Вопрос компетентности

Джун Хо неуютно двигает плечами. Накрахмаленная рубашка колит и сковывает. Под пиджаком, накинутым сверху, отвратительно жарко. Пересохшие губы треснули, и металлический привкус крови саднит язык. Что за день. Рука младшего господина Хвана неосознанно тянется к прическе, чтобы в сотый раз изменить пробор. Но пальцы не успевают коснуться жестких прядей, так как Гон Ю недовольно шлепает по ним своей рукой. – Прекратите, – бормочет вербовщик, занятый чужим галстуком. Гон Ю мимолетно поднимает глаза вверх, – Что подумают гости, увидев вас взъерошенным, как собака? Джун Хо низко усмехается, закатив глаза. – Собаки это по твоей части, дорогой, – цедит он. И Гон Ю не задевает это. Серьезно, за десятки лет работы он и не такое слышал. Его гордость и без того непоколебима. Но, тем не менее, на мгновение он затягивает галстук туже необходимого, пока Джун Хо не испускает рваный вдох. Не потому, что Гон Ю задело это – потому, чтобы приподать господину урок этикета. Сильные ладони обхватывают запястья вербовщика. – Прости, – приглушенно шепчет Джун Хо, слегка покрасневший, и только тогда, победоносно улыбающийся, Гон Ю отпускает его, в последний раз поправив красный галстук на чужой груди. Джун Хо тут же оттягивает ворот рубашки и делает вдох поглубже. Он прокашливается под довольным взглядом Гон Ю. Вербовщик отходит подальше, чтобы полюбоваться открывшейся перед ним картиной: слегка смущенный Джун Хо скованно стоит перед ним в классическом костюме с красным галстуком. Белая рубашка облегает фигуру – достойную взглядов, это точно, – пиджак обрамляет широкую спину и плечи, брюки не обтягивают, но и не скрывает красоту стройных ног. Идеально. Гон Ю ухмыляется: он позаботился о том, чтобы сшитые на заказ брюки особенно подчеркивали подтянутую задницу Джун Хо. Возможно, в этот раз он совсем немного следовал своим иетересам тоже. Джун Хо же чувствует, что одежда порвется на нем. Это было бы к лучшему – встречу с VIP-ами пришлось бы перенести. Несколько секунд он всерьез обдумывает эту идею. И Гон Ю замечает странность притихшего господина. Это неестественно. Обычно Джун Хо затыкается либо лапшой быстрого приготовления, либо членом. Гон Ю вздыхает и снова приближается к бывшему полицейскому. Вербовщик одергивает рукава пиджака, принимая скучающий вид. – В чем дело? – спрашивает он. Взгляд лениво скользит по бледному, беспокойному лицу напротив, – На тебе лица нет. Гон Ю небрежно проводит пальцами по щеке Джун Хо, вдруг вздрогнувшего от прикосновения. И тогда вербовщик хмурится. За несколько месяцев тесного сотрудничества он ни разу не видел юного господина таким дерганым. Джун Хо уклоняется от настойчивого взгляда. – Все нормально, – бурчит он. – Неужели? – Гон Ю вскидывает бровь. Он устало вздыхает – мигрень бесщадно настигает его, – Господин Хван, вы выглядите хуже, чем в период комы. Джун Хо стреляет в него подозрительным взглядом. – Откуда ты знаешь, как я тогда выглядел? – Скажу, если ты расскажешь, что происходит. – Сойдемся на том, что ты извращенец, и закончим. – Джун Хо. – Что? – голос офицера возвышается, – Психопаты, как ты, не сильны в душевных разговорах. – Хван Джун Хо. Стальной тон разрезает воздух. Джун Хо замолкает, когда Гон Ю делает предупредительный шаг вперед. Впечатление, что этот человек в черной водолазке, облегающей шикарную фигуру, и с обманчиво ласковой улыбкой на губах с легкостью свернет ему шею, Джун Хо отчетливо ощущает на своей коже. И в груди нечто начинает разогреваться, расползаться по всему телу. Хван громко сглатывает. Тяжелый взгляд вербовщика заставляет чувствовать себя муравьем. Это могло бы возбудить, если бы не стремительно приближающаяся паническая атака. В кабинете холодно. Но Джун Хо жарко. Воротник рубашки душит. Кабинет без окон давит – Гон Ю тоже. – Когда вы объясните мне проблему, я с ней разберусь, – протягивает Гон Ю нарочито томно и сжимает плечо Джун Хо. Джун Хо, отвернувшись, раздраженно фыркает. Ладонь на плече не дает ему сдвинуться. Самоуважение скатывается по спине вместе с пóтом под рубашкой. Джун Хо медленно вздыхает и, сдавшись, выпаливает: – Они убьют меня. – Кто? – в нахмуренном лице Гон Ю играет искреннее непонимание. – Вип-гости. Они убьют меня. И то, как предательски подрагивает голос Джун Хо, то, как его кадык дергается и то, как сильно Хван сжимает челюсти, заставляет вербовщика неожиданно рассмеяться. Хохот, бархатный и звонкий, растягивается на добрые минуты, поэтому Джун Хо впервые начинает чувствовать себя пристыженным. Он думает, что стоило пристрелить Гон Ю, когда они в последний раз трахались в отеле, играясь с пистолетами. – Прекрати, – шипит Джун Хо. Он сбрасывает пиджак на рабочий стол позади него. Дышать становится чуть проще, – Когда я умру, никто не станет повышать тебе зарплату за красивые глазки. – Вы не умрете, господин Хван, – Гон Ю успокивается, но он продолжает улыбаться, несмотря на боль в скулах, – Поверьте, они не захотят прекращать игру, в которую вложили все свое состояние. – При чем здесь это? – В случае вашей смерти от их рук, ваш брат расторгнет с ними договоры на период игры в этом году, и гости потеряют свои деньги. – Почему? Гон Ю подходит ближе, чтобы склониться к лицу младшего господина. Джун Хо выжидательно стоит на месте. – Потому что вы его единственный и любимый брат. Все просто, – вербовщик улыбается. Древесный, одурманивающий аромат его парфюма врывается в сознание Джун Хо. Видимо, в этих духах должен быть афродизиак, ведь стóит Гон Ю