Алекситимия

Oh, I'll be free

Just like that bluebird.

Oh, I'll be free

Ain't that just like me?

БЕЗРАЗЛИЧИЕ

Рюдзиро устало откинулся на спинку кресла, выбросив очередную окровавленную ватку в урну под рабочим столом. Тело затекло, пока он кропотливо и осторожно обрабатывал ссадины и ожоги от спичек на молодой коже. Первый год в роли учителя он представлял себе немного не так. Был готов засиживаться допоздна, проверяя тесты; ловить краем уха слухи, что разносились по всей школе; а также стойко и усердно стараться прививать детям любовь к литературе. Но точно не залечивать раны первогодке, даже не его потока, за час до заката в пустой Академии. От начала учебного года не прошло и недели, весна цвела и пахла, а за окном то и дело мелькали маленькие зелёные угуйсу, радуя прохожих своим пением. Первогодки воодушевлённо разгуливали по коридорам, радуясь поступлению в старшую школу, красивым старшеклассникам и новому этапу в жизни. А Юги в это время сидел на паркете под табличкой женского туалета и растирал льющуюся фонтаном кровь из носа тыльной стороной руки по лицу как ни в чём не бывало. С кучей синяков, в запачканном грязью и травой футбольного поля новеньком гакуране. Сидел и криво улыбался, шипя от боли при столкновении тела и любой другой поверхности. — Вы же Цучигомори-сенсей? Новый учитель, да? По-моему, это были ребята вашего руководства. Будьте другом, сенсей, выскажите им, а то так и другие пострадать могут. Школьник поднялся, проверил ноги-руки на возможность двигаться и засеменил в сторону главной лестницы, подпирая стену. Рюдзиро, ослепленный собственным педагогическим призванием и ошарашенный таким безрассудным нарушением субординации, быстро спохватился, нагнал школьника и за шкирку поволок в учительскую: оказать медицинскую помощь, отругать за невежливость и поговорить насчёт обстановки в Академии. Но его план пал словно карточный домик от порыва ветра, когда мальчишка и слова не сказал на его вопросы, обращая внимание только на небо за распахнутым окном. И улыбался по-другому, не безразличной дежурной ухмылкой, как у женского санузла, а восхищённой, полной детской заинтересованности улыбкой. В нездорово усталых для пятнадцатилетнего шкета глазах плясали осознанность и безрассудность, сливаясь во взрывоопасный тандем. Не видел Цучигомори на своей недолгой практике таких детей, как Амане Юги. — Юги, — безуспешные потуги разболтать мальца за первый семестр стали недельной традицией их встреч в учительской. Июль радовал поздними закатами и тёплым ветром из окна, заставляя на пару секунд забыть о приближающихся экзаменах и всех насущных проблемах. Даже не хотелось в такой приятный вечер вновь заводить эту тему. — Где брата потерял? Попытка перевести тему увенчалась небольшим, но успехом: Амане чуть ли не впервые за три месяца оторвался от окна и одарил Цучигомори заинтересованным взглядом, перестав теребить только наложенную повязку. До этого учитель пытался выяснить, кто за этим стоит, читал нотации прямиком из методички по школьной травле и раздавал советы, как справиться с обидчиками – всё это пропускалось мимо ушей, и через несколько дней Амане вновь заваливался в учительскую с новыми ранами и молчаливой просьбой обработать побои. Это не вызывало раздражения, только жалость и пару сотен вопросов, на которые Рюдзиро