Подъём демографии для чайников

Бывают в жизни ситуации, когда дёргающийся глаз это ни разу не метафорическое выражение. За свои тридцать лет Хмелик Жанна Александровна достаточно побывала в таких, чтобы определить — сейчас именно она, эта ситуация. Она может поклясться, что её нервная система просто дала сбой и заставила дёргаться глаз, руки и ноги самостоятельно. Главное, чтобы результатом не стали побои у некой девушки по имени Ольга. — Солнышко, давай ещё раз? — из последних сил натягивает улыбку Жанна, обращаясь к блондинистой певичке. Оля, она же Лёля, складывает руки на груди и надувается как воздушный шар, но глаз не отводит, нет, и только упрямо повторяет: — Я хочу родить ребёнка. Жанна планирует досчитать до десяти, выдохнуть, успокоить себя, а потом уже что-то говорить. Но её хватает только до цифры три. — Ты с ума сошла? — выдаёт она вместо чего-то спокойного. Лёля Чо, их звёздная девочка, известная на всю страну, лицо АМК-медиа, спустя два года решила, что хочет красивую пышную свадьбу, с кучей коллег и друзей, а также, ни много ни мало, родить ребёнка своему жениху, будущему мужу Владу. Чёрт с ней со свадьбой, это Жанну не волновало. Но вот дети? В самом расцвете карьеры? Пиздец всему. Два года работы нескольких сотен людей коту под хвост, и это не говоря уже о ебейших финансовых издержках. Да Князева сожрёт их обеих, причём одновременно, и даже не подавится. — Да что в этом такого? — не понимает, или делает вид, что не понимает, Лёля, — Все детей заводят, почему нам с Владом нельзя? У нас контракт на работу, а не на рабство! Жанна хмыкает. Учитывая то, как именно был составлен контракт, это без шуток было практически рабство. И в случае невыполнения обязательств Лёле грозил фантастический пиздец, а беременная и рожающая девочка едва ли могла бы работать так же как обычно. — Контракт закончится — хоть пятерых одновременно рожай! Но пока ты работаешь на нас, ты все свои миллионы будешь отрабатывать нормально, без выкрутасов. Планы, расписания, концерты, медиа-активности, все сраные шоу — будь так добра. Позвать Князеву — секундное дело, ты и сама знаешь, так что давай ты свои планы по рождению пездюков отложишь на три года. Лёля всё ещё побаивалась Марину, даже по прошествии двух лет, потому что каждая их, пусть и случайная встреча заканчивалась давлением со стороны Князевой на девочку. И в некоторые моменты даже сдерживающего фактора в виде Жанны было недостаточно, чтобы защитить Олю от неудовольствия начальницы. Но в этот раз пугалка почему-то не работает. Оля хмурится, вздыхает, будто собираясь с духом, а затем произносит ужасное слово: — Поздно. Возникает молчание. Сверчков на фон не хватает только для полной картины. — Что, прости? — Я беременна. И я оставляю его. Или её. Ясно тебе? Жанне ясно только то, что ей пиздец от Марины. И Лёле. И Владу. И вообще всем, потому что злить Князеву себе дороже и они все пока не в курсе, чем это дерьмо может обернуться. — Оля, послушай, — мрачно говорит она, уже даже без цели убедить, просто рассказывает, — Тебе едва стукнуло двадцать два года. Хочешь замуж? Не проблема, вот вообще. Квартиры, машины, Бали, Карибы. Отдыхай, развлекайся. Но дети это противоположность нынешней твоей жизни. Дети это огромная ответственность. И она будет на тебе. Не на Владе, не на бабушках-дедушках, не на няньках, хоть десять ты их найми. Ребёнок будет твой, и минимум восемнадцать лет он целиком и полностью твоя ответственность. Ты не сможешь работать так же, как сейчас. Ты не сможешь развлекаться. И я сейчас тебя не отговариваю, я ставлю перед фактом. К рождению детей нужно быть готовым, физически и морально. А с учётом реалий, в которых ты живёшь, ты должна будешь чуть не сутками работать и носиться с ребёнком. Следить за здоровьем, его и своим, следить за развитием, учить, кормить, мыть, одевать. Первые несколько лет жизни ребёнок без тебя не жизнеспособен, ты понимаешь? Он привязан будет к тебе круглосуточно. Он будет плохо спать, есть и постоянно болеть. Это ответственность, это невероятная нагрузка на тебя. Взвесь всё, подумай, вытянешь ли ты всё это. Оля смотрит