент. Я слишком счастлив. И тебя не выпущу, драчун. Ты тоже там весь поплыл. Бери.       — Драчун? Не забывай, что ты первый начал.       Вставать в поисках салфеток или того же полотенца тоже не охота. Чонгук не хочет отрываться от Тэхёна ни на минуту. Пока не утолит свой голод в поцелуях и присутствии, пока не насытится мыслью, что они наконец-то стали парой. Полноценной. Пока не искупается в свете личного утреннего солнца, обнимая любимого — он не отойдёт ни на шаг. Хочется просто утопиться в счастье, которое накатывает, стоит ему только подумать о том, что Тэхён его признаёт. Любит. Разрешает себя целовать и верит в сказанное им.       — Ты мне не ответил, Тэхён. Если ты хочешь, я оборву общение с ними. Или ограничу настолько, чтобы ты не переживал, будто я тебя обманываю и продолжаю любить их. Я люблю их, да, но как друзей. И совсем, кардинально не так, как тебя. В тебя я слишком и по уши. Всем сердцем. Поверь мне. Я хочу, чтобы ты всегда об этом помнил и знал, раз мы тут напоминалки вбиваем друг другу в головы, — горячо заверяя Тэхёна в чувствах, Чонгук обхватывает любимое лицо ладонями и смотрит в глаза. — Я сделаю для тебя всё. Останусь только с тобой. Только скажи.       — Не надо, Чонгук. Я доверяю. Не буду я лишать тебя друзей, ограничивать и становиться между вами. И себя не дам ограничивать. Любовь так не работает. Себя надо не дарить или жертвовать, а открывать, где единственный ключ от сердца есть только у избранного. Просто не скрывай от меня ничего, ладно? Как видишь, это до добра не доводит. Я понимаю, что о таких мыслях, как проверить свои чувства, не говорят вслух, понимаю, чем ты руководствовался, когда сомневался. Незнание мотива, твоё молчание — вывернуло меня наизнанку. Лучше честно говорить, что сомневаешься, Чонгук, это будет обидно, но не так, как если я буду чувствовать себя обманутым дураком с фальшивым ключом.       — Ты единственный, Тэхён. Даже если я обнимаю их, шучу и играюсь, помни, что ты самый важный.       — Я услышал тебя, Чонгук. Увидел и понял. Твои глаза сейчас блестят от искренности. Они не обманывают. Я верю. Знал бы ты, как я переживал вчера и сегодня. Места себе не находил. И не мог ничего с собой сделать из-за разбитости. В моменте я растерялся тогда, а ты убежал крушить комнату и… Я слышал, как Юнги в коридоре забирал у тебя ключи. Если бы ты не отдал, я бы бросился следом. Злой, обиженный и раздражённый твоими выходками. Скрутил тебя, и я даже рассчитывал на драку, но ты бы не ушёл с ключами. Идиот. Убил бы тебя! — рычит Тэхён. — Я стоял в проёме комнаты позади всех и боялся твоей глупости. А после побега меня загрызла жгучая обида. Постоянно ругал тебя в мыслях. «Как он смеет так вести себя и обижаться, когда сам вот так со мной поступает», — понимаешь? Ты бы видел, как на меня посмотрел Юнги, когда они с Чимином уходили. Я готов был провалиться под землю от этого взгляда, но и послать их, скажи они мне хоть слово. Чёрт, меня ненавидели, — Тэхён вздыхает, уткнувшись лбом в висок. — Весь свой гнев и разочарование я потом несправедливо вылил на Суджин.       — Так ей и надо, — ворчливо отзывается Чонгук под поглаживающие пальцы в волосах, откинувшись на матрас и пялясь в потолок. — Видеть её не хочу. Я понимаю, отчасти, что она не знала и действовала в своих интересах, но это перебор. Насильно целовать, когда тебе отказывают? Фу, блин, бесит, — фырча слова, Чонгук напрягся голой грудью, почти неосознанно, пока Тэхён успокаивающе накрыл её ладонью. — Что ты ей сказал? Порадуй.       — Нечему радоваться. Она плакала, говорила, что влюбилась, когда извинялась. Сказала, что не знала, и всё в том же духе. Что нам следовало сказать. А игра была способом привлечь внимание. Я был жесток.       — Как можно быть такой слепой, а? Когда после ночи вместе в одной комнате, зная, что оба бисексуальны, у обоих на шее появляются новые засосы — не понять? Бесит она меня, дура. Пусть не показывается мне на глаза за своё воровство. И ты тоже хорош. Не оттолкнул вовремя. У меня бы она руку целовала, а не губы. Я так злюсь на вас. Но тебя я люблю, а её терплю. Она постоянно на тебя пялилась, трогала. Всё время! С самого начала, как только села в сраный круг, вечно распускала руки. Так и хотелось облить её пивом и сказать, чтобы отвалила от моего парня, но ты ж меня осадил. Я пытался признаться.       — Не надо винить её. Ей тоже не сладко. Я слишком многое наговорил и сожалею. А ты? Да и как я должен был согласиться на твои «признания»? Вёл себя ублюдски, а мне соглашаться? Проглотить, что видел? Ты бы тоже не противился, если бы Чимин неожиданно прильнул к тебе губами. Замер бы в замешательстве. Руку бы он поцеловал? Ага, да хрен там! А если бы злился на меня, то и отмер не сразу. Так что давай не будем обвинять друг друга.       — Прекрати так говорить. У меня сердце лопнуло в тот момент. А за эту подставу с твоим желанием поцеловать Чимина — я готов был тебя придушить тогда.       — Мы оба злились, как два влюблённых идиота. Признаю, тоже хорош. И сердце болело не только у тебя, Чонгук! Думай иногда и о моём тоже, когда творишь всякое говно.       — Прости, что порвал твои рисунки, — Чонгук, повернувшись на бок, нависает над лежащим на спине Тэхёном, уперев ладонь в висок. Об услышанном сказать нечего, он бы действительно растерялся, сделай Чимин то же, что и Суджин. Чисто гипотетически он признаёт такую реальность. Рассматривая клочки бумаги, некогда висевшие на стенах, а теперь разбросанные по полу, ему становится совестно. Порвать чужое творчество было преступлением в горячке. Чонгуку стыдно за мстительное малодушие.       — Ничего страшного. Я разбил твой телефон, но обещаю купить тебе новый, — посмеивается в ответ, махнув рукой куда-то в сторону, Тэхён признаёт и свой мстительный проступок.       — Ну и хрен с ним. Я возьму старый у мамы. Или у папы. Дома где-то валялся, — откидываясь на спину, он укладывает голову на чужое плечо, прислушиваясь к размеренному биению сердца.       — Он трезвонил всю ночь, — слушает оправдания. — Тебе постоянно звонил Юнги. Вызов за вызовом, когда я вернулся в комнату. Поднять трубку я не смог. Так злился на вас всех. Ревновал. А потом, посреди ночи, когда я лежал на полу, плакал и пялился в потолок, понимая, что разбит и разрушен тобой, тебе стал звонить Чимин. Сокджин с Намджуном тоже звонили, но Чимина я не выдержал. Так ревновал, что мне сносило крышу. Чтобы не наговорить ничего лишнего, сдури и по пьяни, я просто швырнул твой телефон о стену. Он разлетелся. Зато звонить перестал. Прости, — на что Чонгук откровенно смеётся, боднув головой грудь Тэхёна. В волосы тут же вплелись пальцы. Поглаживая их, Тэхён заботливо перебрал пряди.       — Ты был с ними жесток. Они переживали. Но мне приятно это слышать.       — Я был не в себе. И хватит перекладывать на меня ответственность. Это ты довёл их, а не я. Ты заставил каждого знакомого тебе беспокоиться. А кто такой Тэхён? Да так, мудак с работы, что довёл их друга. Всё внимание приковано к тебе, Чонгук. А я ревновал и ненавидел всё, что с тобой связано в тот момент, между прочим. Меня можно понять. У меня сердце разбилось, а все спрашивают, что с Чонгуком? Понимаешь, как это? Не понимаешь. Вопреки моей обиде, я метался между чувствами. Это такое отвратительное ощущение, передать не могу. Когда злишься, обижен, но вместо своих чувств думаешь о том, какой же ты дурак и можешь угробить себя из-за меня. И что плачу из-за тебя, эгоиста, но все всё равно переживаю, где же Чонгук, — Тэхён тяжело и тихо вздыхает, выравнивая сердцебиение и нахлынувшие эмоции. — Утром Юнги вернулся. Он зашёл в комнату и спросил, не появлялся ли ты. Обнаружил разбитый телефон и снова одарил меня ненавистным обвинительным взглядом, который обещал мне расплату, если с тобой что-то случится. Да я бы и сам этого не вынес, если честно. Он при мне позвонил Сокджину, сказал звонить твоей матери и молча угрюмо сел на кровать, ожидая новостей. Взглядом меня сверлил, как дикарь, но не упрекал до последнего. Только когда уходил, получив сообщение, что ты дома, целый. Слышал бы ты, каким холодным тоном он сказал, где ты. «Он дома, целый. И ты будешь целым, Ким», — пытаясь повторить угрозу. — Знаешь, я бы и не сопротивлялся, реши он меня избить. Но для него эта решимость была бы сравнима с тем, что он готов был уволиться ради того, чтобы дать мне по роже. Это были худшие сутки в моей жизни. Когда ты нашёлся, с самого утра я продолжил пить, уже сосредоточившись целиком на себе. Пытался отвлечься, переключился на чувства, зная, что о тебе есть кому позаботиться. Убеждал себя, что ты больше не моя проблема, что мне стоит уехать из общежития и вообще больше ни с кем из вас не пересекаться, чтобы попытаться восстановиться. Думал, как жить дальше. А выходило лишь заливать алкоголем сознание, чтобы притупить ноющее сердце. Я не думал, что ты вернёшься сюда, честно. Осознавать конец было выше моих сил. Сидел в компании и пил, пока у меня не попросили презервативы. Дальше ты знаешь.       — Я вернулся, потому что ты говорил мне не убегать от себя. Поэтому. От боли я ничего не получаю, кроме разрушения. Мне там не нравится. И я хотел обвинить тебя во всём, — посмеиваясь, шептал Чонгук, целуя чужие губы и щёку. — Господи, мне никогда не надоест тебя целовать. Я тоже думал о бегстве, если честно. Хотел всё бросить, но понял, что без последнего слова, если не выскажусь, не поставлю точку — это будет трусостью.       — Спасибо за то, что не позволил мне уйти, Чонгук. Правда. Спасибо, что заплакал. Не дал совершить глупость, из-за которой мы бы оба потом мучились. Ты так плакал, чёрт, я не выдержал, — запинаясь на этих словах, Тэхён сглатывает ком в горле, а в уголках глаз выступает слезинка, которую тут же собирают жадные губы. — Так плачет только тот, кто любит всем сердцем. Я увидел это и поверил, хоть и злился, — с сожалением в голосе он не сдерживает и вторую слезинку, которую Чонгук стирает пальцами.       — Люблю тебя. Так сильно люблю, — шепчет он, утешая. — Давай завтра сходим куда-нибудь? Выпьем хороший кофе, а не тот паршивый с заправки. Куда угодно, лишь бы вдвоём, — торопливо цепляясь за волнующее чувство в груди. — Куда бы ты хотел? В галерею? Я тогда позавидовал, когда ты ходил в такое место с Суджин, и понял, что сам тебя никуда не звал. Я идиот. А потом ты пойдёшь со мной в игровой центр. Обязательно. Я люблю играть, и в этом мастер. Не знал?       — Не знал, — отзывается Тэхён, когда Чонгук, притираясь, укладывается под бок обратно, положив голову на его руку и закинув ногу на бёдра. — В последний раз я играл до армии, — умиротворённо поддавшись воспоминаниям. — Нет, наверно, всё же в школе. Потом я был увлечён отношениями. А в галерею я потащил Суджин тоже из ревности. Мне было скучно там. Серьёзно. Лучше сходим на какой-то мастер-класс по нестандартному рисованию. Такое мне больше по душе.       — Я тоже в последний раз играл с ребятами в школе. Мы собирались или у меня дома, или у Сокджина и рубились часами. Воровали алкоголь у родителей, зато было весело. Значит, договорились. Я свожу тебя куда угодно. А как выплачу чёртов кредит, заберу к себе жить на квартиру. Вчера я признался родителям, что влюблён в парня. Наговорил всякого, пока плакал на коленях у мамы. Потом стыдился.       — И как? Реально рассказал? Всё-всё? — удивлённо повернув к Чонгуку лицо.       — Почти всё. Да. Папа точно не обрадовался. Молчал. Но потом сказал, что любит меня, и ушёл. А мама посоветовала во всём разобраться. И просила вернуться домой. Но я останусь здесь, с тобой. Меня вроде как приняли с ориентацией, но им в любом случае надо время. Стыдно на глаза показываться.       С дрожащими ресницами, абсолютно счастливым Чонгук упирается носом в основании шеи, где пульсирует вена, и дышит. В тесноте тел, в тёплых объятиях на матрасе, который стащил на пол. Под нежные поглаживания пальцев на спине он молча проваливается в умиротворение, под свет тёплого личного рассвета души, но у Тэхёна жужжит в кармане телефон. Исцеляющий душу сон прерывают сонным ответом:       — Да, Юнги, — Чонгук распахивает глаза, слыша чужое имя. Тэхён молчит, а после коротко отвечает: — Он со мной. Рядом спит. Всё в порядке, — ещё пару секунд и Тэхён откидывает телефон на пол, прижимая его крепче. — Тебя снова потеряли. На этот раз мама. Она обзвонила всех с вопросом, где ты. Сокджин набрал Юнги. Хоть бы сказал им или написал записку, что идёшь сюда, эгоист ты. Любимый, — целуя в лоб. — Только и делаешь, что заставляешь всех переживать. Твой любимый Юнги послал нас нахер и бросил трубку с проклятиями, — хохотнув, Тэхён, улыбаясь, закрывает глаза.       — Он меня любит, смирись, просто признавать не хочет. А Чимин, наверно, боится тебе звонить. Сокджин… тот нейтрален. Да и вряд ли много знает. Но теперь узнают все. Что ты мой. Мой!       Чонгуку всегда казалось, что он поймёт и опознает настоящую любовь сразу, как только встретит. Что любил Чимина по-настоящему и цеплялся за это чувство. Может и любил, но иначе. Как свет. Но насколько он тогда понимал, что такое любовь? Он только видел её у Юнги к Чимину, и в ответ от светлого мальчика. Определял по блеску глаз, улыбкам, прикосновениям, и желал того же. Копировал взгляды, воровал прикосновения, считал секунды дозволенного, варился в постоянных мыслях, пропуская через себя чужой свет чувств. Пытался понять. В последнее время, с появлением Тэхёна в жизни, стал терять это завистливое чувство, осознавая, что оно не имеет веса. Сомневался. Думал, что любовь можно понять и почувствовать сразу, как только полюбишь человека. Но это не так. Она просто постепенно заполняла его, утаскивая за собой без