задерживается рядом с лицом господина чуть дольше, Джун Хо непременно хочет его поцеловать. Не просто поцеловать – он хочет вкусить запретный плод, расцарапать идеально выкроенный костюм, содрать маску, и оставить Гон Ю перед собой голым, настоящим. Но Джун Хо сдерживается. Сейчас не время. Возможно, он надеется на невинный поцелуй, поэтому неосознанно поддается вперед, но Гон Ю в эту же секунду отстраняется, заводя руки за спину. Джун Хо усмехается, ухмыльнувшись. Ублюдок. – К тому же, на вас будет маска, – продолжает вербовщик, остановившись в шаге от Джун Хо, – Так что никто не вспомнит ни вас, ни тот инцидент. – Почему Ин Хо не может встретиться с випами? – цокает Джун Хо, – Он специально уехал прямо перед их приездом. Вербовщик незаметно закатывает глаза. При малейшем стрессе из брутального детектива в отставке Хван Джун Хо превращается в пятилетнего мальчика с СДВГ*. С тем же успехом Ин Хо мог поручить Гон Ю дрессировать аквариумных рыбок. Руки Гон Ю снова тянутся в галстуку на груди Джун Хо. Он педантично осматривает ткань, тщательно пропускает ее между пальцев, трепетно касаясь. Вербовщик сосредоточенно взглядывается в волокна, будто под гипнозом. – Потому что с некоторых пор это семейный бизнес, Джун Хо, – задумчиво протягивает он. Гон Ю с трудом отрывает взгляд от галстука, чтобы посмотреть на господина с предварительно натянутой полу-улыбкой, – Вам нужно научиться сотрудничать с людьми, вести с ними переговоры, договариваться о сделках. Не все же вам бумажки разгребать. В ответ вылетает смешок, щекочущий губы Гон Ю. Джун Хо медленно выдыхает, мысленно считая до пяти. Его пальцы ненавязчиво цепляются за ремень Гон Ю – не для того, что бы снять, а остановить на месте психопата-любителя-обхаживать-чужие-владения. – Ты же будешь рядом со мной? – Джун Хо жалобно дует губы, – Будешь защищать своего господина от свиней-капиталистов? – Вас не от кого защищать, – фыркает вербовщик и слегка тянет галстук на себя, – Скорее, это их надо защищать от вас. – Я и мухи не обижу. – Я безоговорочно верю вам, – шепчет Гон Ю ему в губы. Стеклянный взгляд поднимается к насмешливо-прищуренным глазам Джун Хо, – В любом случае, я буду неподалеку, но не смогу быть рядом с вами во время переговоров. Мне запрещено иметь дело с такого рода информацией. – Да ладно тебе. Ин Хо здесь нет, так что некому дышать тебе в затылок с дурацкими правилами, – игриво смеется Джун Хо. Он с бóльшей решимостью сжимает бедра Гон Ю. Руки испоряются с галстука, исчезая за спиной. Вербовщик склоняется к уху господина, чтобы прошептать спокойное, но угрожающее, заставляющее рой мурашек совершить забег по шее Джун Хо: – Тебе стóит начать уважать законы компании, Джун Хо. Помни, здесь все равны. И даже те, с кем ты трахаешься, не имеют полномочий на многое. Даже если это я, – он делает паузу, прежде чем холодно добавить, – Помни, что здесь делают с сотрудниками, нарушившими правила. Оцепеневший Джун Хо тает быстро. Он слегка поворачивает голову к Гон Ю, разглядывая его профиль. Тишина затягивается, но вербовщик не спешит отстраняться. Тогда Джун Хо кладет ладонь на его щеку, разворачивая к себе. – Я знаю, – хрипит он тем же тоном, обдаваемым льдом. Заметив огонь, шипящий в чужих глубоких глазах, Джун Хо ядовито усмехается. Он знает. Его не нужно учить убивать людей. Его не нужно учить предавать людей. Гон Ю, одобрительно кивая, отходит. – Гости должны быть здесь. Я представлю вас, провожу до кабинета и буду ждать за дверью. Предложите им выпить, – лаконично произносит он, сцепив руки на пояснице, – Когда закончите, позовите меня. Я вызову человека, который доведет випов до комнаты отдыха. Все ясно? Джун Хо, гипнотищирующий взглядом ворот, скрывающей половину шеи Гон Ю, рассеянно кивает. Они оба знают, что скрывает водолазка. (Перед глазами всплывает гематомное ожерелье на глотке Гон Ю, как раз под краями ворота. Но Джун Хо некогда заострять на этом внимание). Джун Хо подходит к двери, собираясь распахнуть ее, но его ладонь, обхватившую ручку, останавливает Гон Ю. – Ну что еще? – закатывает глаза Джун Хо. Ожидание все больше нервирует его. – Не забудьте маску и пиджак. Они на столе, куда вы их осмотрительно бросили. Гон Ю кивает в сторону рабочего стола. К слову, совсем новехонький, из белого дорогущего дерева. Вообще, весь личный кабинет Джун Хо, куда его недавно переселили, так и светится девственной чистотой. Младшего господина Хвана это, безусловно, бесит, но ему нравится смотреть на отражение в потолке, когда они трахаются на столе с Гон Ю. Джун Хо близоруко щурится, замечая, что его пиджак топорщится на чем-то. Офицер сдерживается, чтобы капризно не застонать. Он чувствует себя ребенком, которого одевают и разукрашивают перед приходом уважаемых родственников. «Джун-Джун, не забудь встать на табуретку и спеть дедушкам и бабушкам! Они ждали это!». От вязкого, обволакивающего отвращения его передергивает. Быстрее начнет, быстрее закончит. Всего полтора часа позора. Он справится – во время служны в полиции и не так унижался. Джун Хо поспешно пересекает кабинет, скользя лакированными туфлями по мраморному белоснежному полу. Он набрасывает пиджак, но рука на мгновение застывает над маской. Белая маска, прямо как у марионетки. В ответ на него смотрит несвежее лицо Джун Хо, хотя и выбритое, ухоженное сотнями кремов, но очевидно уставшее. Не раздумывая, Джун Хо натягивает маску. Плевать. Всего полтора часа позора. Гон Ю придерживает ему дверь, когда Джун Хо, не глядя на него, пролетает в проеме.