на неё огромными светлыми глазами, полными всё ещё детской наивности, даже несмотря на возраст, и Жанна понимает, что её слова долбанулись как о стенку горох… — Неделя какая? — интересуется Жанна. — Чего? — Срок беременности, Оля, блять, — рычит Жанна. Девочка пожимает плечами, бормоча что-то про несколько тестов и про то, что у врача она ещё не была. Жанна прямо чувствует, как на неё накатывает истерика. Она долго роется в своём «паноптикуме» контактов, но таки выуживает номер Валентины Струковой, мамы Влада. — Срочно нужно поговорить, — с ноткой истерики, без приветствия, говорит она в трубку Валентине. Может у той был записан её номер, а может узнаёт по голосу, но её воспринимают мгновенно и очень серьёзно, так что уже через сорок минут они сидят друг напротив друга в одном из ресторанов Струковой и смотрят друг на друга, Жанна в тихой помеси бешенства и истерики, а Валентина с любопытством и тревогой. — Рассказывай, — величественно кивает Валентина. Блондинка после развода расцвела и теперь излучала бесконечную энергию счастья и благополучия, что на самом деле сказалось и на внешности, сделав её ещё более похожей на ангела, с этими огромными голубыми глазами и светлыми волосами. — Про планы на свадьбу Оли и Влада вы знаете, да? — издалека начинает Жанна. — Я вовлечена в организацию, так что да, конечно. Мы планируем всё уже несколько месяцев, — кивает Струкова. — Хорошо. Да. Пусть женятся, ради бога, это их выбор. Проблема не в этом. Вы знаете, что у Лёли контракт с АМК на пять лет, из которых прошли только два. Так вот…сегодня Лёля заявила, что планирует родить своему будущему мужу чадо. Ребёнка. Вот сейчас, — она особенно выделяет последнее слово, видя, как брови Валентины стремительно взлетают вверх. — Есть ощущение, что это немного…рановато, — дипломатично говорит Валя, хмурясь. — А ещё есть ощущение, что наше мнение вертели на огромном чёрном…— Жанна не договаривает, видя, как блеснули весельем глаза Струковой, — Короче говоря, она уже беременна. С её слов. Срок какой не знает, как и то, есть ли беременность на самом деле. Они делали какие-то там тесты… Я отправила её к врачу сегодня, есть у меня одна крутая знакомая. Но суть не в этом. Если…беременность подтвердиться, то я не знаю что делать. Она выдыхает и берёт свою чашку с американо, несколькими глотками выпивая половину, только чтобы заглушить панику на кончике языка кофейной горечью. — Жанна, — мягко говорит Валентина, — А почему это твоя проблема? Они оба совершеннолетние люди, даже если фактически глупые дети. Нравится нам это или нет, но они сами принимают решения и сами делают выбор, так же как и сами несут ответственность за него. Жанна растягивает губы в улыбке, неискренней, истерической даже. — Потому что Лёля Чё это мой проект, моя звёздочка, и каждый её рабочий проёб это моя ответственность и моя проблема. Не мне вам рассказывать, что рождение ребёнка и уход за ним в первые годы сильно так себе сочетается с работой, концертами, шоу и прочими делами, которые Оля обязана делать по контракту, который подписала, и издержки по которому в случае расторжения не оплатить ни ей, ни вам, простите за прямоту. Это моя проблема, потому что Князева отгрызёт мне голову, если что-то пойдёт не так. Это очень серьезно, но Валентина только ухмыляется с её объяснений. — Ответь мне на два вопроса, — просит она, — Во-первых, говорила ли Оля, что собирается разорвать контракт? — Нет, — качает головой Жанна. — Отлично. А второй, ты всё так же влюблена в Князеву? Чего блин? — А это как к делу относится? — слабым голосом переспрашивает Жанна. Отвечать на этот вопрос она категорически не собирается. Женщина ухмыляется. — Считай, ответ принят, — фыркает она, заставляя Хмелик напрягаться ещё сильнее, — В общем, Жанна, расклад такой. Несмотря на твою ответственность в сфере работы Оли, её личная жизнь вне твоей компетенции. Свечку ты не держишь, и решать ничего не можешь. А раз не решаешь, то и нести ответственность за такие вещи не тебе. Так можешь Князевой и сказать, при случае. Что же до ребёнка… Я не могу сказать, что в восторге от идеи стать бабушкой