Подскажи, кем быть, кукушка

- на самом деле я скорее мог бы подумать о том, что сломаю вообще всё, что у меня есть, чем о том, как всё развернулось в итоге. подоконники в квартире Руслана теплые, вряд ли сравнятся с облупленной краской в общежитии. она цеплялась за одежду каждый раз, когда Гриша, не подумав, садился. С некоторой ткани снять её было настоящей пыткой, но любая пытка – ничто, вы поймете это, только если Балор заговорит с вами о том, что действительно вас волнует. вспоминая об этом, Гриша даже позволяет себе посмеяться, хотя вряд ли изданный им звук вообще можно было принять за смех, скорее за рваный кашель. не то нервный, не то торопливый, тот, который был бы способен отбросить поток мыслей назад. совсем немного, но этого было бы вполне достаточно для того, чтобы не позволить себе поёжиться, протягивая руки перед. так, чтобы ненавязчиво притянуть Руслана к себе. впрочем, выдает себя Гриша почти сразу, когда цепляется за мужчину перед ним ногами, стремясь прижаться ещё ближе, слиться телами вовсе. так было бы достаточно близко, хотя Гриша всё равно бился бы в агонии от невозможности сократить и то расстояние между ними, которого совсем не существует. глупость какая. - глупость. – прижаться щекой к груди приятно настолько, что он пару раз с усилием сжимает челюсть. скрип зубов характерный, но такой тихий, что даже в тишине комнаты, прерываемой исключительно его торопливым дыханием и шумящей за окном трассой, остаётся незамеченным. – всё это казалось голой и непозволительной глупостью. больше похоже на игру, которую я затеял сам с собой, заранее собираясь проиграть, будто бы я совсем не планировал предпринимать что-либо, чтобы одержать победу. как если бы сдался ещё у линии старта. ему наверняка повезло, что он молод. молодость не может испытывать стыд, он предназначен для мудрости и расчетливости, а они, как глумливая пара, приходят только со взрослением. тогда же они приносят и стыд за совершенное молодостью, чтобы, пытаясь уснуть поздно ночью, ты вспоминал, что она натворила, принёс мудрости и расчётливости их дочку жалость. если бы Грише было всего на пару-тройку лет больше, он абсолютно точно уже был бы наполнен количеством предрассудков достаточным для того, чтобы ту глупость не затеять. он бы подумал наперед, представил, как всё может быть и, утопая в жгучем стыде, сбежал бы от самого себя. и продолжал бы бежать всю жизнь, каждый раз снова и снова прибегая к началу, чтобы обжечься стыдом и поспешно начать новый круг. прикрывая глаза, Гриша ерзает, норовя улизнуть от собственных мыслей, но, к счастью, выходит только неловко проскользнуть рукой вниз, расцепляя крепкие, почти удушающие объятия, и ухватиться за край чужой футболки, касаясь кончиками пальцев теплой кожи. ощущения больше похожи на слабый электрический разряд, но, вопреки этому, он не убирает руку, а скользит ещё дальше, пока не коснется поясницы. вторая рука, едва ли не действуя отдельно от остального тела, поступает также, и Гришу отбрасывает назад сразу, как руки сцепляются за спиной. *** развалиться за столом не так приятно, как если бы он растянулся в своей кровати, но ночь выдалась особенно тяжелой, так что сейчас его устраивает и это. признаться честно, он наверняка вообще не пришел бы на пару, если бы Балор вовремя не сообщил, что вообще-то её ведет декан. хотелось добавить, что вообще-то это не аргумент и вообще-то, это скорее дополнительный повод не идти вовсе, но мысль улетучилась сама собой, когда он вспомнил, сколько у него пропусков, и кто именно может вызвать его на ковер. сон сманивает его почти сразу. ночь действительно выдалась безмерно тяжелой, но ведь в объяснительной не напишешь, что на работе банкет был неожиданной и для него самого новостью, а если он не будет работать, то и платить за учебу и общежитие тоже будет нечем. стипендия не покрывает полностью даже канцелярию, что уж говорить о затратах о затратах на жилье, еду и проезд. не может же он вечно выпрашивать у девчонок макароны. пробуждение же становится резким и даже болезненным, потому как Балор, видимо уверенный, что хлопка дверью было недостаточно, добивает его, больно пихая локтем