***

Они ветляют по коридорам, секретным путям и подземным переходам, как Джун Хо кажется, добрые полчаса. Он не успел выучить расположение здания, поэтому слепо доверяется Гон Ю. Не самое здравое решение, но и другого выхода нет. Чувствовать на себе второе лицо странно. Тяжелая маска оттягивает голову вниз, вентеляция обдувает вспотевшую кожу. С одной стороны, интровертная натура Джун Хо ликует: он буквально спрятан от чужих глаз. Никто не знает его, он и сам никто для других людей – поэтому ответственность за свое существование мягло спадает с него. Однако, с другой, менее приятной стороны: он в точности как Ин Хо, но в другом цвете. Джун Хо и ранее осознавал незаконность их бизнеса, но злодейская загадочная маска буквально кричит о том, что он бандит. Нельзя сказать, что младшего господина Хвана волновало это – но и спокойнее не становилось. Джун Хо косится на широкую спину впереди него. Привычно прилизанные волосы Гон Ю и не обрамленные даже одноразовой медицинской маской вызывают подозрения. – Почему на тебе нет маски? – на секунду Джун Хо передерегивает от механического голоса из динамиков. Он ускоряет шаг, чтобы идти в ногу с вербовщиком, – Разве тебя не должны пристрелить за нарушение конфиденциальности? Гон Ю раздражающе сладко улыбается, что желание стереть это выражение лица зудит под ногтями все сильнее. – Господин Хван, вы же знаете, что входит в мои обязанности? Вопрос застает Джун Хо в расплох. Такого результата добиться сложно, и офицера невероятно бесит, как легко это получилось у подчиненного. – Ну, – он прокашливается, – Вербовать людей? Избивать их, унижать? Дрочить на это после работы? Гон Ю усмехается. – Верно, я набираю игроков. Все четыреста пятьдесят шесть человек видят сначала меня, прежде чем вступить в Игру. Джун Хо не успевает понять, когда Гон Ю резко останавливается, поэтому врезается в его плечо. Хван неловко отходит в сторону. Гон Ю добавляет, повернувшись к нему с легкой полу-улыбкой: – Я – лицо нашей компании. Мне нечего скрывать. Конечно. Он, и еще несколько других вербовщиков, работающих в компании. Но Джун Хо оставляет Гон Ю с его синдромом главного героя наедине, не вмешиваясь. Джун Хо бегло оглядывает неприлично большое помещение, в котором они оказались. Высокие потолки, черные стены, темный мраморный пол с золотыми линиями, тянувшийся, кажется, на добрый километр в длину и ширину. Не хватает развратных масок, плеток и огромных кроватей с приспособлениями для связывания, чтобы сделать атмосферу еще более давящей. Хван не успевает огласить гениальную мысль, как хлопок двери, доносящийся впереди, отвлекает его. Джун Хо приходится щуриться, чтобы размытые силуэты преобрели человеческие формы. И первую, кого он замечает, это змею. Точнее худую фигуру дамы с маской змеи на лице. Широкие бедра, обтянутые бордовой тканью тесного платья, поспешно качаются из стороны в сторону. Темные шелковые пряди водопадом спадают с плеч на открытое декольте и подрагивают при каждом цокающем от калбуков шагом. Золотая, сверкающая массивная маска плотно прилегает к лицу. Девушка вырывается вперед от двух спутников, едва не переходя на бег. Цок, цок, цок. Джун Хо сглатывает, когда она приближается. Госпожа Танука. Ин Хо велел обращаться к ней так. Джун Хо моргает, и девушка уже перед ним радостно раскрывает руки для объятий. В следующую секунду она уже висит на шее Гон Ю. Что сейчас произошло? – 「ゴン・ユ、愛しい人、あなたに会えてとても嬉しいです！」 Мимо проносится тяжелый аромат табака. Не обычный никотин, а нечто более терпкое и теплое; не вызывающее отвращение, но ненавязчиво проникающие в само нутро. Почти одурманивающе. Настолько, что с трудом отрываешься. Джун Хо внимательно наблюдает за полным игнорированием своей персоны. И за тем, как бледные длинные руки обвивают шею Гон Ю, как ее острый подбородок под маской упирается в его плечо, и ее волосы, доходящие до поясницы, блестят под приглушенным освещением люстры. За тем, как ладони его подчиненного автоматически находят ее осиную талию, прижимая к себе, и слегка комкают тонкую ткань платья – едва видимую, что Джун Хо на секунду беспокоится, чтобы оно не разорвалось. Как Гон Ю вдыхает знакомый аромат, приближаясь к японке еще теснее. И улыбка не сходит с его лица. Приподнятые уголки губ и морщинки, скопившиеся вокруг глаз. Вау. Почти искреняя, настоящая улыбка. Почти радостная. Почти. Но это «почти» вызывает у Джун Хо странное чувство, граничащее с беспокойством. Он никогда не был ревнивцем, нет. У него нет времени на это – и, будем честны, эмоциональных ресурсов тоже. Его чувства можно отнести к любопытству. Не более. Наблюдать за тем, как твой безэмоциональный любовник-психопат выражает едва заметную – но все же заметную – радость при виде неизвестной тебе женщине – крайне любопытно. Интерес зудит под рубашкой, и Джун Хо оттягивает ворот, чтобы стало легче. Вдох, выдох. – 「完全に同意します、かわいい。あなたは痩せましたね、それは良くありません！」 Женщина отстраняется первая. Она склоняет голову к плечу, и водопад волос плавно перетекает в сторону. – 「今月は本当に大変でした。ストレスで私は実際に数キロ痩せることができました。」 – 「タヌカ、あなたの料理人たちはもっとあなたのことを大切にすべきです。私は悲しいです。」 