Be a Body

— Крифф, малыш, ты явно знал, чего хочешь, придя сюда сегодня, — тянет парень, тесня Хакса вглубь маленькой уборной. Пульсация музыки ощущается даже здесь — ритмичный электронный бит, вибрирующий сквозь стены, пол и все до единой кости в теле Хакса. В целом он не фанат такой. Это не более чем упорядоченный шум, дикая какофония, но где-то на первобытном уровне она кажется приятной. Цепляет. Очередная вольность, которую он позволяет себе этим вечером, совершенно чуждая его образу жизни, и Хакс вдыхает, медленно и глубоко, чувствуя, как фильтрованный, очищенный воздух станции циркулирует в лёгких. — Ох, и повеселимся мы с тобой, красавчик, — продолжает парень. Хакс предпочёл бы, чтобы тот молчал, но болтовня искупается внешкой. Тёмные волнистые волосы с мерцающими синими прядями. Большие руки. Кожа цвета акиванского мёда, который входит в еженедельный офицерский рацион, — синтетический, но вполне приличный суррогат, тягучий, орехово-сладкий, особенно в сочетании с его утренним чаем. Утренний чай. Какое нелепое сравнение, думает Хакс, но этот вялый мысленный укор медленно поглощается другим мысленным образом: большие руки с лёгкостью обхватывают его бёдра. Эта картина вводит в ступор на мгновение, Хакс моргает и чувствует, как внутри всё затапливает жаром. Ничего себе. Похоже, его уже вставило; низкий гул басов, кажется, проникает под кожу. Возможно, идея была ужасная, но ощущения приятные. Он ещё не пробовал этот конкретный сорт, но если информация, которую он прочёл, верна, то скоро будет ещё лучше. Хакс подходит к раковине и спускает немного воды, прежде чем ополоснуть разгорячённое лицо. В зеркале его глаза кажутся ярко-неоновыми, зрачки расширены. Он видит в отражении, как парень приближается к нему сзади, его зрачки такие же большие, как у него, мокрая от испарины синеватая прядь падает на лоб. Ужасная идея, вновь думает Хакс. Но его ладони уже упираются в стойку, а сам он, наклонившись вперёд, расставляет ноги, когда парень тянется к его молнии. — Видел бы ты себя, — говорит тот, стягивая с Хакса штаны вместе с трусами. — Вот это задница! Готов спорить, ты ждёшь не дождёшься, пока я наполню её до предела. Колени Хакса трясутся, по телу, от макушки до кончиков пальцев на ногах, пробегает лёгкая дрожь. — В левом кармане, — говорит Хакс отражению. Голос звучит как чужой — слишком громко, словно он уже потерял контроль. Пальцы парня, огладив бедро, скользят в карман, и член Хакса дёргается, цепляясь за резинку трусов. Они ещё даже не начали, а у него такой стояк. Хакс слышит отчётливый звук надорванного одноразового пакетика смазки и в предвкушении закрывает глаза, ожидая влажного, холодящего прикосновения к своей дырке. Парень не унимается, расхваливая его зад и веснушки, но Хакс не обращает на него внимания, концентрируясь на прохладе мраморной раковины под своими ладонями и на безупречной податливости воды, капли которой стекают по щеке. Он заслужил это. Звёзды, он заслужил. После недель — месяцев — в замкнутом цикле. Задержки в строительстве, растущие цены на райдоний, любимый питомец лидера Сноука, вторгшийся на его корабль… …нет, он не будет сейчас вспоминать Кайло Рена, думает Хакс и хрипло выдыхает, когда липкий лубрикант капает между ягодиц, а парень плавно размазывает его, массируя кожу. Кончик большого пальца нащупывает вход и проникает внутрь, и Хакс, расставляя ноги пошире, подаётся бёдрами назад — навстречу этим мучительно-растягивающим ласкам. Его заторможенный, накачанный спайсом разум не поспевает за происходящим. Мысли по-прежнему занимает Рен и его проклятая маска; её отполированные чёрные и серебристые полоски напоминают узор на стенах клуба. Хакс никогда не видел Рена без неё и иногда задавался вопросом, не спит ли он в ней. Если вообще спит. Если под дюрастиловой оболочкой, под этим чёрным-пречёрным панцирем вообще скрывается живой человек. Он вдруг вспоминает, как Митака и Таниссон