никогда не получит ответов. — Шастает где-то, наверное, — отрешённо отвечает школьник, возвращая взгляд окну. — у него много знакомых. — И тебе даже не интересно, где он? — А почему мне должно быть интересно? — янтарные глаза вернулись на Цучигомори в попытке прекратить этот бессмысленный разговор. Сенсей на пару секунд замолчал, в попытке понять правила этой игры. С этим парнем даже обычная беседа превращалась в хождение по лезвию, где один неверный шаг и тебя разрежет пополам. Школьники могли вредничать, быть не отзывчивыми, оскорблять молодого без опытного педагога и смешивать с грязью, распуская всевозможные слухи, но Рюдзиро всегда относился к этому легко и предпочитал обращать внимание на более покладистых и хороших ребят без хулиганских замашек. С Юги так не получалось: он высасывал все силы одним присутствием, своим осмысленным взглядом и постоянным молчанием, говорящим гораздо больше слов. Раздумья о школьнике больше походили на игру в аятори, где ты бесцельно ломаешь пальцы в поисках фигуры среди бесконечных узлов. — Потому что он твой брат? — по-отечески тихо продолжил Цучигомори, заклеив очередную ссадину пластырем. — Братья должны держаться вместе, — Рюдзиро взял пинцет с ваткой и макнул в перекись, — помогать в тяжёлых ситуациях, — перехватил вторую руку школьника, развернув запястьем вверх, — и защищать друг друга, когда кого-то из них обижают. Цучигомори говорил с такой же аккуратностью, как и работал с увечьями. Прыгал между физическими и душевными ранами, стараясь не задеть чувствительные зоны и не сорвать корочку с почти заживших болячек. — Вы слишком настырный, Цучигомори-сенсей. — первогодка вздохнул, без интереса рассматривая работу учителя на собственных запястьях. — Юги, всем в этом мире, по-всякому, но нужна защита, особенно если есть обидчики. Нельзя оправдывать людей, которые приносят тебе физическую боль. — Рюдзиро неопределенно провёл пинцетом в воздухе. — Это неправильно, понимаешь? Цучигомори сам не понимал, имеет ли этот диалог вес в парадигме мира школьника и стоит ли развивать тему. Он знал, как нужно общаться с детьми, подверженными травле, как наказывать обидчиков и как объяснять родителям, что их чадо избили на заднем дворе школы – корочка о педагогическом не просто так лежала рядом с трудовой в бухгалтерии Академии Камоме – но с Амане всё сразу пошло не так. Хоть он и вёл себя замкнуто, любой вопрос учителя переворачивался с ног на голову, заставляя Рюдзиро крутить шестерёнками в голове с особым усердием. — Всё нормально. — Амане раздраженно отвернул взгляд в сторону открытого окна. С четвёртого этажа хорошо был виден закатный горизонт. — Простить иногда даётся гораздо легче, чем выяснять отношения. — Почему? — бинт белым пятном покрыл почти всё предплечье, скрывая новые раны и старые шрамы. Рюдзиро стоило докупить в аптечку перекиси: старая баночка почти опустела. Только-только забинтованной рукой Амане полез в карман гакурана, шаря в неизвестно-чего поисках. На лице вмиг расцвела улыбка – та самая, с которой он смотрел на небо за грязным школьным окном. — Сенсей, люди всегда стремились вверх. — школьник поднялся со стула, достав из кармана небольшой камень, — к источнику, в горы, в небо. А вчера, – в пару резвых шагов преодолел половину класса, остановившись у окна, – Аполлон-11 приземлился на Луне.

