nuit d'été

Александр не спал, снова. Это был последний день в лазарете. Тусклый лунный свет просачивался сквозь занавески, рисуя на стенах узоры. Пушкин услышал тихий стук в окно. Повернувшись к окну, он увидел два сияющих озорством зеленых глаза. — Саша! — полушепотом сказал обладатель этих глаз. Александр очень удивился подобной выходке друга. Обычно он был более прилежным лицеистом. — Ваня? Пущин был в одной рубашке и брюках, даже туфли не удосужился обуть. Александр распахгул окно, впуская прохладный ночной воздух в комнату. — Не хочешь прогуляться? Можем сходить к пруду. А еще у меня кое-что есть, — хитро прищурился друг. Он чуть поднял бутылку цимлянского вина так, чтобы Пушкин видел. Саша надел брюки и, оставшись в спальной рубашке, тихо вылез из окна. *** У пруда было спокойно, лишь шелест деревьев нарушал тишину. В воде отражались яркие звезды и луна. Ваня, оживлённый и весёлый, начал рассказывать последние сплетни и новости лицейской жизни. Его мягкий шепот было приятно слушать. Саша улыбался, вглядываясь в блестящие, полные счастья глаза напротив. На улице было пусто. Была только ночь, Ваня и сладкое вино. Лежа на траве рядом с ним и распивая из горла алкоголь, Саша чувствовал себя действительно счастливым. Запах травы, прохладный ночной воздух, шелест листвы — все это создавало ощущение полной свободы, за которую он с друзьями так усердно боролся. — У нас свидание? — шутливо поинтересовался Пушкин. — Возможно, — прошептал Иван, улыбаясь в темноту. Между ними витало нечто большее, чем просто дружба, нечто, что они оба чувствовали, но не произносили вслух. Александр протянул руку и слегка коснулся пальцами руки Вани. *** Бутылка была почти выпита, а в сон клонило все больше и больше. Иван прислонился спиной к дереву и перебирал мягкие кудри Пушкина, лежащего у него на коленях. Саша прикрыл глаза, наслаждаясь теплом руки Ивана и спокойствием ночи. Он чувствовал себя настолько комфортно, насколько это было возможно. Это было чувство полного доверия и безусловной любви. — И как ты попадешь обратно в комнату? — Думаю остаться у тебя в лазарете. Нас все равно либо поймают, либо наутро узнают о нашей выходке, — пожал плечами рыжий, улыбаясь при этом такой широкой и беззаботной улыбкой, что Саша не удержался от смешка. — Будем вместе сидеть в карцере и выслушивать нравоучения. Тут Пушкин ухмыльнулся, приподнялся, схватил друга за плечи и повалился вместе с ним на траву. — Мне нравится с тобой обниматься, — прошептал Саша. Ваня лишь прижался посильнее и зарылся носом в пушистые кудри, вдыхая его запах, запах свежести и чистоты. Тишина ночи обволакивала их, лишь редкие всплески воды в пруду нарушали покой. Вино приятно согревало изнутри, а объятия дарили ощущение легкости. — Думаю, что нам пора идти. В шесть утра лекарь будет обходить больных, лучше пусть он нас заметит, чем дежурный дядька. — Ладно, — нехотя согласился Пушкин. — Наобнимаемся еще, — усмехнулся Ваня, поднимаясь на ноги и помогая подняться Пушкину. Тот протянул руку, и они встали, оставляя за собой слегка помятую траву и приглушённый аромат вина.