делали ставки «гуманоид Рен или нет», и громко смеётся. Хакс считает, что более вероятный вариант — дроид, затем — нагаи и никто. Парень топчется за его спиной. Хакс слышит лязг пряжки ремня, затем вжиканье молнии, и вздрагивает. Кровь приливает к лицу. Он чувствует, как румянец растекается по шее и плечам, сползает к груди, внутри которой сердце бьётся о рёбра. На его бедро ложится рука, удерживая на месте. — Готов, детка? — спрашивает парень, разминая пальцами кожу. Похоже, он намерен болтать и дальше. Хакс стонет, шепча «да» на выдохе, готовясь к нему: тянущему, обжигающему ощущению первоначального вторжения, до того, как оно станет приятным. Твёрдая влажная головка пристраивается между ягодиц, Хакс задерживает дыхание, как вдруг… …дверь в уборную, дребезжа петлями, распахивается и с такой силой ударяется о стену, что Хаксу кажется, будто вибрация отдаётся в зубах. Парень за спиной придушено вскрикивает, и его тут же оттаскивают назад; его ноги беспомощно волочатся по кафельной плитке. Хакс моргает и смотрит затуманенным взглядом в зеркало. — Ситхова бездна, какого криффа тут творится? — начинает парень, но тут вокруг его горла смыкается крепкая лапища, и возглас резко переходит в хриплое бульканье. Хакс видит, как отражение беспомощно машет руками. Возможно, Хаксу следовало бы как-то озаботиться происходящим, и он бы озаботился, если бы по венам не струилась доза первоклассного спайса с Мон-Газзы. Но, если честно, он скорее очарован. Высокий и бледный нарушитель спокойствия, который в данный момент волочит его потенциального ёбыря к двери, явно настроен серьёзно. Чёрные военные брюки, заправленные в такие же чёрные сапоги, облегающая чёрная рубашка, мерцающая в свете ламп, подчёркивающая упругие, подкачанные мышцы. Наёмный убийца, решает Хакс. На этой станции их хватает. Приезжают отдохнуть и спустить незаконно заработанные кредиты на всевозможные развлечения. В том и заманчивость этого места — за определённую плату здесь можно получить что угодно, открыто или анонимно. Контролирующий станцию картель, должно быть, нихуёво так наваривается. Если подумать, провести здесь один из своих драгоценных выходных было одной из худших его идей в его жизни. И неважно, насколько горячо ему рекомендовали это местечко те, кого он называл «независимыми подрядчиками» (если по правде, то это был Бала-Тик и его головорезы). Однако, с тех пор, как Хакс последний раз позволил себе так расслабиться, прошёл целый цикл. Он с таким нетерпением ждал отпуска, отсчитывая дни до голубой плашки «ген. Хакс — отпуск», что это могло снизить планку рекомендаций. Конечно, Бала-Тик не рекомендовал ему станцию напрямую. В ситховой бездне сгорело бы семь солнц, прежде чем Хакс допустил бы такую фамильярность. А если разговоры в каютах посетителей и прослушивались, то только… ради безопасности корабля. Нет, говорит Хакс себе, глядя в зеркало, следующий раз он будет действовать по старинке. Зелтрос, конечно, далеко, а Нар-Шаддаа под контролем хаттов, но оба варианта куда как безопаснее того, что творится за его спиной. Новоприбывший с лёгкостью заломил руки синеволосому. Похоже, ничем хорошим это для него не закончится, не следовало приезжать сюда без своего штатного оружия. Впрочем, в сапоге у него спрятан карманный бластер, небольшой, но увесистый. Хакс уверен, что в случае чего сможет выстрелить. В таком тесном пространстве, почти в упор, промахнуться сложно, несмотря на трясущиеся руки. Карманный бластер, сделанный на заказ, один из его любимых, по образцу «МандаТех202», но с меньшей капсулой. Подарок самому себе в честь повышения до полковника. Он тогда взял отгул на пару дней и слетал на Бастион — ради дела, а не удовольствия. Копание в Имперских архивах, встречи с Советом моффов в изгнании. Звёзды, работы было так много, что он мог отложить отпуск на год, два или насовсем и всё равно не переделать всего. После пятой изнуряющей и бесполезной