ЛЮБОВЬ

Вечер обещал стать самым прекрасным, что случалось с Амане за последнее время. Он всё-таки смог позвать Нэнэ в кино. Пару недель копил деньги с карманных, чтобы купить два билета на недавно вышедший бестселлер. Безумно волновался, пока ждал её с дополнительных занятий в классе. Часов в семь она всё-таки вернулась и удивилась, когда увидела стоящего возло окна Аманэ. – Привет. Ты что тут делаешь? Забыл что-то? У тебя же сегодня допов не было вроде. – Нэнэ положила рабочую одежду в шкафчик, облепленный кучей наклеек. Она всё и всегда обклеивала милыми стикерами, даже не задумываясь о том, что это может портить внешний вид вещей. Эта черта казалась Юги такой нежной и наивной, что хотелось, чтобы Яширо оставила и ему пару наклеек на шкафчике. – Нет вроде, – Юги нервно сжал билеты за спиной, второй рукой теребя край рубашки. – Слушай, тут такое дело… Ты не хочешь сходить со мной в кино послезавтра? – Он протянул слегка помятые билеты девушке, моментально краснея. Руки тряслись, глаза быстро бегали по лицу Нэнэ в поисках ответа. Амане целый день готовился к этому диалогу, уверенный, что сможет спокойно поговорить с Яширо, без запинок и стеснения. Он правда любил Нэнэ. Её добрый и мягкий характер, способность помочь в трудную минуту и вечный позитив. Красивые длинные волосы с окрашиванием, хотя оно было запрещено в школе, аккуратные черты лица с большими карими глазами, отливающими розовым. Брошь и заколочки, которые Яширо никогда не снимала в школе, туфли на низком каблуке, обрамляющие необычные ножки. Даже её влюбленность в Тэру Минамото для Юги была неважной. Ему просто хотелось, чтобы Нэнэ Яширо оставалась прекрасным цветком в его глазах и продолжала уделять ему капли своего внимания. Всё вместе складывалось в такой восхитительный для Амане образ, что он мог сутками размышлять о девушке. Не фантазировать об отношениях или представлять их вместе, а просто вспоминать её каждую минуту, помечать в жизни вещи, которые могли бы ей понравиться, слушать музыку, которая ассоциировалась с Нэнэ. Он был поглощён её образом, полностью забывшись в этих волосах и заколочках. Нэнэ удивлено посмотрела на билеты в его руке, потом вернула взгляд на лицо парня. Пару секунд подумав, Яширо скромно улыбнулась и взяла один из билетов. – Давай! У меня как раз нет планов на вечер. И вот Амане стоит возле станции метро, в наглаженной рубашке и самых приличных джинсах, которые смог найти в гардеробе. Нервно теребит лямку рюкзака, высматривая в толпе белую макушку. – Амане! – девушка бежала, виляя между торопящимися по своим делам людьми. Всё-таки кинотеатр находился в центре города, и в вечернее время большинство работяг устало бежало в сторону дома. – Прости, я задержалась, надеюсь мы не опаздываем? Просто я долго не могла подобрать наряд, знаешь, у девочек такое часто бывает. – Нэнэ тихо смеётся, поправляя свое очаровательное розовое платье. Амане на пару секунд зависает. В повседневной одежде она выглядела ещё прекраснее, нежели в школьной форме. Платье нежно развивалось на лёгком летнем ветру, летние туфли делали Нэнэ ещё выше Юги, нежели школьные, но он к этому уже привык. Ему хотелось выглядеть солидно рядом с Яширо, быть настоящим мужчиной и опорой для неё, и год назад он правда комплексовал по поводу роста. Но сейчас Юги обращал внимание гораздо больше на собственные внутренние качества, чем на внешние. – Ничего. У нас ещё двадцать минут, ты не опоздала. – Амане успокаивает девушку, всё ещё теребя лямку. По душе разлился бальзам от мысли, что Яширо выбирала одежду на прогулку с ним. Он ожидал, что Нэнэ придёт в чём-то более простом, не задумываясь об образе, но это его приятно поразило. – Пойдём? Они двинулись в сторону кинотеатра, болтая ни о чём. Юги чувствовал себя таким маленьким и неважным на фоне девушки, из-за чего мысли сваливались в одну кучу и членораздельно говорить становилось