Как бы Джун Хо ни прислушивался, он не понял нихрена – японский всегда давался ему с трудом. Разве что он мог различать эмоции Гон Ю – тот слегка поморщился, его улыбка преобрела сочувственный тон. Чего? За время этого странного смол-толка двое других успели дойти. Джун Хо обвел их скучающим взглядом: один в маске белки, мистер Голд, а второй в маске медведя, мистер Фицджеральд. Ничего примечательного, с виду обычные запыхавщиеся мужчины среднего возраста. Хван мог бы поспорить, что смокинги скрывают пивное пузо, а маски маскируют залысины. В руках таких особей крутится весь мир. Чертов капитализм, чертов патриархат. Джун Хо делает вдох. Когда мужчины останавливаются перед ним, он осмотрительно вытягивает ладонь. Шестеренки в голове пытаются вывести на главный экран переводчик с английского. – Gon Yu, buddy! You don't age, you damn wizard! – гнусавый британский акцент слышится из под беличьей маски. Мужчина сразу же направляется к Гон Ю. Они пожимают руки, как старые приятели. Вербовщик искуственно смеется, а Танука прижимает к боку Гон Ю, положив ладонь на его поясницу. И Джун Хо снова проигнорирован. Какого, блять, черта. Что здесь происходит? Раздражение болтыхается у глотки. Хван убирает руку. Он сдается. – Maybe you should visit Korea more often to stay young – улыбается Гон Ю, усмехнувшись. Голд хрипло смеется. И никакого внимания на Джун Хо. Опять. Словно он попал в детство: старший брат взял его с собой в компанию крутых подростков, а крутые подростки не видят его с высоты раздутого эго и роста. Ауч. – Fitzgerald, how are you? I hope you’re not upset with me about the last game – вербовщик с вежливым беспокойством смотрит на человека в маске медведя, по-отечески положив ладонь на его плеча, сжимая. К слову, вторая его ладонь сжимает бедро Тануки. Танука смотрит на Джун Хо. Джун Хо смотрит на руку, прищурившись. Фицджеральд молча складывает руки на груди. – Actually, I am upset. Very much upset, Gong Yoo! – с напускной серьезностью говорит он. Джун Хо различает грубый акцент и прислушивается, – How could you leave us! I've been really bored without your company. Госпожа Танука, кратко хихикнув, похлопывает Гон Ю по груди, царапнув по ткани острыми кошачьими ногтями. – I apologize, gentlemens, it's entirely my fault. I booked our dear Gong Yoo for that game for a whole week, if you know what I mean. Заметно, как ее мелодчный голос меняется на более низкий при переходе на другой язык. Она говорит легко и без видимого акцента. И Джун Хо с удивлением про себя отмечает, как он поражен этой женщиной. Гон Ю низко смеется. Его бархатный смех приковывает внимание младшего Хвана. – Dear, don't make me blush. After all, In Ho's younger brother is here. Вербовщик, уловив взгляд Джун Хо, подмигивает ему. Все три пары глаз наконец обращаются к нему. Джун Хо вдруг переминается под таким пристальным вниманием в пугающе затянувшейся тишине. Но все же лучше, чем тотальное игнорирование. – Oh my God, hello, my boy! I never thought you were Jun Ho. The uniforms of this company are so similar that it's hard to tell who is who, – мистер Голд вгрызается ему в ладонь, сжимая и треся ею. – My friend, you should have fired a few shots in the air to interrupt those chatterboxes for at least a second. They have no respect for the local authorities, – усмехается Фицджеральд. «Белка», перестав ломать руку Джун Хо, саркастично долго смеется. – Then he should have shot you right in the head, you old fool. – сообщает британский акцент. Понаблюдав еще некоторое время за обменом колких фраз, Джун Хо, наконец, подает голос: – I’m glad to see all of you, ladies and gentlemens. Perhaps we should move to a more private place for the negotiations, – он обращает Гон Ю выжидательный взгляд, который тот тут же понимает. Его ладонь испаряется с фигуры госпожи Тануки. Гон Ю отходит в сторону, натягивает одуряющую улыбку и вытягивает руку по направлению к выходу. – Please go ahead. Он позволяет мужчинам пройти. Госпожа Танука вальяжно двигается вперед, но замедляется перед Джун Хо. Тот улавливает ее духи и, одураменный запахом, замечает, что женщина почти одного с ним роста. Она останавливается в шаге от нет. Танука, не проронив ни слова, берет кончик его галстука. Она ласково распавляет ткань в своих ладонях, слегка туже затягивает и снова прикладывает к его груди. Ее пальцы задерживаются на солнечном сплетении Джун Хо. Тепло ее рук будто бы обжигает, но Хван не хочет отстраняться. Не может. Он в ловушке. Танука смотрит ему в глаза долгие три секунды, а затем, развернувшись на каблуках, идет вслед за своими спутниками. Джун Хо обнаруживает, что не дышал все это время. Он запоздало ощущает ладонь Гон Ю на своей пояснице. – Ты ей понравился, – шепот обдает жаром открытый участок шеи. – Вот как. Я рад, – тупо отвечает Джун Хо с хрипотцой и, мотнув головой, протягивает, – Так ты сдаешься в аренду? Я не знал. – Это был форс-мажор. Она неплохо проспонсировала Игру и сама же получила удовольствие, – сухие, горячие губы вербовщика смазанно целуют Джун Хо в шею. На мгновение Гон Ю устало кладет голову на плечо младшего Хвана. Вербовщик глубоко вздыхает и выдыхает, и, «восстановившись», шепчет с кошачьей улыбкой на губах: – Если все пройдет хорошо, обещаю сдаться тебе в аренду бесплатно. На сколько вашей душе угодно, – последнюю фразу он мурлычет особенно четко. По плечами бежит рой мурашек. Джун Хо остается низко «угукнуть» себе под нос, прежде чем поспешить нагнать гостей.

