Sweet lavender and delicious mint tea

Лаванда чувствовалась издалека, она пробирала до самого сердца. Хотелось любить и любить обладателя этого запаха. Но в который раз Сынмин сковывал себя в действиях. Он не пог подойти первым, сказать что-то, а Ли... Он будто ненавидел Кима, что еще больше отбивало желание подойти к Минхо и разобраться во всем. При всех членах группы они вели себя как обычно, не контактировали с друг другом больше положеного, да и в целом делали вид что не существует другого. Никто не замечал ничего, ведь Сынмина никто не любил и он не был никому нужен, ведь его тусклый запах мятного чая был слишком не правильным. В их жестоком мире бет не любили, считали их слабыми, а у большинства запах не проявился ни разу за всю долгую жизнь, а тех у кого запах проявлялся больше никто не видел, ходили слухи что их убивали или организм не выдерживал. Омеги были слабыми, но их уважали из-за возможности родить потомство и потому что во время течек они были прекрасными нижними, подчиняющимися даже слабому альфе. А про альф и говорить не надо, они жестокие и жалкие существа, так считал Сынмин. Исключением была только его группа. Все они были исключениями из рамок правил. В группе не знали что Сынмин не бета, а омега, которая хочет любви и чуть-чуть тепла. Знал только Чан, которому Ким запретил подходить. А Минхо в тайне ненавидел Сынмина, об этом знал лишь Чан и то как лидер, чтобы их не сталкивали. Эту парочку заставили играть роль разведенок, что било прямо в сердце Кима, он не хотел чтобы Минхо говорил ему такое. Он не хотел чтобы его альфа любил его, но создавалось ощущение что Ли его ненавидит, в душе Сынмина скребли кошки, была лишь грусть и печаль в ответ на это. Но каждую эмоцию он прятал за маской счастливого парня. Никто не видел его мучения и страдания. Чуть-чуть и снова начнется очередной концерт, совершенно не хотелось выходить на сцену, снова притворятся и петь про эту сопливую любовь. Все уже оделись и всех накрасили, сделали укладку. Все ходили в ожидании начала, у всех тряслись руки, лишь один Сынмин сидел спокойно, даже не напрягаясь, ему просто хотелось спать. Прибежал стафф и их вывели на сцену. Вот перед лицом Сынмина милькал свет, тела танцующих парней, лица фанатов. Под конец Ким еле держался на ногах, они попрощались и ушли со сцены под крики стей. Сынмин быстро ушел в сторону туалетов, закрывшись в одном из них, он упал на пол. Все тело дрожало и было будто ватным, из глаз покатились слезы. Весь концерт ему пришлось отыгрывать роль разведенки. В дверь кто-то постучал. Открывать не хотелось, но Сынмину нужно было скрыть слезы, как можно быстрее. В дверь еще раз постучались. —Ким Сынмин, живо открой дверь, я знаю что ты здесь! — это совершенно точно был голос Минхо. Парень еле поднялся на ноги и открыл дверь. Но тут же отлетел к двери из-за навалившегося на него Ли. —Ты! Все уже уехали, ты просидел тут час! Сынмин просто молчал. Он чувствовал что если откроет рот, то заплачет. —Ким Сынмин, не смей молчать, - голос Ли смягчился, это не могло не напрягать. Парень поднял вгляд и увидел Минхо, который смотрел на него в упор. У Кима тут же возникла ассоциация Ли с котом. Минхо совершенно точно кот, то как он плавно повернул голову и поставил руку на стену около головы Сынмина. Резко схватил руку Кима который пытался отодвинуться как можно дальше и сбежать. То как мягко обнял Сынмина потому что захотел это сделать, дал ему уткнуться лицом в шею, но не дал себя обнять, потому что не хотел полностью пускать в свое личное пространство. Ощущалось что ему важно чтобы Сынмину было спокойно и тепло. Пара секунд и Сынмин оказался на руках Минхо который понес его куда-то, но был совершенно без разницы, ведь он дал уткнуться в его шею и позволил обхватить его руками практически сразу. Было