довольно проблематично. – Кстати, а чем ты увлекаешься кроме школы? Я знаю, что ты в спортивную секцию ходишь, и что твой брат из параллели заядлый грубиян, но вот чем в свободное время занимаешься, даже не могу представить. – Нэнэ задумчиво шагает вперед, в одной руке держа небольшую белую сумку. – Ты попробуй угадать. – с лица Амане за последние десять минут не слезала улыбка, о чём бы они не говорили. – Возможно, что-то связанное с математикой? Ты один из лидирующих в классе по точным наукам. Или что-то связанное с робототехникой или какая-то такая история… – Нэнэ серьёзно задумалась об этом, продолжая шагать с Юги нога в ногу. – Мне кажется, ты любишь умные настольные игры. Где нужно продумывать каждый ход или какая-то подобная штука. Для меня довольно сложно, но тебе подходит, по моему мнению. – Я не сильно разбираюсь в играх, но в ханафуде выигрываю всегда. С самого детства в неё играю, брат всегда расстраивался, когда проигрывал. – На душе стало тепло от детских воспоминаний, когда у них с братом были ещё теплые отношения. Сейчас они почти стёрлись из-за вечных стычек и непониманий, но тогда они жили душа в душу. – Космосом увлекаюсь. – Космосом? Это как? – Нэнэ удивленно посмотрела на парня. – У тебя есть телескоп? Не очень понимаю. – Есть. Небольшой такой, на треноге. И книжки ещё читаю всякие, знаешь, про то, почему космос на самом деле чёрный или как появляются звёзды. В основном скучные штуки, которые мало кому интересны. – Но почему? Это звучит довольно интересно. Впервые вижу, чтобы кто-то увлекался таким необычным делом. Я бы хотела посмотреть в этот твой телескоп. – Было радостно от мысли, что Яширо было интересно вникнуть в его увлечение, хоть оно и впрямь для большинства было скучным. – У меня дома не самая лучшая обстановка. Когда никого не будет, обязательно приходи. – Не лучшая обстановка? У тебя какие-то проблемы дома? – Нэнэ с печалью в голосе заглянула парню в глаза. Вот кто его за язык тянул разбалтывать о своих проблемах. – Смотри, мы пришли. Нэнэ печально вздохнула, а тема осталась висеть в воздухе. Вежливая сотрудница приняла билеты и направила одноклассников в сторону кинозала. – Я, кстати, очень давно хотела сходить на этот фильм. Все в классе уже его посмотрели, а у меня всё времени не было. Да и не с кем, Аой уже с Аканэ сходила. Фильм представлял из себя стандартную мелодраму с клишированным сюжетом, взлетевшую из-за известных актёров в популярности. Амане она не сильно интересовала, но он знал, что Нэнэ всегда трогает такое кино. А ради Яширо Юги готов был потерпеть полтора часа плаксивой истории о любви. Прогнав в начале кучу реклам, фильм всё-таки решил начаться. На экране появились актёры, отыгрывающие грустную историю про двух возлюбленных из богатых семей, которые не могли быть вместе из-за злых родителей и браков по расчету. Кино было хоть и не сильно интересным, но динамичным и со счастливым концом. Главные герои влюбленно смотрели друг на друга, и Амане их понимал. Весь фильм он не отрывал взгляда от Нэнэ. То, как она смеялась над шутками, как волновалась за персонажей и как расплакалась в конце, радуясь за героев. Он наслаждался открывшийся картиной, этой близостью к девушке, теплом её плеча рядом со своим. Пока Яширо плакала из-за счастливого конца, сердце Юги разрывалось от переполняющей его любви к ней. – Это было восхитительно! – выходя из кинозала, Нэнэ, чуть ли не прыгая, стала высказывать все свои эмоции по поводу просмотренного. – Очень давно я не смотрела такого трогательного фильма. И тот поворот с бабушкой главного героя вообще поразил, я прям в шоке была. – Я заметил. – Тебе понравилось? – Я не любитель этого жанра, но фильм был даже ничего. –с небольшой улыбкой сказал Амане, наблюдая за всё ещё прыгающей по всему кинотеатру Нэнэ. Выйдя из кинотеатра, Амане с Яширо столкнулись прямо на входе с небольшой проблемой: на