***

Вопреки тревожным фантазиям Джун Хо, все прошло неплохо – по всеобщему мнению. Непринужденная беседа, подразумевающая обсуждение новых условий договора, длилась добрые два с половиной часа. На удивление Джун Хо, они протекли почти незаметно – во всяком случае, легкие подушивания и перепирания Голда и Фицджеральда, колкие вставки Тануки и постепенно убывающий виски помогли скрасить ожидания хеппи энда этого испытания. В конечном итоге вип-персоны остались довольны новыми условиями договора, которые подготовил сам Джун Хо еще месяц назад. Сложность была только в том, что бы убедить в их полезности партнеров. Но главным потрясением вечера была госпожа Танука. С самого начала до конца обсуждений она была на стороне Джун Хо и поддерживала каждое его предложение, делая это ненавязчиво, но упорно. А с ней просто побоялись не согласиться. И Джун Хо полностью понимал почему. Напоследок, перед тем как покинуть кабинет последней, она обняла Джун Хо и прошептала на идеальном корейском: – Продолжай в том же духе. Ты пригодишься здесь. Затем приложила два пальца к «губам» маски и поднесла руку к «лицу» Джун Хо. На месте, где должны быть губы его маски, отпечатался след золотых блесток. Было... Очаровательно. И странно. Больше очаровательно, чем странно, но все же странно. Это был изматывающий день для обычно роющегося в бумажках Джун Хо. Поэтому он послушно сидит в своем хирургически-чистом кабинете, пока Гон Ю провожает гостей. Хван устало растекся по креслу, рассеянный взгляд сжигает маску, лежащую перед ним на столе. Джун Хо с ненавистью сдергивает галстук, пиджак давно красуется на полу около двери. Бывший офицер с удовлетворительным стоном расстегивает пуговицы, начиная с ворота. Ловкие пальцы останавливаются, когда распахнутся рубашка во всей красе демонстрирует ключицы и грудь. Это было трудно. Все это. Джун Хо задумчиво вдыхает. И все же, загадка отношений Гон Ю осталась нераскрытой. Коповские привычки дают о себе знать. Любопытство, как назойливый комар, пищит над ухом. Джун Хо вздрагивает, когда дверь распахивается. Гон Ю, чересчур довольный, несколько секунд стоит в проходе, прежде чем захлопнуть ее за своей спиной. На пути к Джун Хо он сбрасывает пиджак, стягивает водолазку через голову, как в какой-то американской рекламе. Он даже не старается выглядеть грациозно – кажется, для Гон Ю это сродне безусловного рефлекса. То, как он плавно вытягивается, чтобы удобнее снять кофту; как мышцы перекатываются под загорелой, обрамленной выцветшими шрамами кожей; как взъерошенные волосы, как назло, смотрятся чертовски мило на этой наглой, бессовестной голове. Все это не должно быть реальным. Джун Хо завороженно наблюдает за этим до тех пор, пока Гон Ю не оказывается на его бедрах. Древесный аромат приводит юного господина в чувства. – Что ты делаешь? – ошарашенно хрипит он, оглядывая полуголое тело, сидящее на своих коленях, будто впервые. Смешок Гон Ю щекочет его шею, посылая по чужому телу вибрации. Ладони вербовщика собственнически зарываются в волосы Джун Хо. – Выполняю часть уговора, господин Хван. Клиенты остались более чем довольны, так что... Пальцы скользят по рубашке, цепляясь за обнаженную грудь, и останавливаются на ремне. Гон Ю уже зарывается носом в шею босса, осыпая ее частыми влажными поцелуями. Не зная куда деть руки, Джун Хо кладет ладонь на его разгоряченную спину. Как обычно: шумные, судорожные вдохи, сливающиеся воедино, узел, скручиваюшийся внизу живота, кровь, мгновенно приливающая к члену – но что-то не так. Ненавязчиво пульсирующий комок в груди не дает Джун Хо покоя. И отвлекает. Жутко отвлекает. Настолько, что настрой иссякает себя, пока на офицере сидит самый горячий мужчина в Корее. Нужно разобраться. – Погоди. Стой, – шепчет Джун Хо, прикладывая свободную ладонь к груди Гон Ю. Тот замирает. Вербовщик отстраняется. Руки мгновенно испаряются и оказываются послушно сложенными на коленях хозяина. – В чем дело? Что-то тревожит? – хмурится Гон Ю. Джун Хо поджимает губы. Его что-то тревожит? Он сжимает ладонь на чужой груди в кулак, скребя ногтями по коже Гон Ю. Его что-то тревожит? – Нет-нет, просто... – Джун Хо заминается, пытаясь сформулировать мысль. Гон Ю долго вглядывается в его лицо, пока Хван, сдавшись, не выпаливает, – Мы еще не разговаривали, верно? Тишина затягивается на добрую минуту. Немигающий взгляд Гон Ю, кажется, высасывает из Джун Хо всю смелость. – Что? – выдает вербовщик, склонив голову к плечу. Издевающаяся ухмылка трогает его губы, – Хотите поговорить? Серьезно? Джун Хо отворачивается, не выдерживая зрительного контакта. – Ну и что в этом такого, придурок? – шикает он себе под нос. – Ничего такого. Вы не любитель говорить по душам, вот и все. Гон Ю элегантно слезает с его колен. Он неторопливо обходит стол, подхватывает лежащую на нем водолазку. Не отрывая глаз от Джун Хо, натягивает ее на тело. – Ты сам не свой сегодня, – отзывается вербовщик, – Неужели все из-за гостей? Не думал, что ты настолько боишься социальных взаимодействий. Смешок. Краткий, саркастичный. Привычный для Джун Хо жест. Джун Хо откидывается на спинку кресла, закидывая голову назад. Если бы еще он знал ответ на этот вопрос. Гон Ю сдержанно молчит, позволяя господину подумать. Хван делает глубокий вдох, прикрывая налившиеся свинцом веки. – Нет, это... Я... Черт, – он жмурится и с силой сжимает переносицу, – Я не готов это обсуждать. – Но ты же хочешь поговорить. – Я просто устал, – фыркает