Напротив

      Гарри не был ни глупым, ни наивным. Он знал, что между его отцом и Ласло Тотом в Италии должно было произойти что-то очень необычное. После их возвращения он виделся с мистером Тотом только тогда, когда нужно было что-то осмотреть и обсудить на стройплощадке, и там он заставал архитектора в неуклонно ухудшающемся состоянии — как психическом, так и физическом. Ласло выглядел ещё более худым и неухоженным, чем раньше, с яростным, затравленным взглядом и таким же поведением, и Гарри чувствовал облегчение, когда ему не приходилось разговаривать с этим неприятным человеком дольше, чем это было необходимо. Он также чувствовал облегчение от того, что регулярные встречи мистера Тота с его отцом наконец прекратились.       Гарри не расстраивался, что больше не слышит, как этот странный человек каждую неделю крадётся по их коридорам. Не слышит, как тот открывает двери библиотеки. Не слышит, как он сосёт член отца Гарри. Он не знал, как и почему до этого дошло. Как преувеличенное увлечение этим неопрятным и в конечном итоге довольно неинтересным иностранцем могло перерасти в нечто столь вульгарное. Очевидно, мистер Тот бессовестно пользовался этой неуместной близостью, чтобы в минуты слабости своего покровителя добиваться от него благосклонности. Гарри знал, какими бывают нищие: стоит протянуть им мизинец — так они тут же отхватят тебе всю руку.       Однако Гарри не мог наслаждаться тем, что в доме больше нет грязи, которую регулярно приносил с собой мистер Тот, — потому что Харрисон тоже изменился. Гарри не мог сказать, что именно изменилось в его отце после возвращения, но он это чувствовал. Теперь он виделся с ним реже, чем обычно, и это раздражало: Гарри думал, что отсутствие мистера Тота освободит немалое количество времени и внимания Харрисона. Вместо этого ему казалось, что отец, даже когда он стоял прямо перед Гарри, отсутствовал. Или как будто скрюченная фигура архитектора продолжала красться по коридорам их дома, словно тень. Находиться в комнате. Сидеть за столом.       Гарри больше не мог выносить вечное присутствие мистера Тота и бесконечную рассеянность отца.       Вот как Гарри обнаружил себя следящим за отцом, когда через несколько недель после Италии и последнего на сегодняшний день визита мистера Тота он вышел из дома поздно после ужина, чтобы совершить весьма нехарактерную для него прогулку ради улучшения пищеварения. Гарри не знал, что беспокоило его больше: то, что отцу не хватило ума придумать более правдоподобное оправдание, или то, что он бодро и без какого-либо окольного маршрута шёл через сады в сторону гостевого дома.       Идя за отцом на приличном расстоянии по ночному сырому лугу, Гарри вновь вспомнил выражение измождённого лица мистера Тота после того, как поймал его, тайком выходящего после своего первого «визита» к отцу. Стеклянные, красные глаза, полные стыда и неуверенности. Жалкие. Тонкие красные губы плотно сжаты. Если бы только Гарри мог навсегда заткнуть этот поганый рот... Ему тогда захотелось вытащить мистера Тота отсюда прочь за грязные волосы и вышвырнуть на крыльцо, но он сдержался, подождал и позволил ему тихо, но безошибочно понять то, что он теперь знал. С этой мыслью Гарри позволил ему, пошатываясь, выйти за дверь.       После того случая он взял за правило перехватывать мистера Тота непосредственно перед или после встреч с отцом. Нет, даже не столько перехватывать его, сколько давать ему понять, что Гарри всегда рядом. У этого человека не было никаких оснований думать, что то, что он делал с Харрисоном, было чем-то личным или особенным. Это было извращённо и неправильно, и также это было делом Гарри, который хотел полностью оградить отца от подобного. И даже если он не мог принимать верные решения за отца, как в случае с мистером Тотом, он мог хотя бы присматривать за их шатким соглашением, чтобы не допустить худшего.       У Гарри сжался желудок, когда он издалека наблюдал за тем, как отец поднял руку, чтобы постучать в дверь гостевого дома. Внутри горел тусклый свет, и Гарри представил себе Ласло, склонившегося над лампой, точно огромный чёрный мотылёк, и набрасывающего один абсурдный эскиз за другим. Отец трижды энергично постучал по дереву, но подождал всего секунду, прежде чем взяться за ручку и войти. Гарри, в отличие от Харрисона, в последний раз оглянулся через плечо на особняк, а уже затем ускорил шаг; его взгляд всё время был прикован ко входной двери, за которой только что исчезла спина отца.       