улице стеной шёл проливной дождь. Пару секунд посмотрев на ужасы природы, Нэнэ решительно взяла Юги за руку и стремительно потащила его под дождь. – Побежали! – заливисто смеясь, девушка побежала, волоча за собой Амане. Быстро среагировав и покрепче взявшись за руки, они двинулись в сторону станции. Лавируя между такими же бежащими людьми, то ли от ситуации, то ли от ошарашенного лица Амане, Яширо не переставала смеяться. Эта лёгкость в её поведении в сотый раз заставляла парня улыбаться всё шире и шире, а смех девушки рисовал на лице широкую улыбку. Он держался за руку Нэнэ с полным ощущением того, что он этого не достоин. Что ему стоит отпустить её, не прикасаться к чему-то настолько важному и хрупкому. Но душу рвало на части от ощущения, что именно ему досталась эта роль, что он стал человеком, которого Яширо потащила под дождь, крепко держа за руку. Забежав под козырёк станции, оба, всё ещё смеясь, устало сели на лавочку. Промокшие до нитки, смотрели друг на друга и просто были рады, что наконец за шиворот не льётся как из ведра. – Давно я так не бегала! Одной физкультуры в неделю явно не хватает для таких подвигов. – девушка выжимает подол платья, сняв туфли. В них настолько сильно скопилась вода, что легче было уже ходить босой. – Всегда можешь записаться в спортивную секцию, это не так трудно. – Амане отряхнул рюкзак от оставшийся воды. – Не могу. Минамото нравятся девушки, которые любят цветы и занимаются хозяйством. Я поэтому и записалась в кружок садоводства, но мне там даже нравится. – А. – Амане за последние десять минут забыл обо всём, что происходило вне этой пробежки. О Минамото, о Цукасе, о проблемах дома. Но сейчас нужно было возвращаться в реальный мир и стойко его принимать. – Я рад, что ты нашла занятие по душе. – Там на самом деле очень мило. Цветы, овощи и фрукты всякие. А выросшее можно домой забрать, мама нарадоваться не может, когда корзины помидоров ей приношу. – Нэнэ тихо смеётся в кулак, оставив подол в покое. Где-то в дали загудел поезд, напоминая, что вечер подошёл к окончанию. Хотелось выцепить ещё хотя бы несколько минут, пару секунд, чтобы провести их вместе с девушкой. Но время уже было позднее, и пора было расставаться. – Амане, ещё раз спасибо за вечер, мне очень понравилось! – Нэнэ обнимает парня, и сердце совершает кульбит. О таком он не мог даже мечтать. Что-то такое недосягаемое, светлое и нежное оказалось у него в руках, что вздохнешь – и оно развалится. Руки затряслись, хоть аккуратно и легли на плечи девушке. – Да не за что. Я тоже был рад провести время с тобой. – Нужно будет как-нибудь обязательно повторить. – Яширо отстраняется, забегая в вагон. – Давай ещё раз сходим как-нибудь в кино? – и двери закрываются, оставив девушку без ответа. Вечер стал самым прекрасным, что случалось с Амане за последнее время.

ЗЛОСТЬ

Часовая башня была островком спокойствия в школе. Амане часто заглядывал туда, если на голову слишком сильно давило школьное общество. Можно было посидеть в тишине на перерывах или заглянуть после уроков, изучая открывающийся пейзаж на школьный двор и ближайшие районы. Старая башня была небольшой и в какой-то мере заброшенной: в этом корпусе находилась всего пара кабинетов для нечастых уроков, но ремонтировать её пока что никто не собирался. Расположившись на одной из деревянных балок, Амане устало выдохнул. Наконец-то тишина. Голова гудела от вечного шума в коридорах и мыслительных процессов на уроках, из-за чего появлялось вечное желание побыстрее убежать подальше. – Опять спрятался. – послышалось из-за ближайшего угла. Через секунду перед Амане появился Цукаса, весь в помятом гакуране и с задорными огоньками в глазах. – Так и знал, что ты снова скрываешься тут от всех. Нет, я реально не понимаю, тебе правда нравится тут сидеть в гордом одиночестве и наблюдать одну и ту же картину из этого малюсенького окошка каждый