Джун Хо. Он порывисто встает с кресла. Делает пару шагов, прежде чем опуститься на корточки перед мини-баром. Содержимое скудное: недопитая бутылка виски, остатки соджу и соевое мясо. Не фонтан. – Можешь идти, – ворчит офицер, с сожалением поглядывая на соблазнительное виски. Сложив руки на груди, Гон Ю наблюдает за ним. Глаза, с легким прищуром, бегают по неугомонной фигуре господина. Сеансы психотерапии не входят в обязанности вербовщика, даже в роли няньки. Ин Хо не предупреждал о таком, а Гон Ю осмотрительно не спрашивал, не желая нагружать себя скучной работой. Ему по-просту все равно. Бог не наградил его эмпатией. Но почему-то иррациональное желание помочь грызет изнутри. Гон Ю хмурится из-за странного зуда в солнечном сплетении, который не дает ему полноценно вздохнуть. Это раздражает. Бесит. Как будто он позволяет себе дать слабину. Пальцы сжимаются на предплечьях. Вербовщик незаметно щипает себя. Острая, мимолетная боль отрезвляет. Он когда-нибудь убьет Хван Джун Хо. Это лишь вопрос времени. – Тогда сыграем, – приглушенно говорит Гон Ю. Джун Хо не оборачивается, но его рука замирает, вытянувшись вглубь мини-бара. Хван не различает бесшумные шаги за своей спиной, однако боковым зрением замечает движение в свою сторону. Вербовщик продолжает – сухо, едва слышно. Отдаленно не смущенно или неловко, как на он на самом деле себя ощущает. – Откровенность от меня – откровенность от тебя. Все вполне себе честно. Он ни за что не покажет, что слова даются с трудом – буквально скребутся в глотке, словно рот полон лезвия. Джун Хо тупо моргает. Сердце болезненно сжимается. Возможно, это не такая хорошая идея, как ему казалось минуту назад. Ему тяжело дышать. От скопившихся, невыскаханных мыслей болит горло – да, неприятно, но разве это не плата за его независимость, власть, доверие Ин Хо? Все это кажется таким хрупким, что, как будто, стоит ему открыться – дзынь, разобьется, рассыпется под его ногами. Джун Хо облизывает пересохшие губы. От нескончаемого потока мыслей разболелась голова. Бывший офицер хватает бутылку, выпрямляется и встает. Он оборачивается и едва не роняет стеклянную бутыль: Гон Ю стоит слишком близко – настолько, что он едва не наступил вербовщику на ботинки в своем маневре. – Черт, – выдыхает Джун Хо, прижимая к себе ви́ски. Гон Ю нависает над ним, сверля пустым взглядом. Прямо в душу. Как всегда. Хочется отвернуться, но Джун Хо выдерживает взгляд. Вздергивает подбородок и с вызовом смотрит в глаза – он тоже так умеет. – Почему ты хочешь помочь? – Джун Хо недоверчиво щурится, – Зачем ты делаешь вид, что тебе не все равно? Гон Ю выдерживает три секунды, прежде чем ответить. – Потому что мне не все равно, господин Хван. Придется смириться. Он не улыбается. Нет напускной, выдрессированной вежливости. Только убийственный холодный взгляд и стальной тон, разрезающий тишину, воцарившуюся между ними. Джун Хо замечает, насколько Гон Ю красив в эту секунду. Сердце предательски пропускает удар. Хван обходит фигуру вербовщика, слегка задев его плечом. Джун Хо ставит бутылку на стол и останавливается перед ним, уперевшись поясницей о деревянный край. Нарочно, чтобы вид Гон Ю не отвлекал. – Тебе необязательно делать это только из-за Ин Хо, – хрипло шепчет Джун Хо, сгорбившись. Плечи устало опускаются, – Серьезно, Гон Ю. Мне не нужна забота «для галочки». Движение сбоку. Скрежет стола. Джун Хо не нужно видеть, чтобы знать – Гон Ю снова стоит рядом. – Я нахожусь здесь, рядом с тобой, Джун Хо, не из-за твоего брата. – Вот как, – невпечатленный, цокает Джун Хо. Он откидывает голову назад, прикрывая глаза. Тяжесть эмоций тянет его к земле, – Тогда почему ты здесь? – Потому что ты плохой человек. Вербовщик отвечает так просто и быстро, словно готовился к этому. Джун Хо оборачивается к нему, возмущенно разглядывая профиль подчиненного, но не говорит ни слова. Гон Ю, глядя вперед, в пустоту, продолжает. – Ты импульсивный, несдержанный, грубый, зачастую ведешь себя хуже мальчишки в пубертате. Садист, упиваешься властью и вседозволенностью, но при этом боишься ответственности – ох, разумеется ты боишься ответственности, поэтому сегодняшний день для тебя был пыткой. С каждым словом Джун Хо хочет огрызаться все меньше – острóты с трудом проглатываются. Ему остается только сгорбится и слушать. – Для человека, проработавшего в полиции солидный срок, ты прогнивший насквозь, Джун Хо. Спасал жизни, был на стороне справедливости, впитывал в себя всю грязь этого мира, как губка – и все, ради того, чтобы в один прекрасный день возненавидеть все это, – Гон Ю невесело усмехается, – Даже эти чертовы игры: ты никогда не хотел спасти людей. Ты хотел найти брата, воссоединиться с ним – и у тебя получилось. Я прав? Он не смотрит на Джун Хо. Джун Хо не смотрит на него. Хван молча кивает сам себе. И этого достаточно им обоим. Гон Ю протяжно вздыхает. – И вот ты здесь. Отбросил все свои принципы ради брата. Бросил все, что у тебя было. Сжег дотла. Убил нескольких людей, всадил нож в спину Сон Ки Хуну – фигурально. Когда он бросает взгляд на господина, то видит Джун Хо с поникшей головой и туманным, стеклянным взором, устремленным в пол. Кажется, будто он едва дышит. – Ты очень хреново поддерживаешь, – хрипит Хван, с трудом сглатывая. – Но ты слишком чувствительный. Эмоциональный, – говорит Гон Ю, привлекая внимание Джун Хо, – Я вижу все переживания, которые ты так старательно подавляешь. Всякий раз, стараясь поступать так же