тепло. Очень тепло. *** Глядя на Ли, Чан лумал о том какой же он ответственный и целеустремлённый: за годы существования группы он очень и очень вырос и преодолел много сомнений и страхов. Он заботливый и ранимый, внимательный к мелочам, когда дело касается любимых людей, остроумный и явно не обделён интеллектом. У него хорошая самоценность, потому что он никогда не даёт себя в обиду, и сразу создаёт впечатление достаточно уверенного в себе человека, который знает свои плюсы и минусы и понимает, что плюсы перевешивают. Что он искренний и добрый и, если есть возможность, помогает животным и людям, и хотя он только в последние пару лет стал по-настоящему показывать настоящего себя, можно увидеть, что он мягкий человек. Какая же в нём живёт перчинка, которую видно в его поведении, когда он передразнивает мемберов и фанатов, и это делает его интересным и живым. Он всё ещё не всегда знает, как проявить некоторые эмоции, и временами не понимает, что чувствует, ему трудно показывать мягкую сторону, но радостно, что в последнее время он как будто бы стал это в себе принимать и не бояться проявить. Это очень радовало Чана. Именно Бану было заметно что Ли всегда заботится тихо: ему комфортно быть ангелом-хранителем для близких людей и безмолвно их оберегать. Для него комфорт и спокойствие любимых очень-очень важно. Чан был счатлив что Минхо поймал нить связи с Сынмином, что смог принести его и как-то сделать так, чтобы Ким не мог отпустить его и на сантиметр от себя. Но было и странно что Сынмин не просыпался, но его запах стал слишком ярким. —Ты мой самый лучший и вкусный зеленый чай, — вот что услышал Бан стоило ему зайти в комнату где лежали Минхо и Сынмин. *** И вот снова. В глазах темно, не хватает сил даже раскрыть глаза, а лаванда забралась в легкие, под кожу и казалась что скоро Сынмин будет состоять полностью из лаванды. Он явно чувствовал что рядом кто-то был и это был кто-то с запахом лаванды. Минхо. Мысль ударила прямо по голове. Но это стало не важно, ведь он услышал голоса из-за двери. —Я ведь все время думал что это не его запах, а чей-то чужой, — голос был полон отчаяния, — он ведь думает что я его ненавижу и ненавидел все это время. —Поговори, — настойчивый голос, так говорил только Чан, это совершенно точно его интонация. —Хорошо, наверное он согласится меня выслушать. Прошло буквально тридцать секунд, Сынмин специально считал и дверь распахнулась. Он наконец-то открыл глаза. В комнате стоял Минхо, он все так же пристально смотрел на него. —Нам нужно поговорить, — голос был ледяной, Кима будто облило кипятком, а потом ледяной водой. Снова хотелось убежать. Как можно дальше. —Нам нужно поговорить. Знаю, ты думал что я тебя ненавижу, но я так поступал из-за того что думал у тебя кто-то другой есть. — протараторил Минхо на одном дыхании и посмотрел блестящими глазами на Сынмина, пытаясь держать зрительный контакт. —Я тебя слушаю, — очень хрипло проговорил Сынмин, его голос совершенно не слушался, — Возможно ты мне нравишься. Очень нравишься. — А я возможно хочу забраться тебе под ребра, в самое сердце и остаться там. Пройти за тобой через огонь и воду. Хочу любить тебя и стать твой любимой звездой. Сынмин в это время налил воду в прозрачный стакан дрожащей рукой и выпил чуть-чуть подавившись. —Возможно ты уже и есть для меня самая яркая звезда. И возможно ты ярче всех на ночном небе, словно Сириус, только живой, можно подумать что ты спустился с небес чтобы я тебя встретил. Но ощущение, будто ты удален на 8,6 световых лет от меня, но в это же время ты самая близкая ко мне звезда. Ты в моем спектральном классе A1 уже много лет, с самого преддебюта. Мы словно Сириус Б и А, вращаемся вокруг одного, но не можем приблизится к друг другу. Эти слова влезли прямо в самое сердце к Минхо, он никогда не сможет