божий день? Это странно. Слышать рассуждения Цукасы по поводу чужих странностей было абсурдно. Сам он был одной большой ходячей катастрофой, не умеющей сидеть на месте. Вечно попадал в неприятности, ходил неопрятно, был отъявленным задирой и стандартным школьным хулиганом, хоть и с хорошей успеваемостью. И делал это не из желания самоутвердиться или показать силу, а потому что, по его скромному мнению, это было единственное развлечение, которое могло ему понравиться. – Я твоего мнения не спрашивал. Иди докапывайся до Мицубы или кого-нибудь ещё, голова трещит. – Так бы и сказал, что хочешь снова сидеть тут и мечтать о своей Нэнэ. Стесняешься думать о своих влажных мечтах по поводу девочки-садовника при брате? – Цукаса присел рядом, – Я всё ещё не понимаю, почему ты влюбился до ушей в эту дуру, бегающую за каждым красивым мальчиком. Ты такой непонятный, ужасно. Столько вопросов и никаких ответов. Юги кинул возмущенный взгляд в сторону брата, ощущая подступающую злость. Это было одно из тех чувств, которые школьник чувствовал особенно ярко, в отличии от большинства. – Почему ты каждый раз приходишь и начинаешь её оскорблять? У тебя день не удастся, если ты недостаточное количество людей обзовешь? Хватит. – Прости, я же не виноват, что ты так потешно сидишь и мечтаешь о ней круглые сутки. Помнишь, мы как-то сидели во дворе, и ты начал затирать мне про собственную свободу и подобную ересь? Последние закатные лучи скрылись за горизонтом, когда Амане сидел на веранде во дворе дома. Разглядывал небо, на котором виднелись первые звёзды, месяц, входящий в растущую фазу. Он часто так делал – размышлять было приятнее на свежем воздухе. – О чём думаешь? – брат тихо подошел сзади, необычно спокойный для своего повседневного состояния. – Знаешь, – какое-то максимально расслабленное выражение лица Цукасы слишком сильно расположило Амане на откровенности. – несмотря на всё, что происходит, я чувствую себя очень свободным. – Опять в тебе проснулась эта философская натура. Ты хоть когда-нибудь думаешь о чем-то, кроме этих великих замыслов? – Периодически, но сейчас не об этом. Знаешь, это ощущается как полёт или что-то в этом роде. Когда тебя ничего не тревожит и не держит, никаких рамок. Полная свобода мысли. – Зачем ставить себе какие-то то рамки, чтобы потом из них выходить? По-моему, в жизни всё предельно просто. – Ты – это ты, я от тебя хоть внешне и не отличаюсь, головы у нас всё-таки разные. – Это точно. – Меня манит эта свобода. Она где-то рядом, я почти поймал её. – Амане улыбается себе под нос, удивляясь собственным высокопарным речам. – Ещё что-то умное сможешь сказать? У меня от таких размышлений голова кругом, как будто под чем-то. – Цукаса покрутил пальцем у виска. – Как у тебя мозгов хватает об этом всем думать? – Не знаю, оно само как-то происходит, словно по наитию. Не могу разобрать, что испытываю по этому поводу. – Так не надо думать об этом всём. Слишком жизнь усложняешь. Вот я делаю что хочу и чувствую себя прекрасно. – Я не хочу ограничивать свою голову. Это как будто клетка, которую ты сам закрыл и сам выбросил ключик подальше. – Я тебе миллион раз говорил, что мы закрыли эту тему. Заканчивай. Это две совершенно не связанные вещи. – Амане спрыгивает с балки, двигаясь в сторону выхода с башни. Надоело. – Почему не связанные? Одно вытекает из другого, Амане. Рассказывать сказки про то, что ты полностью свободный человек, которому без разницы на окружающие события, при этом до ушей привязаться к какой-то глупой девчонке звучит немного нескладно, не думаешь? – Почему ты думаешь, что имеешь право рассуждать по поводу моих действий и моих мыслей? Я же не лезу в твою жизнь, так и ты попробуй не цепляться ко мне по любому поводу. Что-то не позволяло молча уйти с часовни, закрыв этот разговор. Он знал, что Цукаса не отстанет, пока не наиграется в умного и с высокой вероятностью