встречи с главами Осколков Империи Хакс решил, что его психическое здоровье зависит от регулярных отлучек, по возможности как можно дальше от забот Порядка, желательно туда, где алкоголь течёт рекой и никто не знает его имени. С тех пор он тщательно планировал отпуск и советовал своим самым преданным и надёжным людям делать то же самое. Крифф, да одно общение с Кайло Реном увеличило его потребность в отдыхе не меньше чем на двадцать процентов. Он упускает что-то важное, вдруг доходит до Хакса, вновь очутившегося в водовороте неторопливых, дурманящих мыслей. Он опять смотрит в зеркало. Синеволосый как раз получает очередной удар в живот. Жёсткий и мощный. Раздаётся гулкий сочный звук, и незадачливый партнёр снова булькает, покачиваясь на подгибающихся ногах. — Иди и спрыгни с палубы А, — рычит парень в чёрном и, схватив синеволосого за воротник, выталкивает за дверь. Скрипнув петлями, она захлопывается за ним со зловещим лязгом. Да уж, ситуация становится всё лучше и лучше. Парень делает шаг вперёд. — Я бы спросил, что такой симпатичный офицер Первого Порядка делает в такой дыре, — говорит он гораздо спокойнее, — но, кажется, это очевидно. Держи, — добавляет он, кладя на раковину комлинк и кредитный накопитель. Зрение Хакса слегка туманится, но он узнаёт эти вещи. Его личный комм и кредиты, которые ещё недавно лежали в кармане куртки. Наверное, следовало бы уделять больше внимания и тому, и другому, но из-за спайса он не особо расстроен ни их незамеченным исчезновением, ни неожиданным возвращением. — С чего ты решил, что я из Первого Порядка? — спрашивает Хакс, размышляя, нужно ли лезть в сапог. — Твой комм. Кредитный накопитель, конечно, не показатель, но комм никак не может принадлежать гражданскому. Это место притягивает… определённую клиентуру, и дальше методом исключения. А ты похож на офицера. Которые все такие чопорные и зажатые, пока не загонишь их в угол. И, словно желая подтвердить свои слова, парень приближается почти вплотную. Хакс чувствует исходящее от него тепло и машинально выгибает спину; вдоль хребта бежит приятная дрожь. — Хм, интересно. Тебе пофиг, кто тебя лапает, главное, чтобы не останавливались. Сильные мозолистые руки оглаживают бёдра Хакса, задерживаясь на несколько мгновений на выступающих костях, а затем скользят ниже, туда, где приспущенные брюки по-прежнему спутывают его ноги. Парень мнёт ему задницу, впиваясь в кожу с такой силой, что даже становится больно, и Хакс вновь обретает возможность двигаться. — Ты что творишь? — требовательно произносит он, резко повернувшись. Следует признать, его слова произвели бы большее впечатление, если бы он сумел сдержать визгливые нотки. А если бы не расстёгнутая молния и эластичная резинка трусов, заправленная под член и грубо сдавливающая его налитые яйца, было бы ещё лучше. Хакс чувствует, что вновь заливается краской — на этот раз пунцового оттенка. Из-за спайса у него по-прежнему стоит, и, наверное, следует прикрыться, но парень смотрит на него во все глаза, и Хакс не может решить: нравится тому увиденное или нет. Парень едва заметно дёргает щекой и хмурится, прикусывая губу острыми белоснежными зубами. Точно наёмник, думает Хакс, глядя, как тот сжимает кулак, как напряжены костяшки его пальцев, словно ему не терпится схватиться за вибронож. Но не охотник за головами. Может, телохранитель или мокрушник на службе очередного новоиспеченного тирана с Внешнего кольца. Хакс сглатывает. — Я не пьян, — наконец изрекает парень бархатистым голосом. — И я не пытаюсь тебя ограбить. И… — продолжает он, махнув широкой ладонью себе за спину, — мне хватило предусмотрительности запереть дверь, что даёт мне значительные преимущества перед кавалером номер один. Как считаешь? — Если честно, я тоже не пьян, — отвечает Хакс. Наёмник пожимает плечами. От него классно пахнет, успевает подумать Хакс (дым с нотками чего-то сладкого и металлического) и почти сразу