бездушно, как Ин Хо, ты разбиваешься сам. – Я не стараюсь поступать как Ин Хо. Неожиданно рычит Джун Хо. Он царапает до крови стол, впиваясь в дерево ногтями. Гон Ю встречает его гнев с привычным безразличием. – Только этим ты и занимаешься, – голос вербовщика тихий, ледяной, и грустная умешка в конце фразы добивает Джун Хо. Тот отворачивается, обесиленно опускает руки, позволяя им болтаться у бедер. Комок сворачивается в груди, тошнота подкатывает к горлу. И вдруг холодная ладонь ложится на его плечо. Джун Хо небрежно дергается, пытаясь скинуть тяжелую руку, но в конце концов оставляет попытки. – Если ты не будешь проживать эмоции, давать им выход, то долго не протянешь, Джун Хо. – Не тебе говорить про эмоции, – бурча, фыркает детектив. Тишина. Чужая рука спадает с его плеча. – Верно, – тихо говорит Гон Ю, – Я перестал что либо чувствовать после двенадцати лет. На этот раз Джун Хо оборачивается. Он непонимающе хмурится, его взгляд врезается во все тот же профиль – по неподвижной фигуре вербовщика сложно понять, дышит ли он вообще. – Отец злился, когда я показывал любые эмоции: радовался – бил, злился – бил, плакал – избивал до полусмерти, – он выдерживает паузу, – Потом меня нашел Ведущий, и правила выживания здесь были почти такими же, как дома, так что я быстро получил повышение, – легкая улыбка трогает его губы, – Здесь я смог открыться. Смог показать весь свой потенциал. Поэтому я безмерно благодарен этому месту. Брови Джун Хо взлетают вверх. Такого рода откровения всегда сбивают с толку, от Гон Ю – особенно. Знать такое о человеке, про которого никто не знает ровным счетом ничего, кажется чем-то незаконным. Хван громко сглатывает. Его глаза опускаются вниз. Ладонь Гон Ю сжимает край стола до побеления костяшек. Джун Хо замечает, что их руки совсем рядом – это получилось случайно, неосознанно. Он думает, не положить ли свою ладонь поверх его? Слегка сжать, чтобы согреть его ледяную кожу, безмолвно поддержать? Джун Хо раздумывает несколько секунд. Он сцепляет собственные руки в замок, укладывая их на колени. – Я действительно не много знаю о... Чувствах, – заминается вербовщик, по-прежнему не смотря на господина, – Я различаю только азарт, возбуждение от опасности, но когда возникает что-то еще, я навряд ли пойму, что это за чувство. Он заворожено вглядывается вперед. Пялится в точку перед собой. Джун Хо неловко откашливается. В следующий момент, выдержав драматичную паузу, Гон Ю наконец поворачивается к нему лицом, сверкая ленивой улыбкой. – Твоя очередь. – Что? – Джун Хо тупо моргает. – У нас договор: твое откровение в обмен на мое откровение. – Ни хрена! Я даже не соглашался на это! – Поздно. Я уже рассказал нечто сокровенное. – Это нечестно, – ворчит Джун Хо, складывая руки на груди, – Ты настоящий аферист, знаешь? – Да. Я отличный аферист, – обворожительно улыбается Гон Ю. Он наклоняется к Джун Хо, чтобы прошептать, – Тебе лучше открыться мне, Джун Хо, иначе я расскажу Ин Хо, кто едва не разбил его личную машину. – Ты ублюдок, – беззлобно шипит детектив, пихнув вербовщика локтем. И этого момента Джун Хо хотел избежать. Вообще-то, у него были все шансы. Потрахался бы с Гон Ю, допил чертов виски и отправился бы в кровать. Он пролежал бы в постели всю ночь, не сомкнув глаз, рефлексируя, тонув в кошмарах и тревогах. Но он сбежал бы. Как всегда. Но Гон Ю настоящий садист. Поэтому Джун Хо проживает самые неловкие двадцать минут в своей жизни. Возможно, он совсем немного благодарен вербовщику за ту историю, потому что ощущение, что Джун Хо не один в этой лодке, успокаивает. И слова сами льются с языка. Джун Хо делает голубой вдох. – Ты уже все рассказал за меня, – глухо усмехается он, – Ты прав. Во всем. Джун Хо облизывает пересохшие губы. Будто прошелся языком по наждачке. – С самого детства я брал пример с брата. Ин Хо взрослый, сильный, ответственный. Мама возлагала все надежды на него. И он оправдал ее ожидания, – с каждым словом камень все меньше давит на сердце. Будто тот булыжник трескается, разламываясь на мелкие камни, щекотящие горло, и Хван откашливается, – Я хотел быть как он. Не из-за всеобщей любви или признания – в моих глазах Ин Хо был кем-то сродне Супермена, спасающего жизни. И я хотел стремился избавить этот мир от грязи. Воздух кончается в легких. Джун Хо делает вдох, с удивлением замечая, как просто ему удалось это. – У меня получалось. Какое-то время. Обучение с отличем, рвение, огонь в глазах – я стал самым молодым детективом в участке очень скоро после выпуска. Мне пророчили успешное будущее с моим то потенциалом, – тишина встречает грустный смешок Джун Хо, – А потом жена Ин Хо заболела. Тяжело заболела, будучи беременной. С тех пор все пошло по наклонной. Жжение в глазах. Бывший детектив трет пальцами веки, желая избавиться от фантомного песка, зудящего прямо под глазницами. Несколько ничтожных секунд передышки. – Сначала я грустил из-за несправедливости. Потом я ненавидел себя из-за бездействия. А затем злился на Ин Хо из-за его жертвенности по отношению ко мне. Я стал винить во всем систему, властей, которые тоже не смогли спасти нашу семью. Я настолько погряз в этом бесконечном потоке ненависти ко всему миру, что не заметил подавленности Ин Хо. Я не знал, что из-за горя мой брат пошел на взятки, – голос Джун Хо дрогает, – Я не смог спасти даже своего брата. Как после этого я доверю себе спасение целой страны? Гон Ю не отвечает. Этого никто не требует. Джун Хо продолжает: – Ин Хо понес наказание. Его жена умерла. Злиться было не из-за чего, – пальцы сжимают брючины до треска, – Я продолжал работать, заботиться об Ин Хо, помогать маме. Я по-прежнему раскрывал преступления, работал из последних сил, и, вроде бы, спасал жизни, но все было не то. Что-то было не то. Как будто розовые очки спали с моих глаз, и я видел мир во всей своей омерзительной красоте. То, как полицейские отказывались брать заявления молодых девушек об изнасилованиях из-за предрассудков и лени, как закрывали дела пропавших детях, ведь «рано или поздно найдутся». Крики, угрозы на них не действовали – в их глазах я простой выскочка с обостренным чувством справедливости. Ногти впиваются в бедра. Джун Хо ощущает притупленную, саднящую боль, отходящую на второй план. С переполнявшим его волнением покалывание в коже было незаметным. – Ин Хо пропал. Сон Ки Хун объявился в участке. Я пробрался на остров. Ин Хо снова открыл мне глаза на сущность этого мира. Люди, озверевшие из-за бедности; Богатые, безнаказанные ублюдки, в руках которых вся планета; И мой брат, старший брат, пример для подражания, служитель закона, во главе этого Ада. Джун Хо не замечал стремительно убывающего кислорода. Не замечал соринок, оставшихся вместо удушающего его камня. Он продолжает захлебываться словами. – Когда Ин Хо выстрелил, пазл сложился в моей голове. Я понял истину. Понял смысл этой системы. Когда я летел вниз с того обрыва, я чувствовал облегчение от осознания – вот какие правила жизни: убей или будешь убит. Так и никак иначе. Но я продолжал сопротивляться даже после комы. Крошки надежды все еще подогревали мою веру в справедливость, правосудие, и я пришел в участок. Ох, то место сломало меня окончательно. Безудержный смех сотрясает его тело. Джун Хо молча смеется, пряча лицо в ладонях. Безумная улыбка натягивается на губах до боли в щеках. – Это было так глупо, Гон Ю, чудовищно тупо надеяться на помощь, – нервный смех постепенно сходит на «нет» так же неожиданно, как и начинался, – Я не спал три ночи. Я написал целый доклад на тему «смертельных игр, происходящих на одном из островов Кореи, где раз в три года пропадает около пятисот людей». Я рассказал все, что видел, привел множество доказательств существования этого места, нашел статистику пропажи людей. И что я получил? Сочувственный взгляд и направление к психологу. У них было минимум два свидетеля. У них были мои доказательства и пуля в плече. Но этих свиней не интересовали ничего, кроме собственного удобства. На секунду он замолкает, заметив, что слезы льются по его разгоряченным щекам. Джун Хо, не глядя, собирает влагу с лица кулаком. – Мне было плохо. Злиться не было сил, пойти застрелиться – не хватило смелости. Поэтому я нашел смятую в кармане визитку и подумал: какой смысл сопротивляться грязи, если все итак прогнило? Если прогнил я? Я чувствовал лишь пустоту и отвращение. Поэтому я позвонил. Он хотел посмотреть на Гон Ю. На его каменную мину и пустой взгляд. Но Джун Хо решил ни в коем случае не поднимать глаза. – Мне стало легче. Я ни о ком не беспокоился. Никакой ответственности за чужие жизни, никакой сохранности общества. Просто... Существование. Джун Хо замолкает. – Но? – шепчет Гон Ю, помогая. Джун Хо глубоко дышит через нос. Последний рывок. – Но мне по-прежнему трудно осознать все происходящее. Сложно понять, что человек в черной маске, который без задней мысли пристрелит подчиненного за малейшую оплошность – мой брат. Что мне нужно научиться делать так же, хочу я этого или нет. То есть, да, я итак делаю это, моя рука почти не дрожит, но, – Джун Хо вытягивает ладонь перед собой, разглядывая ее, – Каждый раз я ощущаю их кровь. Она как будто не смывается. Он сжимает руку в кулак и опускает ее. Джун Хо мотает головой. – Я... Неплохо справляюсь, знаешь. Я уже давно не думаю о семьях игроков, о том, кто ждет их дома, я просто делаю свою работу – нахожу подходящих. Я вникаю в работу с головой и выполняю все, как надо. Мне даже нравится, черт возьми. Я осознал себя как одного из тех ублюдков в золотых масках и, приняв эту сторону себя, мне стало намного легче дышать. Но иногда... Проскальзывают глупые мысли. – Например? – Ну, например, чем они питаются, или насколько ужасной была их жизнь, что они приходят? Думаю, что, если бы они знали правила изначально, пришли бы они сюда? Или, готов ли я сыграть, когда мне наскучит? Научусь ли я работать так же, как Ин Хо? Вопрос растворяется в воздухе. Джун Хо всхлипывает, но слезы уже не текут. Приятная усталость с жаром разливается по телу. На секунду он думает, что остался один. Но Джун Хо вздрагивает, когда слышит движение со стороны. Гон Ю по-собственнически роется в шкафчиках чужого стола, достает два стакана и с глухим стуком ставит их на стол. – Доволен? – не оборачиваясь, спрашивает Джун Хо в пустоту. – Более чем, – сразу же отвечает вербовщик. Младший Хван усмехается, когда слышит за спиной звон открывающейся бутылки. Ночь обещает быть долгой. – Твоя очередь. Он наготове вытягивает руку в сторону, и в его ладони оказывается стакан с ви́ски. – Ну, уверен, что следующее будет для тебя неожиданным. Ты точно не читал мое портфолио. Гон Ю встает рядом. Плечом к плечу. Джун Хо с шутку пихает его локтем. – Не говори ерунды. Все я читал. Он делает глоток. – «Гон Ю» – это псевдоним, созданный для конфиденциальности. Мое настоящее имя – Хан Джин Су. Ви́ски вылетает изо рта Джун Хо фонтаном. Ночь будет длинее, чем он думал.