пойдет за ним в поисках ответов на поставленные вопросы. Эта черта брата вызывала раздражение особенно часто. – Амане, ты пойми, что вся твоя великая задумка о этой тупой «свободе» сводиться к бессмысленным рассуждениям и попытке убедить себя, что над тобой властен лишь ты сам. Не думаешь, что ты заперся в клетке из своих мечт? Юги остановился, не находя нужных слов. Все его мысли, желания и стремления постепенно падали в пропасть, с каждым словом разбиваясь на осколки. Неприятно, когда начинают копаться в твоей голове и залезать куда не нужно в поисках логики. Он знал, что хочет от жизни и как к этому прийти, но каждое слово брата попадало по больным точкам, напрягая всё тело. В груди неприятно сдавило, голова загудела, словно под черепную коробку засунули сломавшийся телевизор. Амэне сжал руки в кулаки, стараясь хоть куда-нибудь слить свое напряжение. Выходило плохо – школьник держался из последних сил, чтобы не сорваться. – Не думаю. Пожалуйста, давай прекратим этот разговор, нам бессмысленно об этом рассуждать. – Юги сделал обреченный вдох-выдох, расслабляя руки. Желание сбежать увеличивалось с каждой секундой, а нахождение брата в поле зрения раздражало до кончиков пальцев. – Как мне донести, что тебя это ни к чему не приведет? Свобода – это действия, а не мысли. Задумайся, почему у меня всё хорошо в жизни, а ты только и делаешь, что сидишь и страдаешь? Из-за твоего бездействия ты весь в синяках, Амане. – Цукаса весело болтает ногами, свисающими с балки. – Но зато много думаешь, молодец. – Плевать я хотел на эти синяки, меня больше волнует твоя бесчувственность. Сидишь, корчишь важного и считаешь, что все вокруг идиоты, только ты все понимаешь и осознаешь. – А ты разве не такой же? Я хотя бы знаю об этом, а не выставляю себя как мечтательного бедного мальчика, которого все шугают и избивают. Почему он просто не может замолчать? Пожалуйста, заткнись, я больше не могу слушать это. – Это не твое дело, кто и что делает со мной. Я могу сам разобраться в этим. – предательски в глазах закрутились злые слёзы. Цукаса грустно вздохнул и спрыгнул с балки, показательно поправив сбившийся гакуран. – Как скажешь, братец. Я пытался донести до тебя мысль, что нужно что-то делать с этим, но ты слишком упёртый для таких диалогов. – Цукаса наконец осознал, что играть в эти игры бесполезно и стоит завершить моральные издевательства над братом. Обошёл стоящего в проходе Амане, пару раз похлопав по его плечу. – Бывай.

ИСПОВЕДЬ

От Амане Юги к Нэнэ Яширо Милая Нэнэ, мне так много хочется тебе рассказать, что я не знаю с чего начать. Я пытался понять, что мне правильного стоит написать здесь. В конечном итоге пришел к простому выводу, что стоит выложить всё, что происходило со мной за последнее время. Я так долго думал о жизни, о тебе, о моих эмоциях, в которых я никак не могу разобраться. Болела голова, безумно болела, я не знал, что мне с этим делать. И каждый раз мысли крутились по кругу, из-за чего я не спал последние несколько месяцев. Знаешь, у меня куча плохих вещей в голове, не понимаю, куда от них деваться. Боюсь дня, когда ты всё-таки прочитаешь это. Мне даже немного стыдно за свои мысли, которые касаются тебя. Они глупые, бессмысленные. Но для меня это сокровенное, такое нежное и приятное. Я запомнил каждое твое слово, сказанное в мою сторону. При первой встрече ты упомянула, что выше меня — и мне стало так плохо. Неприятное ощущение облепило всё тело от мысли, что ты можешь смеяться над мной. Но несмотря на это, твоя улыбка так же всегда поднимала мне настроение. В последнее время только это меня и радовало. Помнишь, мы ходили с тобой в кино, и ты была рада, что я пригласил тебя. А мне чуть сердце не свело от счастья, что я смогу провести с тобой время вне школы. Так усидчиво собирался, лишь бы выглядеть рядом с тобой подобающе. А после фильма ты даже позволила взять тебя за