охает (абсолютно жалко и непристойно), когда на член ложится чужая рука. Разгорячённые пальцы ласково гладят основание, а ладонь мягко дразнит головку. — Да или нет? — спрашивает парень и, наклоняясь, прихватывает Хакса за ухо. Хакс не фанат укусов, да и уши не то чтобы его эрогенная зона, но незнакомец так нежно посасывает мочку, едва заметно царапая её зубами, что он опять скулит, совершенно неподобающе для командующего Первого Порядка. Парень продолжает ласкать его член, медленно и тягуче, от чего голова идёт кругом, а бёдра покачиваются взад-вперёд, толкаясь в уверенную ладонь. Больше всего на свете Хаксу хочется, чтобы эти длинные толстые пальцы стиснули его — да покрепче. Сжали кулак вокруг ствола, под головкой, пока не станет больно, пока у него не перехватит дыхание. И наёмник улавливает это желание. В следующий миг его рука жёстко обхватывает член, словно он умеет читать мысли; костяшки цепляют разбухший край головки. Хакс смотрит на свой член, поглощённый широкой ладонью, на покрасневший возбуждённый кончик, торчащий наружу; на предэякулят, влажно поблёскивающий в щёлке, сочащийся прямо на пальцы. Парень перебирает пальцами, сжимая их всё сильнее один за другим, а потом резко проводит ладонью вдоль ствола, не переставая сдавливать. Эта боль почти идеальна, и Хакс вынужден опереться на раковину, чтобы устоять на безудержно дрожащих ногах. — Да, — вскрикивает он, беспомощно вскидывая бёдра. — Крифф, да. И наёмник дрочит ему, то сжимая, то чуть ослабляя хватку, когда ладонь скользит вниз. Именно так, как дрочит сам Хакс, когда в настроении. Хакс бесстыдно стонет, даже не пытаясь сдерживаться, а наёмник лишь посмеивается в ответ. — Да ты у нас плохой мальчик, офицер, — говорит он, продолжая обрабатывать член Хакса плавными движениями — Представь, что бы сказали твои приятели, если бы увидели тебя сейчас — со спущенными до колен брюками. Не запер дверь, и даже не зашёл в кабинку. Кто угодно мог вломиться и посмотреть, чем ты тут занимаешься. Хватка на члене становится безжалостной, длинные пальцы неторопливо поглаживают чувствительную головку. — А они вообще в курсе? Твои приятели. Кто ты там по званию? Капитан? Лейтенант? Все остальные с того корабля, где ты служишь, знают, как ты проводишь увольнительные? Хакс прикусывает нижнюю губу, терзаемый желанием сказать наёмнику, чтобы тот заткнулся, и при этом страшась, что тогда эта тёплая влажная ладонь исчезнет с его члена, а крупный палец перестанет тереть головку, заставляя её сочиться смазкой. — Может, ты тут не один? — наёмник меняет руки — дрочит левой, быстро и грубо, пока правая змеится вокруг бёдер, упираясь в ложбинку. — Может, ты ждал тут кого-то? Поэтому и не запер двери, чтобы твой дружок мог войти? — Большой палец скользит вниз и слегка раздвигает ягодицы. — Что ж, не повезло ему. Пальцы скользят ещё ниже, прижимаясь костяшками к входу. Хакс уже смазан и растянут, но наёмник не торопится, лениво обводит подушечками пальцев кольцо мышц, прежде чем вдавить их внутрь. Хоть Хакс и ожидает проникновения, но громко охает и невольно сжимается вокруг этих толстых пальцев, пока они наполняют его, входя до упора. Он вздрагивает, голова идёт кругом, а по коже словно пропускают электрический разряд. Это всё спайс, поэтому он так откликается на каждое прикосновение, которое кажется невероятным и умопомрачительным. Хотя наёмник тоже делает своё дело, медленно трахая его пальцами, словно наслаждаясь тем, что чувствует Хакс. Внезапно Хакс понимает, что он почти у цели, — ещё чуть-чуть, и он кончит. Он вдруг осознаёт, как сильно стоит его член в крепкой хватке наёмника, как поджимаются затвердевшие яйца. Пальцы внутри сгибаются, костяшки давят на простату, перед глазами всё плывёт, а на периферии мерцают цветные пятна. — Вот и всё, давай, — говорит наёмник и разводит пальцы в стороны. И этого достаточно, чтобы Хакс шагнул за грань. Из пульсирующего члена вырываются