забыть их и отпустить. Хотелось Сынмина тут и сейчас. Ведь он позволил этими словами. Хотелось уткнуться в его теплую, ярко пахнущую зеленым чаем шею, дышать-дышать и дышать. Ли был зависим и даже не пытался это отрицать, не было смысла. Был ли этот смысл когда-то? Да, так считал Минхо. Но это уже неважно, важен лишь Сынмин наполовину укрытый одеялом, который был полностью в его власти. Казалось Ли был маленькой тучкой, которая хотела спрятать свой нежный цветок от полящего солнца, злых людей которые хотят сорвать его и поливать своей любовью. Под самыми ребрами, глубоко-глубоко, в горячем красном сердце, быстро качающем кровь Ли существовала любовь. Такая любовь, что будто билось не сердце, а только самые теплые и светлые чувства в нем. Маленький цветок в сердце Сынмина наконец-то вырос из маленького зернышка, зацепился тонкими и маленькими корнями за самое светлое и чистое в Киме и распустился нежно-розовыми лепестками, которые нужно было защищать самым крепким куполом, ведь если даже самый маленький ветерок коснется их, то они опадут. Вот так просто опадут. И никаким клеем их не приклеить, они будут падать каждый раз. А корни чуть вросшие в чувства Сынмина, а значит в его сердце сломают его. Сердце разобьется на мелкие хрусталики и вернуть почву для цветка будет не возможно, он завянет. Но Ли готов был быть этим куполом, готов защищать Сынмина любой ценой, какой бы она не была. Сделать все, чтобы цветок укрепился и вырос, чтобы никакой ветер не смог коснуться его нежных лепестков. Хотелось залезть пальцами под тонкую футболку Сынмина, пробраться к самому сердцу и забрать его, а свое отдать в ответ. Было тепло от чувства что все точно взаимно. Запах мятного чая быстро смешивался с лавандой, создавалось интересное сочетание. Сынмину хотелось дышать только лавандой, а Ли только зеленым чаем. И они могли дать друг другу, никто не мог, а они могли. Минхо залез руками под футболку, касаясь холодными руками горячего тела Кима и уткнулся ему в шею. Больше ничего не надо было, но клыки чесались желанием пометить свое. Ли знал что теперь Сынмин только его, но хотелось вонзится в нежную кожу и показать всем что он теперь только его. Сынмин положил руки на закрывшего его всем телом Минхо, он четко ощущал запах Ли. Было спокойно, впервые за долгое время Кима не терзали собственные мысли и в этом уюте, под весом тяжелого тела, он уснул. Минхо очнулся лишь через пару часов, запах Сынмина стал тяжелым, горьким, а лоб горячим, словно раскаленные угли. —Тшш, малыш, — Ли тряс парня за плечи, стараясь разбудить. Со стороны Кима послышался тяжелый стон, ему было тяжело открыть даже глаза, было слишком жарко, больно. Успокаивал только мягкий, чуть волнующийся лавандовый запах Минхо. Волнующийся. Это первое за что зацепилось сознание Кима. Ему пришлось распахнуть глаза, осмысливая что происходит, он понял что течка. Эта ебная течка так не вовремя. И как тепепь объяснить Ли что он не бета, а омега? —Минхо... — голос Сынмина был хрипом, а не обычной мелодией. Ли быстро налил воды в стакан и подал его парнюс чуть приподнимая его голову. Вот пара глотков спасительной жидкости и Сынмину стало чуть легче. —Хо, у меня течка. Я не бета, а омега... — эти слова упали на голову Минхо, как снег летом. —Тшш, все хорошо. Ты хочешь чего-нибудь? Может еще воды? Хочешь кушать? —Ляг рядом, больше ничего не надо, — Сынмин закрыл глаза. Прошло несколько часов, а тело Сынмина начало остывать. За все это время он не разу не пошевелился в объятиях спящего Минхо. Ли очнулся в тот момент, когда почувствовал что запаха мятного чая просто нету. Но его обладатель есть. Это напрягало. Очень сильно напрягало. Минхо наклонился к шеи Кима и почувствовал только ужас. Правдой это быть не могло? Не могло же, сейчас Минхо кажется и он точно сможет почувствовать