видимых изменений. Утонув в этом чувстве, Чонгук понял только одно: что не может оторваться от Тэхёна, что хочет быть с ним всё время, каждую секунду, без счёта. А когда они вместе ночами в объятиях на тесной кровати доставляли друг другу удовольствие, Чонгуку и этого было мало. Хотелось видеть Тэхёна постоянно, прикасаться, целовать, пусть не в губы, но в шею и лицо. Хоть куда-нибудь, где позволяют. Чтобы Тэхён его касался, разговаривал с ним, целовал, уделял внимание и так нужно обнимал. Чонгук влюблялся незаметно для себя, но основательно, а когда понял это, чуть не потерял. Главное одно — теперь он точно идентифицировал свои чувства и больше не станет глупить никому не нужными проверками. Ведь любовь не проверяют. Это уже по умолчанию не любовь, а нечто иное. Чонгук теперь знает это.       Под мягкий свет рассветных лучей, когда комнату озаряет только-только пробуждающееся солнце, Чонгук чувствует поцелуи на своей шее, лице. Нежные, порхающие. Он спросонья улыбается, слыша, как Тэхён рокочет от удовольствия под ухом. В нос забивается свежесть от зубной пасты, запах шампуня. Оказывается, он проспал момент, когда его ненадолго оставили, выпутавшись из объятий. К его тёплой ото сна груди прикасается другая, холодная. Влажная. А мокрые волосы Тэхёна неприятно щекочут щёку.       — Ты сбежал от меня в душ? — хрипло отзывается, зарываясь пальцами в мокрые пряди.       — Угу. Я хочу тебя, Чонгук. Займёмся сексом? — шепчут на ухо. — Я устал постоянно думать об этом. Не могу уже.       — Сексом? — Чонгук распахивает глаза в удивлении, понимая значение предложенного. Слегка теряется в ответе, ведь он… так сразу не готов отдать себя. Не после душевной встряски. Не сейчас. Ему надо немного времени. — Я не готов. И… я не знаю, как сказать, — подбирая нужное слово, Чонгук честно говорит, что не готов отдать себя. Не сегодня. У него ещё душа не отошла от пережитого. — Мне надо настроиться на такое. Я не думал об этом. Что вот так сразу.       — Я говорю не про тебя, глупый. Знаю, что тебе надо время и настроение. Я предлагаю себя. Хочу секса. Хочу тебя. В себе, — слегка насмехаясь над ним, Тэхён улыбается глазами. — Займёмся любовью на рассвете, раз ты назвал меня так? Возьмёшь, что предлагают? Я сходил в душ и готов.       Больше Чонгуку не нужны слова. Он притягивает Тэхёна за затылок, впиваясь в губы поцелуем. Тут же углубляет его, не успев закрыть глаза от лёгкого шока, и те от прострелившего удовольствия закатываются сами. Конечно, он возьмёт. Сам думал об этом столько раз. Представлял. Ублажал себя с этими мыслями. Как будет целовать его, топить в себе, любить. И случай подходящий, пока он на вершине чувств, готовый носить Тэхёна на руках, обязательно залюбит каждую клеточку на чужом теле.       Меняя их местами, Чонгук подминает Тэхёна под себя, щупая тело жадными торопливыми руками. Наконец, со смыслом продолжения. С мыслью, что вот он — момент, которого ждал чуть меньше поцелуя. Как знак доверия и признания его, как «мужчины» для Тэхёна. Достойного.       Упругая грудь, напряжённые рельефные мышцы худощавого тела, узкая талия. Ладонь скользит по коже, пока он глубоко целует его, сплетаясь языками. Чонгук сжимает с жадностью чужой бок, укладываясь между раздвинутых ног, распахнув и стаскивая с бёдер завёрнутое влажное полотенце. Всё там же, на матрасе. На полу. Махровая ткань летит под кровать рядом. Тэхён подбадривающе мягко скользит пальцами вдоль позвоночника, забираясь ими под так и не снятые за ночь штаны. Сжимает ягодицы, толкая их в себя. Его поощряют. До сладкого, отзывчивого чувства в паху. Чонгук от предвкушения восторга понимает, что поцелуями лучше не увлекаться, хоть и отказывать себе сложно. Невыносимо сложно отрываться от губ, когда так голоден. Слишком отзывчивое тело грозит разрядкой в ответ на глубокие продолжительные переплетения языков. Он должен доставить удовольствие, раз любимый мужчина доверяет решить их вечный спор, кто из них сверху и насколько умел, ему первому. Чонгук помнит всё. Помнит, что его упрекали в торопливости, поэтому не спешит, отрываясь от губ. От личного допинга, что уносит на вершину слишком быстро, надо отстраниться. Он дышит, глядя в глаза, но по привычке опускает взгляд на губы. На то, что так соблазняет влагой. На юркий язык, что смачивает их слюной. Он вздыхает, закрыв веки с трепещущими ресницами, стараясь держать себя в руках. Переключается на другой участок тела, где привычно дозволено всё.       