струйки спермы, пачкая руку наёмника. Хакс чувствует её пряный запах, когда она попадает на кожу, пока наёмник продолжает терзать член, размазывая семя по стволу и головке, выдаивая его до остатка. Наконец Хакс отстраняется, сверхчувствительный и выжатый, а наёмник с влажным чпоком вытаскивает из него пальцы и тянется к раковине, чтобы смыть лубрикант. Хакс ждёт, что тот ополоснёт и вторую ладонь, испачканную его спермой, но наёмник подносит руку к губам и облизывает её, обсасывая по очереди палец за пальцем. Остатки разума Хакса подсказывают, что это отвратительно. Сам он ненавидит вкус спермы, её текстуру, склизкую и густую, но этот парень, ведя языком по раскрытой ладони, наслаждается ею, словно десертом. Хакс пялится и не скрывает этого. Совершенно утратив волю, он просто наблюдает, как наёмник жадно слизывает семя с руки. Рот — самая классная его особенность. Крупный, с пухлыми влажно-розовыми губами. Он чересчур бледен и чисто выбрит, а лицо настолько асимметрично, что Хакс, увидев его нестандартные черты, уже не в силах отвести взгляд, не в состоянии сфокусироваться на чём-то другом, то и дело возвращаясь к изгибу подбородка и созвездию тёмных родинок на щеке. Интересное лицо, решает Хакс, хотя в трезвом виде ни за что бы так не подумал. Длинные чёрные волосы уложены на макушке аккуратными косичками. Выглядит нелепо, но Хакс понимает, что всё ради практичности. Так легче спрятать эту сверкающую копну под шлемом или визором для прицела. Услышав, что вода больше не журчит, Хакс дёргается. Наёмник смотрит на него тяжёлым взглядом из-под полуприкрытых век. Лёгкое беспокойство охватывает Хакса, странная мимолётная вспышка тревоги где-то на окраинах сознания, которая рассеивается спустя миг. — Повернись. Руки на раковину, — приказывает наёмник, не сводя с него глаз, и Хаксу вдруг становится тесно в собственном теле, а его опавший член вновь заинтересованно подпрыгивает. Следовало бы возмутиться этим наглым приказным тоном, но Хакс знает, что не сделает этого. В конце концов, поэтому он здесь; именно этого он ждал с того самого момента, как этот парень положил тяжёлую ладонь на его задницу и сжал её. Медленно развернувшись, Хакс упирается ладонями в раковину. По спине струится пот, предвкушение охватывает всё тело, когда он слышит, как наёмник позади щёлкает застёжкой. И вот наконец тот оказывается близко, прижавшись влажной головкой к его заднице. Первое прикосновение к дырке — и Хакс вздрагивает. — Расставь ноги. Пошире, — говорит наёмник и, не дожидаясь, пока Хакс послушается, раздвигает ему бёдра своими лапищами. Хакс достаточно расслаблен, и головка входит с лёгкостью, растягивая мышцы. Наёмник замирает на мгновение, словно прислушивается к ощущениям. Хакс чувствует, как тот пытается освоиться, слегка покачивая бёдрами, а затем засаживает до упора одним резким движением. Хакс хрипло выдыхает и дёргается вперёд, желая отстраниться, но руки на его заднице держат крепко, не давая сбежать. Даже под спайсом, даже после растяжки — к такому он не привык. Слишком быстро, слишком глубоко, да ещё с такими размерами. Жёсткие лобковые волосы наёмника щекочут кожу. Агрегат у него большой — больше, чем Хакс ожидал. Хакс прикусывает губу и сглатывает слюну с медным привкусом крови. Наёмник медленно выходит — так медленно, что кажется, будто проходит целая вечность, и это непрерывное движение члена наружу оставляет после себя странную пустоту. Хакс даже не пытается сдержать стон, рвущийся из его горла, когда парень толкается назад — так же резко и глубоко, как в первый раз. Больно, звёзды, как же больно. Но это не та боль, что бывает от удара или пореза. Это боль, которой он никогда не сможет насытиться, боль от разгорячённого члена, растягивающего его нутро. Его нервы возбуждены до предела, вибрируя от боли и наслаждения, взбудораженные паническим ощущением, будто он в ловушке, неизбежностью того, как прижимаются к нему