Нервозность неприятно покалывала руки, стоило Гарри с осторожностью приблизиться к приоткрытому окну. Положив руки на деревянную раму, он почувствовал, как белая краска шелушится под пальцами. Отсюда открывался хороший вид на скромную гостиную, где на полу валялись листы с набросками. На большом столе в углу — модель архитектурного проекта, большая и уродливая, отбрасывающая угловатые тени на стены комнаты, через которую к Ласло прямо сейчас двигался отец.       Ласло медленно отступал от Харрисона, шаг за шагом, пока его хрупкая спина не упёрлась в дверной проём соседней комнаты. Глаза мужчины были наполнены холодным страхом. При виде широко распахнутых глаз Ласло в Гарри поднялся гнев. Отец вытащил этого человека из безвестности, расстелил перед ним и его жалкой семейкой красную ковровую дорожку, набил их едой и деньгами, вниманием и временем. Он ускользнул ночью из своей тёплой постели, подальше от своей собственной семьи только чтобы увидеть его, под крышей, которая была у Ласло только благодаря щедрости Харрисона, и теперь он страхом благодарил отца?!       Харрисон, казалось, успокаивал мужчину перед собой, продолжая приближаться к Ласло, но Гарри не мог разобрать бормотаний своего отца. Тот поднял руки в успокаивающем жесте и остановился только тогда, когда оказался всего в двух шагах от Ласло, который в свою очередь выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. Как будто он не был намного ближе к отцу Гарри несколько раз до этого. Гарри подавил недовольное щёлканье языком и вместо этого впился пальцами в мягкое дерево оконной рамы. Чешуйки лака покалывали его короткие ногти.       Харрисон потянулся к нагрудному карману — вторая рука была вытянута между ним и Ласло для страховки — и вытащил оттуда нечто похожее на небольшой свёрток. Гарри не смог разобрать, что там было, но реакцию Ласло не упустил из виду. В его водянистом взгляде читалась смесь отчаяния и жадности, а длинные пальцы подёргивались, словно уже хотели дотянуться до свёртка, но передумали. Отец Гарри улыбнулся и снова заговорил с Ласло, предварительно наклонившись вперёд. Рука с предложенным пакетом схватила левую руку Ласло и сжала её, а другой рукой Харрисон обхватил Ласло за талию и притянул к себе.       Желчь поднялась в горле Гарри, когда он увидел, как отец целует Ласло Тота. Он обнимал этого жалкого человека как любовника — нежно и голодно. Ласло же явно сопротивлялся ласке, и дрожь в его коленях не была похожа на результат разгоревающейся страсти. Тем не менее Харрисон быстро углубил их поцелуй, наклонил голову, приоткрыл рот и стал двигаться навстречу Ласло, пока тот, наконец, не прекратил сопротивление с жалобным звуком и не открылся.       Образ двух мужчин, сплетённых перед ним, казался такой гигантской ошибкой, что Гарри пришлось отвести взгляд, но всё, что нужно, уже отпечаталось в его сознании. Руки отца на теле этого развратного человека, его мягкие губы на губах Ласло, его горячий язык во рту... Гарри наклонился и сделал долгий, глубокий вдох, борясь с тошнотой, охватившей тело. Упёршись руками в колени, он проморгался, словно это могло вытеснить из головы навязчивые образы. Он не знал, чего ему вообще ожидать, но теперь уже не мог ясно мыслить.       Гарри не мог сказать, как долго он оставался в таком положении — тошнота ещё не прошла, а голова всё ещё раскалывалась, — но когда он услышал громкий грохот, а затем и вой из гостиной, то не удержался и вновь повернулся к окну.       Гул в голове Гарри усилился до головокружительного крещендо, когда он увидел Ласло Тота лежащим лицом вниз на рабочем столе. Отец стоял прямо за ним и твёрдой рукой прижимал к столешнице согнутое тело, под которым смялась чертёжная бумага, а другой рукой потянулся к собственному ремню. Лязг пряжки казался бесконечно громким в скудно обставленной комнате и заставил Гарри и Ласло одновременно вздрогнуть. Всё произошло невероятно быстро. Всего за мгновение Харрисон успел расстегнуть брюки мистера Тота, и те тут же соскользнули с его тонких ног. Из горла Ласло вырвался всхлип, приглушённый ударом о стол и руками, которыми он точно для защиты обхватил голову. Гарри пробежал глазами по бледным, тощим ногам человека, которого он так презирал, и посмотрел на склонившегося над Ласло отца.       Он не мог понять, как того мог возбудить мужчина, лежащий перед ним — даже для мужчины он не был чем-то, на что стоило бы смотреть, — но он, видимо, всё-таки мог. Лицо Гарри горело, когда он видел, как Харрисон берёт в руку свой твёрдый член, смачивает его слюной и прижимает к заднице Ласло. Затем отец двинулся вперёд с глубоким стоном. Ласло выгнул спину и громко завыл, прежде чем его голос, по-видимому, застрял у него в горле. С каждым толчком бёдер Харрисона вперёд-назад руки мистера Тота сжимались, хватаясь за волосы, затем — то перед собой, то куда-то в сторону, лишь бы ухватиться за край стола. Он извивался, как только что пронзённая бабочка, нет, червяк на крючке; не зная, куда себя деть, не зная, сопротивляться ли вторжению, уходить от него или вообще не двигаться.       