Услышав приглушённое мычание от скользящего по шее широкими мазками языку, Тэхён слегка выгибается под ним, торопливо расстёгивая ширинку на штанах. И стягивает их, запустив руку обратно под бельё на ягодицах. Сжимает обеими руками голые половинки, притягивая к себе. Гладит, стискивает, наслаждаясь крепостью мышц, пока он изгибается на нём до впадинок на напряжённых ягодицах. До скольжения твёрдого члена по возбуждённому другому. Чонгуку хорошо. Очень. Игнорировать чужой порыв сложно. Он отрывается от шеи, где оставляет свежую метку принадлежности, скользя поцелуями по ключицам. Тэхёна хочется пометить всего. Оставить на нём следы, укусить. Чем и занимается, прихватывая зубами крепкую грудь.       — Я сожру тебя, клянусь, — произносит он с улыбкой, поднимая глаза.       — Подавишься.       — Посмотрим ещё.       Прихватывая губами сосок до болезненного втягивания, он вынуждает Тэхёна заткнуться. Тот немо распахивая рот, наблюдая за лаской, чуть приподняв голову. Рукой в волосах контролируя натиск губ, стоит ему чуть послабить всасывание, его, наоборот, вдавливают лицом обратно. Не выдержав новую истязающую ласку, Тэхён откидывает голову обратно, выгибаясь навстречу рту с тягучим вздохом. Чонгуку хватает представить, что был бы он на его месте, втяни Тэхён сосок в рот, его бы раскидало от восторга и нетерпения. Но Тэхён любит медлить и наслаждаться процессом. Поэтому Чонгук не станет спешить, размеренно доводя Тэхёна до исступления. Так приятно видеть сдвинутые в истоме брови, наслаждение на лице и тихие искренние стоны.       Спускаясь влажными губами по пупку вниз, Чонгук берёт в рот член, слизывая капельку влаги с головки. Широким мазком. Чтобы после обнять губами и пощекотать языком венчик и уздечку. Немного дразнит, смачивая слюной, но настырная рука давит на затылок, вынуждая принять ствол полностью, пустив глубже. Насколько позволяет ему пространство рта, втянув щёки. На него смотрят, гладят лицо, обводят контур растянутых губ пальцами и снова вплетают пальцы в волосы. Пару раз вверх-вниз, до сорванного с губ Тэхёна сладкого сексуального стона. До вскинутых вверх бёдер, которые приходится контролировать давлением ладоней на них. Одной в результате, ведь второй он стискивает яички, подтягивая их вверх, как когда-то Тэхён проделывал его рукой у себя в паху. Чонгук выпускает головку и тут же посасывает её снова, пока на ласку отзываются стонами. Спуская пальцы ниже, в промежность, он очерчивает подушечками мягкий контур дырочки, массируя по кругу. Выпуская с хлюпом член, он, заведённый до твёрдого предела от чужих поощрительных сладких стонов, поднимает голову с единственным вопросом в мутных от страсти глазах: где искать чёртову смазку.       — Смазка, — выдохнув слово.       — Она здесь, я принёс, — запуская руку под матрас на полу, Тэхён вытаскивает небольшой тюбик с прозрачным гелем внутри. — Я растянул себя уже. Ты можешь не тратить время, Чонгук. Займись со мной сексом.       — Любовью, — исправляет его Чонгук, потянувшись за лубрикантом, но его игриво не дают взять.       — Я начну? — Тэхён приподнимается на локти, уперев их позади себя, пока Чонгук торопливо избавляется от штанов и белья, ёрзая в ногах.       Его уверенно хватают за плечи и опрокидывают на спину, меняя их местами. На проявленную власть и желание остаётся только выдохнуть и расслабиться, когда Тэхён седлает его бёдра. Тот выдавливает гель ему на вздыбленный член, распределяя прохладную смазку по длине, натерев длинными пальцами головку. От проведённой в сжатии ладони вверх-вниз Чонгук стонет. Скользко, приятно и так до чёртиков хорошо. Чуть приподнявшись на коленях, Тэхён толкает в себя смазанные пальцы, с удовольствием жмурясь. Делает шаг на коленях вперёд, выгибая его член назад до упора во влажное отверстие. Дразнит скольжением головки по анусу туда-сюда, пока Чонгук жадно стискивает его бёдра, стараясь держать необузданный нрав в узде. Хочется всего и сразу. До хлопков, до бешенного темпа, до секса с вскриками и выпущенной страсти во всей красе. Ведь он так ждал. Чонгук знает, как Тэхён умеет по-настоящему тихо поскуливать на выдохе. Жаждет этих звуков. Он научился доводить его по примеру, как доводил его Тэхён. Когда видишь такую искренность, не стыдно делиться и собственной слабостью. Но Чонгук терпит, пока головка туго скользит наполовину внутрь и выскальзывает обратно. Тэхён держит его член пальцами и направляет, каждый раз насаживаясь чуть глубже. А он, с задержкой дыхания, переключает внимание на чужую грудь и лицо. Гладит, щупает, теребит соски, поддевая их, и смиренно ждёт, любуясь.       