чужие бёдра, и тем, как небрежно и сильно впиваются в его бока чужие руки. Хакс знает, позже там появятся синяки, смазанные фиолетовые следы ногтей и кончиков пальцев, которые будут сходить несколько дней. Очередной агрессивный мощный толчок сотрясает всё его тело. Хакс стонет, когда наёмник принимается за него всерьёз, набирая скорость и ритм. Его тяжёлые горячие яйца влажно шлёпают о раздвинутые ягодицы Хакса. Хакс слышит прерывистые вздохи и тихий скулёж и удивляется: «Неужели это я?». Не в силах совладать с этой мыслью, он зажмуривается и, выгнувшись дугой, опускает лоб на холодный мрамор. Но тут наёмник внезапно впивается пальцами в его волосы и тянет назад. Не слишком грубо, но достаточно сильно, чтобы Хакс подчинился и послушно поднял голову. — Ну уж нет, — рычит наёмник, обдавая его горячим дыханием и почти касаясь губами уха. — Открой глаза. Смотри. Я хочу, чтобы ты смотрел. Хакс распахивает глаза. В отражении он видит себя, склонившегося над раковиной, — пунцовое потное лицо, обезумевшие зелёные глаза. Блестящий от слюны рот слегка приоткрыт, кончик языка стиснут зубами. Воротник съехал набок, пуговица расстёгнута. Наёмник не раздел его, только приспустил брюки с нижним бельём, но это не имеет значения. Он выглядит полностью обнажённым, пока его безвольное тело проезжается взад-вперёд по стойке. Наёмник нависает над ним, его асимметричное угловатое лицо кажется ещё более несуразным; тёмные глаза встречаются с глазами Хакса в зеркале. — Ты снова кончишь со мной, — ворчит он. — Не отводи взгляд. Хакс не хочет смотреть, но не может ослушаться. Он смотрит, как его трахают, смотрит на парня, который его трахает, на его чёрные волосы, свисающие на лицо влажными прядями. Наёмник прижимается плотнее, наваливаясь Хаксу на спину почти всем своим весом. Темп его ускоряется, член вбивается внутрь жёстче и резче. Ладонь вновь крепко смыкается вокруг ствола Хакса и начинает дрочить, быстро, размашисто. Слишком рано, ощущения — боль пополам с удовольствием, но Хакс всё равно желает этого, жадно толкаясь в руку наёмника. Тот принимается дрочить ещё быстрее. Хаксу кажется, что он на грани. Переполненные яйца ноют, пульсирующий член струйками выпускает предэякулят. Шлепки ладони по заднице сливаются с хлюпаньем лубриканта, когда член таранит его дырку, и вибрацией музыки где-то в глубинах клуба. Он напряжён до предела, перегружен, он готов… — Давай, — говорит наёмник, и Хакс, вздрагивая, исполняет приказ; пальцы ног подгибаются в сапогах. Он весь трясётся, перевозбуждённый, сверхчувствительный, тело сводят спазмы, когда он сжимается вокруг члена. А наёмник только крепче обхватывает его и, подавшись вперёд, кусает за шею, стискивая зубы на натянутом сухожилии. Ещё пара толчков, и наёмник изливается внутрь, Хакс чувствует, как дёргается его член, пока тот кончает в него. Наконец хватка слабеет. Хакс опускает голову, пытаясь отдышаться. Он всё ещё пребывает в эйфории, вдоль позвоночника и по животу бегут мурашки, и требуется несколько мгновений, чтобы осознать: в него кончили без резинки. Обычно Хакс такого не позволяет — он ненавидит ощущать мерзкую липкость внутри — и морщится, когда наёмник медленно вытаскивает обмякший член из его растраханной, растянутой дырки. Ожидаемо, что, как только член оказывается снаружи, по внутренней стороне бедра стекает струйка спермы. Но Хакс чувствует, что основная часть пока в нём, слишком уж там влажно и вязко. Мысль о том, что если он сейчас натянет трусы, то они пропитаются этой гадостью, унизительна и отвратительна. Хакс размышляет, не включить ли воду, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, но, прежде чем он успевает что-то предпринять, наёмник опускается на колени у него за спиной и раздвигает ему ягодицы. Его болезненно припухшую дырку обдаёт горячим дыханием, а потом наёмник прижимается к ней ртом — и влажный язык аккуратно кружит вокруг воспалённого входа. Губы