прямо сейчас, но и возразить мне нечего. Они оба чисты и не употребляют с того рехаба, где познакомились. Оба работают, у обоих есть финансовая возможность содержать ребёнка, есть где жить, есть профессия. Технически, у них даже нет причин отказываться от этого, если они хотят… — А они готовы к этому? — мрачно прерывает её Жанна, — Они готовы стать матерью и отцом? Готовы не спать сутками, потому что ребёнок заболел, готовы таскаться по больницам на сто осмотров, готовы изъёбываться в прикормах разных? Они готовы только завести ребёнка, а родителями они быть не готовы, — ставит точку Жанна зло. Валентина смотрит на неё так, что становится неловко. Оценивает, что-то разглядывает, будто бы в душу руки запускает, чтобы подёргать и пощупать, и только после этого выдаёт своё мнение. — Ты не гнева Марины боишься, — заключает она, — тебе страшно, что ещё не родившиеся дитя окажется никому не нужным, несчастным и нелюбимым. Жанна цепенеет. Прикусывает губу и думает, усиленно, так что на её лице, должно быть, иконка загрузки отображается. Ну что ей Марина сделает то в конце концов? Ну наорёт, опустит, распишет всю её некомпетентность в вопросе с Лёлей. А дальше придумает сама что и как сделать, чтобы разгрести это. А вот ребёнку, рождённому от двух бывших наркоманов, ему же с этим жить. Родится он здоровым или больным? Как он будет расти? Кто станет его воспитывать по итогу? Не сбежит ли Влад за хлебом, не забьёт ли Лёля на ребёнка ради работы, или даже если попытается совмещать всё, то сможет ли? Отвратительно. Её и правда больше волновала судьба пиздюка, который мало того что не родился ещё, так даже непонятно, был ли он, и в состоянии какого сгустка ткани на этом сроке беременности. Становится неловко. Она тут высирается, как её будут ебать во все щели, если она провалит работу, а по факту… — Да ну блять…— шепчет она вслух. Нахуй ей вся эта совесть, человеколюбие? Какой, к чёрту, гуманизм в их профессии? Она должна быть акулой, она должна жрать людей и не думать, каково им. А она сопли развела… — Вот что, милая, — ласково обращается к ней Валентина, заметив, что она совсем уж загналась, — Дождёмся новостей от Лёли, подтвердилась беременность или нет. А дальше по факту. Даже если они оставят его, это же не обязательно означает, что всей их жизни конец, правда? Лёля будет работать. Может с некоторыми нюансами в беременность и во время родов, но всё же. И знаешь, Лёлю ведь бабушка растила. Родителей нормальных у неё по сути и не было никогда, так что не думаю, что она поступит так со своим ребёнком. Может они и глупые оба, но вроде как люди неплохие, насколько я могу судить. Нота позитивная, конечно, но Жанна в силу своего опыта в позитив не верит. Поэтому она дожидается, пока вечером Лёля пришлёт ей смс с подтверждением и сроком в пять недель, после чего притаскивает бутылку вина в гостиную, садится на пол у дивана, смотрит на чёрный экран вырубленной огромной плазмы и пьёт. Вино кисло-сладкое, вкусненькое, и градус небольшой. Так что по сути она и опьянеть не успевает до прихода Марины. Женщина смотрит на неё вопросительно, но, так и не дождавшись ответа, уходит переодеваться. — Ну, давай, выкладывай, тень отца Гамлета, — предлагает Князева, возвращаясь к партнёрше через несколько минут. Она садится на диван и наклоняется, чтобы уткнуться в макушку Жанны носом, кладёт руки на плечи, чтобы сделать несколько разминающих движений, в попытке убрать напряжение хотя бы частично. — Я проебалась, — говорит Жанна обречённо, — Я проебалась и не знаю что с этим делать. Но это мухи, Марин, давай поговорим об этом завтра на работе. И там хоть убить меня можешь, я пойму. Но сейчас…это…давай не сейчас. Пожалуйста. Марина целует её в макушку, гладит по щеке нежно так, любовно. — Если это не горит, что ладно, — любезно соглашается Князева, — но твоя фраза про «убить» звучит тревожно. — Это вялотекущий процесс ебанизации нескольких людей. Но он и правда не горит, — вздыхает Жанна, откладывает бутылку вина подальше, чтобы не разлить, и разворачивается в объятиях Марины, забираясь вверх, ей на колени, и обнимая теперь