руку и обняться на прощание. Возможно, ты не придала этому значения, но весь оставшийся вечер я радостно улыбался в подушку и не мог остановиться думать о твоих руках на моих плечах. Для меня ты всегда была самой красивой девочкой в классе, и я завидовал сам себе, когда ты обращала на меня внимание. Все рядом с тобой меркли и серели у меня на глазах, а мир сводился в одну точку – ты. Я смотрел в твои глаза и тонул в этой нежности. Ловил каждый твой взгляд в мою сторону, запоминая эмоции. Хотя у меня с этим плохо. Всё это время моим самым ярким чувством была любовь к тебе, Нэнэ. Я понимал, что нельзя в этом забываться, что стоит обращать внимание на реальные проблемы и решать их, а не сидеть в часовой башне и вспоминать тебя. Я постоянно цапался с братом по этому поводу – ты не представляешь, как мне хотелось защитить тебя в его глазах. Обзывался очень больно, в душе свербело от его слов. Даже твои рассказы про Минамото казались мне милыми. Я искренне был рад за тебя. За твоё счастье в этой влюбленности. Мне не нужны были отношения с тобой, только твоё присутствие рядом делало меня самым счастливым человеком в мире. Ты – любовь. Мой телескоп стал главным слушателем о моих чувствах к тебе. Заглядывая в него каждую ночь, я знал, что где-то спит центр моей солнечной системы. Я помню и буду помнить все моменты, проведённые с тобой. Как я первый раз увидел тебя в начале учебного года, как ты постоянно спрашивала ответы на проверочных, когда не знала ответ, как ты рассказывала мне про своего хомячка с горящими глазами, как мы шли плечо к плечу до остановки, хотя мне было совершенно в другую сторону, как ты подвернула ногу на физкультуре, и я первый прибежал на помощь. Я буду скучать по твоему повседневному нахождению в моей жизни. Твоя ежедневная болтовня с Аой где-то в конце класса, ссоры с Коу без причины, ответы на уроках и совместные учебные активности. Это всё разливает такое приятное тепло по моему телу, что можно сойти с ума от счастья. В последнее время мне стало так тяжело разбираться в себе, что я начал путать свои чувства. Я не понимаю, когда и что я испытываю. Мне может быть скучно, я злюсь и люблю, но дальше этого я просто не вижу. Словно поломанная головоломка, где ты понимаешь, как оно должно работать, но практически ничего не выходит. Я осознаю, насколько я зарылся во всё это. Прости, наверное, тебе будет тяжело читать. Звучит эгоистично, но мне бы очень хотелось, чтобы ты знала меня чуть больше. Я долго не мог понять, что такое свобода. Я долго искал её в мыслях, действиях, других людях. И наконец нашёл её в душе. Выбор души – истинная свобода, как минимум для меня. Я тащил груз своих мыслей, чувствуя себя поломанным. Я потерялся и не вижу выхода из своей головы. В моем теле так много ощущений, что оно не перестает болеть. А моя душа, в которой я нашёл свободу, разваливается на куски при каждой ссоре с братом, каждой попытке Цучигомори-сенсея мне помочь. Они меня не понимают, совершенно не понимают. Я не знаю, к кому ещё могу обратиться. Я не хочу обременять тебя ещё сильнее, Нэнэ. Моя любовь к тебе уже навесила на тебя обязанность ответить на это, положительно или отрицательно. Но теперь тебе не нужно это делать. Этим письмом я прощаюсь не с тобой, а со своей любовью к тебе. Это было самое прекрасное, что я испытывал за всю свою жизнь. Я бы хотел ещё раз увидеть твои глаза, услышать твой голос, почувствовать запах твоих духов. Но я понимаю, что это уже ни к чему не приведёт. Я дальше буду барахтаться в своих непонятных эмоциях, буду пытаться понять себя. Но ничего не выйдет. Потому что я уже захлебнулся в этом. Свобода – это выбор. И я выбираю освободиться от этих тяжестей. Освободить людей вокруг себя от поломки. Освободить тебя от моей любви к тебе. Теперь я по-настоящему свободен. Прости, мы больше не сможем сходить с тобой в кино. Искренне и нежно, Амане Юги.