От лица вообще не оторваться. Тэхён жмурится с распахнутыми губами, принимая головку целиком. А Чонгуку не верится, что ему уступили. Позволили взять. Открывают себя с новой стороны, где Тэхён принимает его член в себя. Ту, где Тэхён умеет быть пассивом. Когда член входит наполовину, Чонгук на пробу вскидывает немного вверх бёдра, видя, как отзывчиво выгибает Тэхёна. Глубже, почти на всю длину и обратно. До момента, пока на грудь давят ладони, насаживаясь окончательно. Он не выдерживает этого расстояния между ними. Приподнимаясь на локтях до выпрямленной руки позади себя, Чонгук обнимает Тэхёна за талию, припадая губами к соску. Втягивает его, одновременно толкаясь вверх. Не спешит, как бы ни хотелось. Тэхёна хочется залюбить и утопить нежностью. Он стонет с соском во рту, надавливая рукой на талию. Чтобы до упора лобка в промежность, до стиснутых яичек на нём. Сладострастно облизывает ореол и поддевает языком бусинку. Чонгук прикладывает силу в руку, приподняв Тэхёна и надавив снова, чтобы почти выйти, а затем снова войти на всю длину.       — Ах, чёрт, — мычит Тэхён, оттягивая его за волосы на макушке, сверкнув глазами. Острота показалась настолько приятной, что Тэхён улыбается. Тяжело дыша, он впивается губами в рот Чонгука, толкая туда настырный язык.       Сплетаясь в жаркой влаге языками, у Чонгука снова от блаженства закатываются глаза. Нельзя ему целоваться, иначе не выдержит. Увильнув от рта, он припадает губами к мочке уха, кружа по раковине языком, и шепчет:       — Если ты будешь меня целовать, я не выдержу. Не испытывай.       Тэхён снова давит ему на плечи, укладывая обратно на матрас, услышав просьбу. Делая волну животом, где играют мышцы, пока член погружается в задницу, его объезжают.       — Вот так, — выдохнув стон на смоченные языком губами, Тэхён сжимает его в себе. Так тесно, влажно, до распирающих стенок изнутри. — Приятно. Я чувствую твою головку, Чонгук. Меня распирает. А ты? Чувствуешь простату? Бугорок внутри. Вот она, — Тэхён снова медлительно выгибается в спине в наклоне, чтобы, оседая, податься назад до скольжения головки по упругому месту внутри крепкого тела. В наступившей паузе слышится тихий протяжный стон блаженства.       — Ты такой сексуальный, — Чонгук мягко давит на талию обеими руками, загоняя член глубже, когда на лице восторг от вида Тэхёна на нём. — Чувствую. Как можно быть таким? Я с ума сойду, — выдыхает он, скользя членом внутри, перекидывает ладони на ягодицы. Сминает их крепко от всполоха жадности и голода, толкаясь в то же место сильнее. До распахнутых у обоих губ в немом восторге.       Понимая, как хорошо ему, казалось, всё тело напряжено и стонет от блаженства, когда Тэхён начинает двигаться быстрее. Напрягая ягодицы до ямочек сбоку, тот сжимает его член на погружении и двигает бёдрами вперёд до скользящей по животу истекающей капельками удовольствия головки. Чонгук откидывает голову назад, неизменно придерживаясь за задницу, позволяет Тэхёну сделать так, как тому нравится. Он распахивает глаза, когда в распахнутый рот неожиданно проталкивают пальцы. Тэхён смотрит, как он охотно обнимает их губами, пока те давят на язык. Смачивает их слюной, напористее вгоняя член глубже. Чужие эмоции, подрагивающие ресницы, мутный от страсти взгляд — для Чонгука пища. А сорванный от резкого погружения хриплый вскрик — поощрение. Ему так хорошо, так сладостно в каждой клеточке тела и до затуманенного удовольствием разума, что даже без поцелуев, Чонгук думает — он не протянет долго. Взорвётся от любви к этому человеку. Но точно знает, что не остановится с оргазмом. Ему слишком мало. Мало всего происходящего, чтобы насытиться сполна тем, кого любит.       Тэхён ускоряется, опускаясь на член, и изнывает в стонах с запрокинутой головой. А Чонгук сходит с ума от каждого вздрагивания мышц, ощущая их руками. Всё словно отражается в нём и усиливается впечатлением увиденного. Тэхён, вопреки просьбе, сгибается на нём, припадая губами сначала к шее, до стона Чонгука, ведь туда впиваются зубы. А после его скулёж глотают, скользя языком по губам. Почти так же жадно, как делает это он. Что слишком для него. На этот раз, не желая отрываться от губ и блуждающего языка, он чувствует, что горло сжимает спазмом от прострелившей волны наслаждения. Она выносит за пределы. За выставленные рамки не спешить. Чонгук отдаётся порыву чувств, крепко хватаясь за ягодицы. Быстро загоняя член в задницу, он приподнимает бёдра, трахая Тэхёна, пока тот лежит на его груди и целует до беспамятства в губы. Упираясь пятками в узкий матрас и пол, до шлепков о