нормально, — Марин? — Ммм? — Я знаю, мы уже об этом говорили, но просто… Ты правда не бросишь меня, если я объебусь на работе? Марина закатывает глаза, чуть отстраняясь. — Только если ты мой холдинг не закопаешь к чертям собачьим, — говорит она, — в остальных случаях я найду способ решить проблему. — Ладно, — нехотя соглашается Хмелик и снова утыкается лбом в чужое плечо. — Откуда в тебе это? — спрашивает Марина, ласково поглаживая партнёршу по спине, — Почему ты считаешь, что любой провал на работе обесценит тебя в моих глазах как личность? Жанна не знает почему. Но Маринино мнение было слишком важно для неё, тем более теперь, когда они были в отношениях. Она не сомневалась в искренности Марины или в её чувствах, но до панического приступа боялась разочаровать. Это отчасти было похоже на то, как она училась в школе, когда самым страшным для неё были не крики или ругань, а отстранённость матери, если она вдруг серьёзно косячила. Это «разочарование» на вкус было как ничего, как будто в момент она прекращала для другого человека существовать. И это было гораздо, гораздо хуже выволчки, или эмоционального крика, или злости. Вообще, кажется, любые эмоциональные проявления для Жанны были лучше, чем отстранённость после пресловутого «разочарования». Это не работало вообще со всеми людьми. На разочарование в ней всяких безымянных чертей ей было плевать с высокой колокольни, и её не торкало совсем. Другое дело Марина. Мнение её личной богине было едва ли не самым важным и вот уж чьё разочарование могло ударить по ней как арматурой по башке. — Потому что…— Жанна пытается сформулировать ответ так, чтобы это не было чушью ублюдочной, — Потому что это ты. И ты важна для меня, как и мнение, как и оценка. Я не знаю, правда. — Детка, — Марина заставляет её чуть откинуться и посмотреть в глаза, — Твоя ценность не определяется чужим мнением. Ни моим, ни чьим-либо ещё. Все, абсолютно все люди могут ошибаться и косячить. Это не делает из нас говно бесполезное априори. Жанна хочет сказать, что она знает. И что Марина права. И вообще, что Марина такая замечательная и чудесная, и прекрасная, и самая лучшая, самая мудрая женщина на свете. Вместо озвучивания прописных истин Жанна просто тянется и целует, стараясь вложить всё в касание губами, в нежные ласки и нетерпеливые поглаживания. В этот раз Марина ведёт её в душ, а затем и в постель. Вместо одежды у них только полотенца, которые ложатся на на кровать, прежде чем Марина укладывает Жанну, удобно пристраиваясь между разведённых ног. Обнимает за талию, прижимает к себе и целует везде, ласкает губами и языком, чуть прикусывает, оставляя едва заметные следы, которые пройдут на утро. На следы у Жанны давний бзик, непонятно вообще откуда взявшийся. Какая-то совершенно животная часть её сущности хочет отметить Марину и также хочет быть отмеченной ею. А потому, словно в бреду, она шепчет «сильнее», призывая укусить в плечо или ключицу. Кусаться Марина не любит, да и следы у неё такого же восторга не вызывают, но пару засосов на груди она всё же не ленится оставить. Очень низко, так, что любая одежда прикроет их в любом случае. И дальше плавно перетекает всё ниже и ниже, пока не оказывается между чужими бёдрами. Стоит ли говорить, что Жанне в этот момент уже почти больно, так хочется? У Марины всё ещё чёрный гель-лак на ногтях, но они больше никогда не бывают длинными. И потому проблем особенно не бывает. Кроме того, Марина дразнится. Ласково поглаживает, круги какие-то вырисовывает, нежно потирает клитор, посылая лёгкие импульсы удовольствия по телу, но этого недостаточно. Жанна выгибается под руками партнёрши, сладко вздыхает, закрывает глаза, плавая на волнах удовольствия. Но тем не менее, ожидает чего-то. Яркого, интенсивного, и чтобы в конце — фейерверк перед глазами. Жанна тихая. Крики и стоны, как из порно, никогда не были её фишкой. В этом плане даже Марина была громче, а она сама могла кончить совершенно беззвучно. Поэтому в начале Князевой было тяжеловато, ведь приходилось ориентироваться на другие реакции. Но сейчас, конечно, женщина владела навыком безупречно, зная когда, как