присасываются к дырке, мягко лаская кожу. Хакс охает, когда язык с пошлым чавкающим звуком толкается внутрь. Звёзды, как же это отвратительно, думает Хакс, едва держась на подкашивающихся ногах, и до побелевших костяшек сжимает пальцы, цепляясь за мраморную раковину. Наёмник высасывает из него собственную сперму. Это ужасно, грязно: тёплый мягкий рот, касающийся его измученного входа, и влажный язык, змеящийся глубоко внутри. Хакс придушенно всхлипывает и расставляет ноги пошире, предоставляя лучший доступ к дырке. Наёмник мнёт его ягодицы, опаляет кожу горячим дыханием, тыкается носом в ложбинку. Хакс знает, что не сможет кончить снова — это невозможно, — но его покрасневший ноющий член заинтересованно дёргается. Хватит с меня, решает Хакс, пока наёмник вращает языком внутри него. Никакого больше спайса с Мон-Газзы. Во всяком случае, не так. В следующий раз он выберет место поудобнее. Кровать, мягкие подушки и кто-нибудь, кто будет часами напролёт ублажать его. Вылизывать, обсасывать и кусать его задницу, доводя до изнеможения, и, может, ласкать его пальцем изнутри, пока он извивается на шёлковых простынях… …Хакс испускает вопль — наёмник вместе с языком вводит в него толстый палец. Все мысли сразу исчезают, и единственное, что он в состоянии делать, — это держаться за раковину, пока наёмник трахает его языком и пальцем в ускоренном темпе. На член снова ложится ладонь и, крепко обхватив его, делает несколько резких движений. Хакс вскрикивает и, выпустив тонкую струйку спермы, обессиленно оседает на стойку. Наёмник наконец отстраняется и поднимается на ноги. Хакс, по-прежнему тяжело дыша, наблюдает за ним в зеркале. Тот включает воду, моет руки, полощет горло — рот его при этом выглядят непристойно красным, — а потом сплёвывает в раковину и довольно облизывает губы. — Приятного вам завершения отпуска, офицер, — усмехается наёмник, приглаживая влажной ладонью волосы. А затем выходит из уборной, и дверь захлопывается за ним. Хакс остаётся стоять у раковины в приспущенных брюках. Хакс со вздохом рассматривает в зеркале своё немного безумное, разгорячённое лицо. Натягивает трусы и шипит, когда ткань касается чувствительной кожи. Умывшись, он возвращается в клуб и, осторожно пристроив зад на стул у барной стойки, заказывает три шота салластанского джина. Алкоголь обжигает горло, Хакс задумчиво проводит по пульсирующему следу от укуса на сгибе шеи и машет бармену, чтобы тот подал ещё два шота. * * * Возвращение на «Финализатор» по традиции и разочаровывает, и приносит облегчение. Хакс с головой погружается в сообщения, отчёты и рапорты, поступившие за время его отсутствия, и почти вливается в привычный ритм, когда из ангара номер три докладывают, что прибыл шаттл Кайло Рена и что тот готов сойти на борт. Спасибо и за один день без Рена, думает Хакс, смирившись. Ну, хоть спайс, наконец, перестал действовать. Он читал, что разноцветные пятна на периферии зрения могут сохранятся в течение суток или двух после того, как спадёт первоначальный эффект, однако вероятность долгосрочного влияния на организм не особо велика. Но, разумеется, его случай должен был испортить статистику. Когда Хакс появляется на мостике, там царит суматоха; в центре собравшейся толпы стоит сияющий Митака. — Что тут происходит? — спрашивает Хакс. До начала его вахты ещё три минуты, и он вяло отвечает на приветственные салюты. — Генерал, — обращается к нему Унамо, сложив руки перед собой, словно ученик на экзамене. — Говорят, когда лорд Рен прибыл, на нём не было шлема. — Понятно. — Ох уж этот Рен, будоражит его людей, даже если сам отсутствует в помещении. Даже если находится на другой палубе, в противоположной части корабля. — Ну и как? Есть победитель? — Не совсем, — произносит Митака уже с меньшим энтузиазмом. — Его видели только со спины. Но у него есть волосы, — объявляет он собравшимся офицерам. — Так что те, кто ставили на дроида, — гоните денежки.