в ребро. и Гриша даже не ждет, что друг поспешит извиниться или убедить его в том, что просто не рассчитал силы. они оба знают, что для «нечаянно» тут нет места, и ему вообще нужно было поблагодарить за то, что Балор не ударил ещё сильнее. и тем не менее, всё отходит на второй план в ту же секунду, как декан обращает на него едва ли не всё своё внимание. может, конечно, этому виной громкое и звучное «ай блять!», которое прогремело из его уст на всю тишину аудитории, но Гриша только и успевает, что допустить мысль, что это совершенно точно не может быть тут причем. все остальные мысли резко прекращают свой ход, когда Гриша всё же осмеливается посмотреть на декана. они не возвращаются к нему и потом, на всю оставшуюся пару он затихает незаметно для себя и непривычно для других. непривычно, потому как обычно именно он старательно отрывает Балора от лекции, но никак не наоборот. непривычно ещё и потому, что Балору этого сделать не удаётся даже тогда, когда он снова пихается локтем. - тихо, я слушаю. – взгляд Гриши не отрывается от Руслана ни на секунду, но выглядит так, будто он вообще отрешен от реальности. - он ничего не говорит уже пять минут, сейчас вообще записывать нужно. - ага. просто «ага», но тетрадь Гриши закрыта. он вообще не слышал, что Балор ему говорит. Гриша не засыпает на этой паре даже после суток без сна, не засыпает и на трех следующих, но ведет себя так, будто его вообще нет, игнорирует удивление преподавателей и, за исключением той самой пары, не смотрит на них вообще. не находит там ничего, на что стоило бы смотреть. ужас происходящего приходит к нему спустя два дня, когда в расписании снова стоит пара у декана. - подотри слюни. – Балор говорит это как бы невзначай, вообще не рассчитывая, что Гриша, взгляд которого снова устремлен вперед и не сдвигается с фигуры Руслана, его услышит, но он, к удивлению, которое тут же отражается на лице Фоморова чем-то, скорее похожим на сомнение, реагирует моментально, дергается от слов, как от вспышки, и оглядывается, проверяя, не смотрят ли на него однокурсники. он вертится какое-то время, будто не понял, кто именно с ним заговорил, но оборачивается на Балора до того, как он попытается сказать что-либо ещё. - что? - ты слышал, что я сказал. Гриша слышал. Гриша слышал достаточно отчетливо для того, чтобы по затылку, толкаясь, пробежали мурашки, а осознание, к которому его подтолкнули слишком резко, отразилось на лице. нет, он влюблялся и до этого, но такого с ним не случалось никогда, так что стоило бы задаться вопросом о том, был ли он вообще когда-либо влюблен. признаться себе в этом не было сложно, у молодости нет стыда. сложно было не признаться в этом е м у. *** - думаю, ты не мог не заметить, что я не пропустил ни одной твоей пары, хотя и спокойно уходил со следующих. – на пары Руслана Гриша ходил в любом состоянии, и даже в день, по истечению которого, коменде пришлось вызвать скорую. наверняка именно потому, что Гриша не пропустил тогда пару, его простуженный организм и решил ударить ещё сильнее, температура не сбивалась до тех пор, пока девушка, приехавшая на скорость, не сделала ему укол. видеть Руслана хотелось, ещё больше хотелось его слушать, пределом мечтаний было иметь возможность касаться, но только пределом, потому как на деле Гриша не был способен даже говорить с ним. - не думаю, что ты мог не заметить, как долго и упорно я размышляю о своих словах, прежде чем дать ответ на простейшие вопросы. я бы даже сказал, что и тогда был уверен, что ты видишь. видел ли Руслан эти метания на самом деле, действительно ли ему таскали докладные так часто, как Гриша был вынужден появляться в его кабинете – нерешаемая для Гриши загадка. *** чтобы объяснять причины бесконечных прогулов действительно приходилось прикладывать огромное количество сил. это занимало кучу времени, но Руслан стойко терпел каждую минуту повторяющихся пауз, они возникали каждый раз, когда Грише предстояло что-то сказать. и это терпение говорило лучше всяких слов, и больше всего на свете Гриша опасался поднимать взгляд, смакуя свой ответ на кончике языка, прежде чем его озвучивать. Гриша понимал, что Руслан всё