Незаконченные строки судьбы

Немногим ранее, ещё до рождения нового полубога, прощания, возвращения домой и исполнения пророчества успели пролететь мгновения, а между ними — несколько значимых событий. Мидей ненавидел пророчества. Ему суждено было стать отцеубийцей, коронованным в крови принцем. Мидеймосом, сыном Горго, тем, кто купался в лучах сияния Никадора, кто к несчастью матери, пытавшейся ценой собственной жизни избежать уготованной судьбы, не имел никаких шансов переиграть уже прописанный кем-то сюжет. Ему суждено было стать последней ветвью правящей тысячелетиями династии и нести бремя своего народа в полнейшем одиночестве. А потом однажды, после долгих скитаний, сотни битв и потери последних близких товарищей Мидей увидел его. Спасителя. Несуразного с первого взгляда, голубоглазого, вечно улыбающегося юношу. Героя видно издалека — тот сиял в лучах полуденного солнца и сам казался солнцем, — охемовские детишки смотрели с восхищением, неловко убегая и прячась. А собственные кулаки так и чесались, потому что нельзя постоянно верить в лучшее, стремиться помочь каждому обездоленному и так, так часто улыбаться. Фаенон смотрел на него щенячьим взглядом, немного с восторгом и шуткой — тот самый принц каструма Кремноса? Добро пожаловать в Охему, Ваше Высочество, — а после ударил кулаком точно в переносицу. Удар хороший, Мидей оценил и с тех пор понял, что кулаки чесались не только у него. У Героя этого своих собственных чертят в голове полным-полно, тяжелое прошлое и ещё более отягощающая история поджидающего будущего — это Мидей тоже понял почти сразу, долго думать-то и не надо. Фаенон — открытая книга, все переживания у него буквально на лице написаны. Они действовали друг на друга словно катализатор, долго спорили, ссорились, упёрто не уступая и не показывая слабину, а после рассказывали самые тёмные и волнующие сердце воспоминания, не давая утонуть в надоедливых мыслях, пряча заботу за слоем подколок и издёвок. Мидей подолгу смотрел на него, подмечал всё самое ненужное — важное — в этом великом Спасителе и шипел точно маленький лев, стоило Фаенону подловить его на чём-то неловком. А потом Мидей осознал, что времени у них не осталось. Что Фаенон — не тот, кто должен занять место Титана Раздора, что он не справился с испытанием, что от судьбы не уйдёшь. Но он эгоистично хотел украсть у неё хотя бы пару мгновений. — Присмотри вместо меня за воинами Кремноса. Слова давались с трудом, с послевкусием горечи. Он с грустью сожалел о том, что не сможет пройти этот этап вместе со своим народом, увидеть, как меняются люди, всё охемское общество, как попытались бы вернуться они к обычной жизни и продолжились бы их с Фаеноном извечные подколки (от настоящего соперничества одно название — сплошное ребячество, иллюзия беззаботных дней). — Конечно. Я всё равно хотел узнать, действительно ли в кремносском языке так мало слов. Мидей в моменте закатил глаза, ухмыльнулся забавно и так захотел прописать этому несносному златиусу по его хитрому личику, что снова зачесались руки, как когда-то во время первой встречи и долгих притираний друг к другу. — Ха, да всю философию Кремноса не выразить словами... Однако, знаешь, если будет возможность, заходи в мою библиотеку в следующей жизни — посмотришь сам. Я люблю тебя. В следующей жизни? Когда не будет никаких пророчеств, вечной войны и дышащей в затылок смерти всего Амфореуса. Когда будут просто они. Следующая жизнь — огромная роскошь, и им придётся вырвать этот шанс зубами у самой судьбы. — Иди уже, Фаенон. Обязательно доживи до финала. И не забывай: за тобой целый мир, который ждёт спасения. Он чувствовал десятки невысказанных фраз в ярких, трепещущих самой жизнью глазах напротив, видел, как нахмурились чужие брови и исчезла привычная улыбка. — Я... Да, не переживай. Я со всем разберусь. Фаенон тоже много чего чувствовал и хотел ему сказать, но эта жизнь — правильные люди в неправильное время. Лучшие друзья, соперники, самые надёжные товарищи и никогда не возлюбленные. История ненавидела возлюбленных, но нежно лелеяла обречённых. Я тоже люблю тебя. Береги себя. Мидей ненавидел пророчества. Он пожертвовал всем. Его ждала судьбоносная смерть — иронично, даже после нескольких лет в забвении бессмертие выдвинуло не все условия, — и у смерти его — будущей, всё это обязательно случится в будущем — когда-то удивительно мягкая улыбка, голубые глаза и до боли доброе сердце. Во всяком случае, он запомнил Фаенона именно таким. И если проклятому пророчеству суждено сбыться, а им всем — лишь пожертвовать собой ради бесконечно повторяющегося цикла, единственное, о чём Мидей сожалел — что не поцеловал Фаенона в последний раз: там, на краю Охемы.