Отец, напротив, точно знал, чего хочет. Он не колебался, не ждал каких-либо реакций Ласло, а просто проникал в его тело снова и снова. Последовательный, жёсткий ритм, который толкал Ласло на столешницу и заставлял его вскрикивать. Руки Харрисона тем временем непрерывно бегали по дрожащему под ним телу — по бледной заднице, талии, спине, к которой рубашка местами прилипла от пота. Ласло продолжал мучительно дёргаться под ласками, а когда отец Гарри с любовью погладил его по волосам, то повернул голову архитектора на бок.       Гарри видел, что он щурит глаза и скалит зубы, как зверь, которого отец пытается приручить. Даже звуки, которые он издавал, были похожи на звуки дикого животного, и Гарри почувствовал что-то вроде удовлетворения от того, что истинная сущность мистера Тота так бесстыдно выставлена напоказ.       Но удовлетворение длилось лишь мгновение, потому что внезапно его отец поднял одно колено Ласло на стол и полностью склонился над телом другого мужчины. Гарри почти ощутил жар и давление на своей спине, хотя его не ждало ничего, кроме холодного, пустого ночного воздуха. Как отец мог быть так близко к нему? Когда Харрисон нежно поцеловал Ласло в шею и снова вошёл в него, волосы на шее Гарри встали дыбом. Борода отца, должно быть, щекотала. Гарри встряхнулся, взволнованный этим ощущением и мыслями, которые были прерваны следующим звуком из горла Ласло, — тот чертовски отличался от предыдущих хныканий.       Мистер Тот уставился вперёд, широко раскрыв глаза в недоумении, в то время как толчки Харрисона вырывали из его распахнутого рта болезненные, но безошибочно узнаваемые похотливые стоны. Отец тоже не остался в стороне. Он улыбнулся, ещё теснее прижался к спине Ласло и стал входить в него всё глубже и быстрее.       Отколупавшиеся частички краски и дерева окончательно впились в пальцы Гарри, пока отец что-то там шептал Ласло на ухо, полузакрыв глаза от наслаждения. Гарри уже слишком много видел и слышал — о своём отце, об этом странном человеке, которого трахали, — но, несмотря на все усилия, не мог разобрать, что отец говорит ему сейчас. Он не переставал разговаривать с Ласло, пока тот метался туда-сюда по столу, тяжело дыша и стоная. Потом одна из рук Харрисона пробралась под тело Ласло, скользя всё дальше и дальше, и наконец добралась до его ног. Гарри снова вздрогнул, увидев, как мистер Тот с отчаянным, неприличным звуком выгибается под отцом. Гарри даже показалось, что он видел слёзы на лице Ласло, блестящие в свете лампы, пока отец приближался к концу.       Гарри знал, что отец не заставит себя долго ждать. Его звуки удовольствия стали глубже, гортаннее, движения — поспешными и неконтролируемыми. Гарри прикусил губу от предвкушения и ужаса, но по какой-то необъяснимой для него причине Ласло кончил первым. Мужчина издал беспомощный скулёж — его худое тело, казалось, на несколько секунд застыло в воздухе, — а затем рухнул обратно на стол, захныкав и обессилев. Гарри не мог представить, хоть убейте, как у него снова получится встретиться с этим человеком.       Тем временем отец, казалось, не мог подобраться достаточно близко к распластавшемуся мужчине. Он прижался горячим ртом к шее Ласло, целуя и облизывая его кожу между стонами блаженства. Ещё немного, и всё будет кончено. И тогда...       — Ты принадлежишь мне. Только мне.       Голос отца со всей силой обрушился на Гарри и заставил его потерять слух и зрение.       Когда к нему вернулись чувства, Гарри заметил, что присел под окно, прижавшись спиной к стене дома.       Изнутри он услышал, как отец снова застегиваёт ремень. Щёлк-щёлк-щёлк.       Прочистили горло.       — Давай, Ласло, — дыхание отца оставалось тяжёлым, но голос звучал не так твёрдо, как обычно.       Последовавший за этим ничтожный вздох мог исходить только от Ласло, который, кажется, поднялся со скрипучего стола.       — Сюда-сюда, приляг, отдохни.       Шаркающие шаги по комнате, а затем — тело, без сил упавшее на диван.       — Я положу это сюда, хорошо, мистер Тот? Хм. Не переусердствуй.       Гарри едва мог выносить речь отца, и он даже не знал почему.       Мгновение молчания, далее — твёрдые шаги к двери.       Гарри нужно было убираться отсюда.       — Ещё увидимся.