горячее тело Кима, сможет ощутить то как сильно бьется сердце. Но нет... Казалось весь дом сейчас будет пахнуть горькой, режущей нос лавандой. На этот запах сбегуться все и в итоге Чан скажет что Сынмина больше нет. Нету любимого парня Минхо. Он только с мог выразить любовь, но в итоге она осталось без ответа, а в голове навсегда вырезались слова врача о остановке сердца. Компании пришлось писать пост о его смерти, стафф ходил расстроеный, концерты отменили. Буквально все. Как и скорый камбэк. Все окружающее будто пыталось напомнить о смерти Минхо, его мир стал серым, а Чан настолько начал беспокоится о его состоянии, что отправил к психологу и заставил посещать его каждый день. Все было хорошо, насколько это возможно. До того момента пока Минхо не начал кашлять и чуть не задохнулся, а из его легких вылетели цветы мяты. Но к его счастью или же нет, все произошло когда он был в ванной. Никто не увидел этого и даже не услышал. Минхо скрывал, пытался это сделать пока на первом концерте спустя пол года мучений, он вспомнил Сынмина. Его горящие глаза на сцене, улыбку во время шуточных споров с кем-то из мемберов. Но этого сейчас нет и больше не будет. Он снова закашлялся так, что его увели со сцены, но Минхо даже этого не заметил. Из его легких вылетел чуть ли не целый букет из цветов мяты. Пришел Чан, в его глазах была паника, самая настоящая паника, такую Ли видел только при смерти Сынмина. Последний раз ровно пол года назад. — Да, Чан. Это ханахаки бьё, та самая болезнь из-за неразделенной любви. В этот момент зашли оставшиеся пять мемберов, они гарантированно все слышали. —Мы могли же что-нибудь сделать, успеть... это же последняя стадия? — спросил Джисон, активно интересующийся мифическими болезнями. — Не смогли бы, я ведь однолюб, а эту любовь больше не с кем разделить, — печально улыбнулся Минхо, это засталяло думать только о плохом. Глаза Хенджина сделались очень печальными. А Феликс предпочел отвернуться, но не ушел. —А мы ведь прямо перед его смертью хотели стать стаей, — запах лимона начал кислить и стал отвратительно горьким, Джисон явно разочаровался в своей жизни. Чанбин просто стоял в стороне, пытаясь не проявлять эмоций, пытаясь защитить своей лесной ягодой остальных, успокоить. Чонин грустил. Любимый лисенок всей группы грустил. Его цитрус стал горьким. Горький шоколад и кофе смешались, Хенджин и Феликс грустили и не хотели осозновать все это, они не хотели терять всех своих друзей. А от Чана не ощущалось совершенно никаких эмоций, его вишня не чувствовалась. В глазах отражалась лишь бесконечная пустота, он не знал какого это терять кого-то, но вот за максимально короткий скорок он потрерял одного человека и скоро потеряет еще одного. Это больно. Слишком, будто сердце разрывают на куски и раскидывают в разные стороны, будто его сердце стоит ничего. От этих явно не позитивных мыслей его отвлек новый приступ кашля и упавший на колени Ли, который отчаенно пытался не задохнуться. Его кашель длился долго, на полу лежало очень много цветов мяты вот кашель превратился в хрип и Минхо упал. Вот так, прямо на концерте. Группы больше не могло существовать. У них был девиз: восемь минус один равно ноль. Но случилось нарушение что получилось семь, но семь минус один это ноль. Шанса на их существование больше нету, они не смогут видеть лица друг друга. Они распались. Было восемь радуг но живы остались лишь шесть, а две другие радуги привратились в две звезды сияющие на небосклоне. И их названия Сириус А и Сириус Б. Самым важным было то что они сияли. Ярко сияли, засвечивая другие звезды. Были ярче всех и наконец-то смогли приблизиться. Пусть даже и таким образом. Они были белыми гигантами, одними из самых первых и которых знают все. Сириусом А был Сынмин, а его звездой–компаньоном навсегда будет Минхо.