кожу, подбрасывает на себе. Слишком хорошо, чтобы тормозить. Чавкающая смазка от быстрого темпа погружения приятно ласкает слух с мычанием Тэхёна в самый рот. Чонгук целенаправленно бьёт в одну точку, кусая чужие губы, лишь бы не отстранились. Не сейчас. Позволяет брать верх в сексе, когда не в силах держать себя в руках. Оргазм на пороге. Свой, не чужой. Но это совсем не беспокоит, ведь он не заканчивает. Скуля в чужой рот, с распахнутыми глазами он судорожно занимается сексом, трахая зад до вскриков в свой рот. До болезненно закушенной губы от удовольствия. Тэхён обхватывает его лицо руками, углубляя поцелуй. Лижет, высвобождая свою губу из плена, скользит языком по зубам. Чонгук в рывках, растягивая половинки задницы в стороны, кончает, глубоко загнав член по самое основание внутрь. Толчок, ещё один, судорожный, и он, скуля, выдыхает охвативший разум оргазм, заполняя Тэхёна собой. Тёплой спермой. В продолжающихся тут же погружениях она стекает из дырочки. Тэхён улыбается, выпрямившись на нём, и обхватывает свой член рукой, принимаясь дрочить, пока твёрдый Чонгук внутри него двигается.       — Нет, я не закончил, — протестует Чонгук, скидывая руку Тэхёна с члена.       Он меняет их местами, пока удивлённый Тэхён подстраивается под продолжение. Ставит того на колени, широко раздвинув бёдра, окончательно теряя терпение. Всё, лишь бы градус страсти не спал. Придерживая член, на головке которого остаются следы размазанной спермы, Чонгук приставляет её к отверстию и снова толкается. Мощно, с хлопком и хлюпом. Разработанная дырочка легко принимает ствол до основания. Надавив руками на ягодицы до нужной высоты, Чонгук вбивается до звонкого шлепка. Сам стонет от позволенного себе темпа, ведь ему не протестуют и не просят притормозить. Тэхёну нравится. Его желанное тело вздрагивает в ладонях. Стоя на коленях позади Тэхёна, он поначалу рывками притягивает чужую задницу к себе, а после меняет тактику, шлёпая пахом о ягодицы. Собирая пальцами капельки пота на позвоночнике, он гладит чужую выгибающуюся спину, понимая, что Тэхён извивается и хрипит стоны. Не удержав порыв любви, Чонгук сгибается над ним, собирая влагу губами. Чтобы до максимума и близкой тесноты. Он целует и скользит языком вверх до загривка, чтобы широко захватить основание шеи зубами. Кусает, выполняя своё обещание сожрать, неизменно толкаясь вперёд.       Тэхёна под ним в итоге ломает. То, оседая грудью на матрас, ему подставляются для глубоких толчков, хрипя и вскрикивая от удовольствия, то, набравшись сил, поднимаются на выпрямленные в локтях руки обратно, оттопыривая зад и раскрываясь. Чонгук чувствует, как расслабляется дырочка, позволяя трахать отверстие в полную мощь. Там кожа проминается вглубь, от резкости за входящим в неё стволом и обратно до натянутой кожи. До чавкающей спермы внутри Тэхёна под Чонгуком выгибаются и стонут. Снова слишком. Новая сторона отзывчивости слишком прекрасна. Чонгук обнимает чужой живот рукой, помогая привстать сгорбленному от сладострастия телу, нависая сверху. Ритмично вбиваясь и задевая простату головкой снова и снова, Тэхёна иногда накрывает судорога удовольствия. А ему хочется улыбаться. Тот заводит руку назад, обнимая его затылок, и выгибается в спине. Чуть отводит зад назад, делая упор в колени, пока Чонгук голодно обсасывает ему основание шеи и плеча, рассчитывая на поддержку руки на животе. Чужие стоны становятся громче, а шлепки отчаяннее. Чонгук загнанно дышит в чужое ухо, стиснув зубы, пытаясь держать Тэхёна и не сбиваться с темпа, пока тот обхватывает свой член рукой, стоя на коленях и постоянно вздрагивая.       — Чонгук, — выдыхает Тэхён, скуля. — Я сейчас кончу, — содрогнувшись от волны спазма, он вынужден сжаться, а после податливо снова подставить расслабленную дырочку для последних рывков. — Не останавливайся, — просит он разбито.       Слабо надрачивая лишь для усиления ощущений, Тэхён держится за его затылок, пока оба стоят на коленях. Чонгук же, не отпуская чужой живот, дёргает его назад, на член, ухватившись второй рукой за бедро. Для более мощных толчков, возбуждаясь всё сильнее с каждым скользким чавкающим погружением в наполненную спермой дырочку. Он звонко стонет, когда Тэхён начинает задыхаться звуками, окунаясь в волну оргазма, что накрывает тело. Скручивается в руках, с наслаждением изнывая, пока анус пульсирует вокруг туго входящего члена. Чонгука ломает от такого вида Тэхёна. Его восхищает такое. Как можно быть таким разным и вмещать всё в одном человеке? Когда надо — жёстким, непоколебимым, а иногда таким открыто искренним, не боясь показаться слабым и зависимым с принимающей стороны.       — Как же я люблю тебя, — сипит он сквозь стиснутые зубы, взрываясь от тесноты сжатия окончательно, будто в бреду и горячке.       Заполняя Тэхёна брызнувшей спермой, Чонгук задерживается внутри, пока тело Тэхёна дрожит от удовольствия, а с губ срывается протяжное мычание. Тот кончает на ладонь, приставленную к головке, в надежде не залить скомканную простыню под их ногами. Тэхён обмякает, не в силах держаться за его затылок, и падает на живот перед ним. Дышит, глубоко и часто, с трепещущими ресницами на закрытых глазах.       — Это было… прекрасно, — тихо бормочет в смятую ткань.       Пытаясь отдышаться и восстановить шальное биение сердца, Чонгук смотрит, как блестит чужая дырочка, оставшись стоять на коленях. Как вытекает обильная порция спермы, пачкая мошонку. Он не позволяет себе упасть рядом, не желая и тут быть эгоистом. Чонгук поднимается на ноги, шагая к своему столу за салфетками, которые отказывался ещё вчера искать. А как находит — усаживается обратно на чужие ноги, бережно оттирая Тэхёна от следов страсти. С широко раскрытыми глазами, будто не осознаёт, что только что занимался с ним сексом. Будто не понимает, что получил всё, чего так желал. Сосредоточенно, аккуратно стирает свои следы на сжавшейся в итоге дырочке, что выталкивает из себя остатки. А следом последней салфеткой вытирает и себя.       Теперь Чонгук может расслабиться, позаботившись о Тэхёне. Наваливаясь сверху на спину до протестующего мычания из-за веса тела, он целует его в щёку. Сползает на бок, нежно смахивая влажные пряди со лба, любуется лицом. Тэхён красивый. Всегда им был. Как он мог его не заметить в баре, когда ходил туда гулять. Удовлетворённая красота и вся его. Тэхён улыбается и тут же морщит губы, лениво требуя поцелуя. Чонгук на такое всегда готов. Он несколько раз чмокает его, счастливо хохотнув. Пытается углубить, но Тэхён всё ещё без сил лежит на животе и получается только облизать. Ему идут навстречу, чуть приподнимаются, перевернувшись на бок, закидывают руку на шею, прильнув губами. Пускают глубже, сплетаясь языком в медлительном поцелуе.       — Я могу ещё, — хихикает он сквозь поцелуй, когда тот стихает.       — Хватит. Я без сил. Надо обмыться. Мы и так пару комнат перебудили.       — Можем в душе. Как скажешь, — пытается шутить, счастливо откидываясь на спину. — И давай кровати сдвинем, достало уже на полу валяться.       — Мне сегодня на работе ещё ходить надо ровно, а не быть в доску затраханным. Угомонись. Я ещё и с перепоя. И на пары через пару часов идти. А я два дня бухал. Оставь мою задницу в покое. Кровати сдвинем, только в стирку надо постельное закинуть, — Тэхён стукает его в плечо, посмеиваясь с предложения. — Идём, пора мыться и убирать тут бардак, который ты натворил, чтобы нас не выгнали. И мне срочно надо кофе выпить, сил нет.       Чонгук поднимается первым, вытаскивая полотенце Тэхёна из-под кровати. Протягивая руку, он помогает ему встать, с наслаждением осматривая нагое тело. Так бы и навалился снова, утоляя свой голод. Ему кажется, что он никогда не насытится этим человеком, вспоминая о том, каким разным Тэхён может быть. Теперь это всё целиком и полностью принадлежит ему. Ему! Это слышно? Чонгук бы орал это на каждом шагу. Улыбаясь с умилением в глазах, он притягивает его к себе, нежно целуя в щёки и ласково в губы.       — Точно не дашь в душе? Закроемся. Может, подумаешь? — хитро щуря глаза, Чонгука отпихивают в грудь, рассмеявшись. — Я не слезу с тебя.       — Утром понедельника? Да там дверь выломают. А на нас жалобу напишут. Имей в виду, что я как дорвусь, тоже не с лезу с тебя. Так что думай наперёд, Чонгук. Как много ты сможешь выдержать. А пока не знаешь, как это отнимает силы, не усердствуй. Посмотрим ещё, как быстро ты себя соберёшь, когда тебя раскидает от оргазма со мной внутри, — с лёгкой угрозой произносит Тэхён на выставленные в смехе перед собой руки Чонгука.       Признав капитуляцию, Чонгук шлёпает Тэхёна по заднице, обматываясь полотенцем, и выходит за ним в коридор. Чужие слова звучат убедительно, и стоит только подумать, что ему рано или поздно придётся занять место Тэхёна, он делает скидку чужому состоянию. Если Тэхён говорит, что пил весь вчерашний день, то вряд ли тот вообще ел. Как и он сам. Сил нет ни у кого, но лично его толкает восторг на сверхусилия. В планах рутина. Совместная. Как и обещанная прогулка перед работой, после университета. А ещё там куча извинений перед друзьями за срыв...