и где ласкать, чтобы Жанна осталась довольна. Знала, когда пустить в ход пальцы, когда язык, и какой темп нужен, чтобы довести до разрядки Хмелик за минимально короткое время. Только вот сейчас она нисколько не торопилась, только посмеивалась кратко в моменты, когда смотрела вверх и встречалась взглядом с партнёршей. Мысленно Жанна была не совсем здесь, и расфокусированый взгляд выдавал её. Может быть, с другими ей и было бы тяжело расслабиться и отдаться, но Марине Жанна позволяла всё. В том числе доводить себя до полного невменоза нежнейшей и очень медленной лаской, так, что она не могла потом ещё какое-то время встать из-за дрожи в коленках. Они много раз занимались любовью, их близость чаще была чувственной и мягкой, а не резкой и страстной, но всегда ощущалось как что-то особенное. И Жанна не променяла бы это ни на что в своей жизни, потому что такое единение — большая редкость и ценность. Особенный вид понимания партнёра без слов, по одним только реакциям, по языку тела. Поэтому Жанна не использовала вульгарные выражения для этого, поэтому даже у неё в голове это никогда не был просто секс. Хотя по началу она думала, что любить Марину — это как любить звёзды. Не ожидая при этом, что Солнце начнёт восхищаться тобой в ответ. Но оказалось, что её партнёрша, её персональное Сокровище, отвечает взаимностью на всё, и к тому же, способна отдавать и принимать в равной степени. Это позволило в конце концов построить более менее здоровые и работающие отношения, основанные на доверии, уважении и привязанности. Ночь блаженства сменяется утром и они собираются вместе, обмениваясь только взглядами до первой чашки кофе и краткими фразами после. Они отлично совпадали в бытовом смысле, потому что обе до первой за день чашки эспрессо были неразговорчивыми, агрессивными и мало соображающими. И потому каждое утро начиналось примерно одинаково, вне зависимости от того, уезжали ли они вместе на работу или по отдельности. Их забирает Юра, кивком здороваясь с обеими, улыбается светло и приятно, и их поездка до работы спокойная и не напрягающая. Жанна по пути листает тикток, анализируя новые тренды и пытаясь понять, какие мультики зайдут поколению подростков с хрен знает уже какой буквой в названии. Этаж начальства встречает их запахом кофейных зёрен и утомлённым лицом невыспавшегося Ярослава, который засыпает зёрна в кофемолку на автомате. — Доброе утро, страна, — в своей манере здоровается Марина, — что на сегодня в плане? — Марина Евгеньевна, Жанна, — кивает Яр, давя зевок, — в двенадцать встреча с новым директором Кейона, в два обед с конкурентами, а именно с Басмановым, вечером должны прислать информацию о встрече с японцами, я буду мониторить почту. А ещё…звонила Валентина Струкова и спрашивала вас, — Яр поднимает глаза на Князеву, чьё лицо не выражает ничего. — А хрен ли ей надо? — спрашивает Марина и оглядывается на Жанну, пытающуюся делать максимально незаметный вид, — Хмелик, она ещё не бросила попытки украсть тебя? На это Жанна не ответить не может. — Давно уже вопрос об этом закрыли, вроде, — хмурится Жанна. — Значит, если вопрос не в тебе, то остаётся только Лёля. Что опять натворила эта безголовая? — как-то без интереса интересуется Марина, — ладно, не важно. Если она снова позвонит, то уточни причину. Церемониться не обязательно, начнёт с давления или ещё чего странного, можешь смело нахуй послать. Жанна закатывает глаза и отрицательно качает головой, давая понять Яру, что так делать не стоит. Да, даже если Князева разрешила. После этой хилой раскадровки планов на день они таки попадают в кабинет Князевой и усаживаются, кто куда. Жанна любит конкретное место, к которому привыкла, а Марина как всегда во главе стола. — Итак, — начинает Князева серьёзно, переходя в свой рабочий режим в мгновение ока, — Два вопроса, — у Жанны дёргается глаз от ощущение дежавю, — Что натворила Лёля в этот раз и что именно вчера повергло тебя в этот странный экзистенциальный кризис с налётом самообвинений? — Это один вопрос, а не два, — грустно резюмирует Жанна, — Лёля собирается выскочить замуж за сына Валентины в ближайшие