понимает, но показать это значило необходимость расставить точки над i, признаться не только себе, но и ему, а это было слишкмо рискованно. потому что такое невозможно спустить на тормозах. и они оба это понимали. *** - я тогда, по ощущениям, был готов себе рот зашить, лишь бы только у меня было оправдание для молчания. пауз достаточно и сейчас, вот только ощущаются они совсем иначе. наверное, именно потому, что говорить стало легко. легко было и касаться. Гриша не уверен, протянул ли Руслан руку к его лицу, или он сам подался к ней, оставляя след от губ где-то на смыке кисти и запястья. теперь ничто не мешало ему зажмуриться, как жмурятся коты, нашедшие своё место под солнцем, и, если бы он мог, когда Руслан со всем трепетом прикоснулся к нему ладонью, точно бы замурчал. но ему доступна только возможность тут же рассыпаться на множество крошечных осколков. и он точно бы рассыпался, растаял на чужих глаза, если бы Руслан не обнимал его, бережно поглаживая голое плечо большим пальцем. футболка будто специально сползла, скатилась по необычно острым чертам, хотя и знала, что Руслан, кожей почувствовав сквозняк, тут же вернет её обратно, не принимая никаких возражений, не соглашаясь даже на самые приятные для него компромиссы. *** тот вечер Гриша помнит одновременно слишком размыто и невыносимо четко, его воспоминания вместе с тем тоже имею абсолютно противоположные друг другу качества, так что ухватиться за них удаётся также, как человек, отчаянно пытающийся вспомнить что-то важное, что вертится на языке, хватается за свои. также легко, как и тяжело. Гриша отчетливо помнит лишь тот момент, который смог вырвать стыд у мудрости, тот момент, который, как ему кажется, не способна простить даже молодость, тот момент, когда он сам, намеренно или по чистой случайности, не оставил себе выбора, хлыстом дергая хлипкие нити, которые изо всех сил удерживали пути назад. он точно слушал внимательно, точно ждал, когда сможет сказать финальное «простите меня» и отступить снова, сдаться и зайти на новый круг, но, столкнувшись с Русланом взглядами сказал совсем другое. и в этом другом, как бы постыдно оно, это, не звучало, не было ничего, за что отвечала бы похоть. совсем нет. «возьмите меня» равнялось исключительно просьбой преградить дорогу на этот круг, отнять у него эту возможность любой ценой, и Руслан совершенно точно видел, что в этой мольбе скрываются все скитания, которых за дни, что Гриша хоть секунду оставался наедине с собой, было не просто достаточно, а слишком много. настолько много, что он точно ударился бы в другую, устрашающую крайность, если бы Руслан не ответил на мольбу, потому как с мудростью приходит жалость, а она ни за что не оставит возможностей и стремлений разрушить всё, смыть остатки горячим стыдом. нелепо брошенная мольба просила Руслана о том, чтобы он сам сделал первый шаг, Гриша просил о том же. касаясь пальцами чужой шеи, он выглядел скорее так, словно учится ходить, на деле же пытаясь понять, сможет ли он дышать, находясь к нему так близко, а если и нет, то, как долго ему будет возможно этого не делать, но все размышления прервались с поцелуем, настигнувшим его настолько же ожидаемо, как и неожиданно. веревки, так старательно удерживающие множество мостов, по которым он мог бы уйти, отступить, сбежать, они все оборвались в одночасье, и вместе с этим Гриша сам подался вперед, отвечая на поцелуй также пылко, как и робко, а руки поспешили обрести своё место, спотыкаясь на каждом шагу. они оба понимали, что на деле Гриша просто пытается схватиться хотя бы за что-то, но не обладает достаточной смелостью, а потому Руслан не имел права мешать ему искать самому, цепляясь за пуговицы и манжеты рубашки, невесомо дергая волосы на затылке, пока всего один поцелуй продолжал разрушать весь тот мир, что Гриша построил позади себя. он не просил о том, чтобы они переспали, но просил, изнемогая от собственных мыслей, чтобы им овладели, потому что это и только это могло бы поставить на паузу мир, который обрел немыслимую, невыносимую скорость в момент, когда Грища столкнулся с Русланом взглядом впервые. и раз Руслан бросил его в воду, ему и учить плавать.