пару месяцев. А после, в кратчайшие сроки родить ему наследника. Или наследницу. Тут уж как пойдёт, — Хмелик понимает глаза, ожидая увидеть как Князева медленно оборачивается в Берсерка. Но Князева сидит задумчиво и даже не моргает. — Она хочет разорвать контракт? — тихо и очень опасно спрашивает женщина. И вот тут даже у Жанны мурашки по коже бегут. Лёля бы на её месте высрала бы тонну кирпичей от такого тона. — Нет. Она хочет родить ребёнка! — повторяет Жанна, будто в первый раз она сказала это недостаточно громко. — Работать она продолжит? — требует Марина, хмурясь. Жанна хочет заорать, но вместо этого затыкается окончательно. Смотрит просто. Одним взглядом кричит «Да как она беременная и рожающая работать-то будет?». — Хмелик, — зовут её с хриплым смешком, — это и есть твой грандиозный проёб? — недоверчиво спрашивает Марина. Даже мягко как-то, не по рабочему совсем. Может Жанна что-то не так рассказала? Упустила адский нюанс или что? С какого фига такая спокойная реакция? — Она родит ребёнка. Она уже беременна. Пять недель. И она хочет его оставить, и ей плевать что контракт ещё на три года, плевать, что родить и воспитать ребёнка это не как два пальца… Жанна прерывается из-за тихого смеха Марины. — Ты издеваешься? — шипит Жанна так тихо, чтобы при любом раскладе её услышала только Марина. — Отнюдь, — серьёзнеет мгновенно Князева, — Не сказала бы, что это адекватный выбор времени для рождения ребёнка, но и явно не такая катастрофа, как ты себе рисуешь. У Жанны на всё это один ответ в виде истерического смешка. — Да как она беременна будет работать, блин? Живот этот. А если токсикоз там, или давление, или диабет, или… — Или она молодая и здоровая, а потому выносит ребёнка без особых проблем, родит с эпидуралкой, а то и вовсе не захочет рожать сама и попросит прокесарить, месяц откиснет и восстановится после родов, а дальше вернётся к прежней деятельности, только теперь привлекая несколько иную аудиторию. Плюс, учитывая нынешний курс страны, всегда можно сказать, что наш холдинг продвигает рост демографии на примере наших звёзд. Молодая пара, оба успешные и красивые, брак, ребёнок. Картинка с обложки практически. И продастся так же хорошо, как и до этого продавалась безбашенная подростковая наркомания, — объясняет Марина терпеливо и по пунктам. — Ебануться… — говорит Жанна, уставившись в стол, — Рост, блять, демографии, — она хрипло смеётся, — Да как она всю эту хуйню вытянет вообще? А ребёнок? Кто будет заниматься ребёнком? Это же не кукла! — Ты это мне объясняешь? — ядовито спрашивает Князева, — Ну хорошо, тебе не нравится идея рождения у неё ребёнка, а что ты предлагаешь? Запретить ей? Как, интересно? Шантажировать? Это репродуктивное насилие, даже мы до этого не опустимся. А кроме того, это будет не первая и не последняя певичка, родившая ребёнка едва ли не на сцене и воспитывающая его за кулисами. Это обычная практика, долбоящеры шоу-биза тоже плодятся. Не понимаю, откуда эта паника, Хмелик. Рождение ребёнка не делает женщину недееспособной. Жанна хочет залупнуться, но осекается под взглядом начальства. — То есть, всё нормально? — говорит она спустя минуту, тихо и бесцветно. — Неудобно, но не более, — отвечает Марина, — Это всё? — Да, — выдавливает из себя Хмелик. Ощущение подвешенное. Ей впервые кажется, будто Марина недооценивает масштаб проблемы и спускает на тормозах то, за что стоило бы уцепиться. Но не она здесь начальство и не она диктует как и кому себя вести. Она поднимается, чтобы молча покинуть кабинет и подумать в одиночестве, но Князева окликает её на пол пути. — Жанна, — куда спокойнее, чем тональность прошлой части разговора, — Это не твой проёб. Нет тут преступления, и вины тоже нет. Просто так сложились обстоятельства. Жанна оборачивается и смотрит на Князеву долго, прежде чем сказать: — Это принесёт много проблем. — Жизнь состоит из проблем. Наша задача в том, чтобы разгрести каждую и повернуть в свою пользу. Так что успокойся и иди мультики клепай. Твой канал там, небось, без директора на ушах стоит, — Марина даже не пытается скрыть улыбку. Жанна тоже не сдерживает свою.