Любопытство

— Сугуру. Как тебе нравится заниматься сексом? Гето дочитывает абзац, закладывает книгу пальцем, давая себе секунду на размышления, и только затем поднимает взгляд. — Мы спим вместе уже полгода, но я рад, что ты всё-таки спросил, — иронизирует он.   Годжо упрямо сводит брови и поджимает губы. Это серьёзно. Что-то вбил себе в голову и теперь не отвяжется. — Что стряслось? — всё-таки спрашивает Гето. — Ничего такого. Просто ответь на вопрос — как тебе больше нравится? Проще всего отшутиться, но хоть один из них должен уметь разговаривать о проблемах. Хотя с утра никаких проблем ещё не намечалось. — Меня все устраивает. Иногда можно быстрее. Не обязательно это затягивать так, словно ты готовился к марафону и теперь хочешь это показать всем вокруг. Ещё ты мог бы не лапать меня про Сёко и учителе. Достаточно? — Ммммм, нет, — Годжо задумчиво постукивает кончиками пальцев по губам. — Это — просто то, что я делаю неправильно. А что тебе нравится? — Всё остальное? — осторожно уточняет Гето. Годжо глубоко и обречённо вздыхает. — Ладно, какое порно тебе нравится смотреть? Вопрос не то чтоб озадачивает всерьёз, но требует взять паузу, чтобы найти то слово, которое могло бы обобщить. — Обычное. — С тобой невозможно разговаривать, — почти плачущим тоном заключает Годжо, подгребает к себе подушку, обнимает её и на удивление замолкает. — Ладно, — сдается Гето. — Мне нравится тебе отсасывать. Ему это припомнят. Ещё не раз и не два, и не обязательно даже в постели.   — Правда? — Солнечные очки скатываются на кончик носа, и Годжо смотрит на него своими дикими глазищами сиамской кошки. — Правда. Но я терпеть не могу видео, где сосут, оно выглядит безвкусно и глупо. Так что можешь не стар... — Нет, правда? — не успокаивается Годжо. Бросает смятую подушку, роняет куда-то на постель очки и седлает Гето, чуть не вломив коленом под ребра. — Что опять не так? — Ну... Я имею ввиду, что... Когда ты мне сосешь, ты сам ведь не... Мгмкхм.. Удержав его за загривок, Гето заставляет наклониться к себе и целует. Проталкивает язык в беззащитно приоткрытый рот, сжимает пальцами челюсть, не позволяя сопротивляться. — Вот так приятно? — Ага, — соглашается Годжо, пытаясь потереться низом живота о его бедро. — С членом то же самое, — нравоучительно заключает Гето. — Но я принял к сведению, что у тебя мой не вызывает восторгов. — Да в каком смысле... — Обижается Годжо. Но быстро приходит в себя. — Рассказать, какое порно понравилось мне? Нужно ответить «нет», чтобы не спровоцировать лавину. — Какое? — Я скину тебе ссылку... — Просто включи сейчас. — Неа... Они продолжают целоваться, и член Годжо, прижатый к его бедру, стремительно твердеет. Гето нашаривает под боком очки и роняет их на пушистый ковер, чтобы не сломать.

***

Нужно ответить «нет» чуть позже. Годжо забудет свою идею через пару дней, если твердо отказаться и не поощрять его болтовню. Но в какой-то момент Гето кажется, что он справится. Ничего страшного не происходит. Ведь правда? — Ты хотя бы объяснил консультанту, что хочешь попробовать это впервые? — Естественно, нет, — Годжо вытряхивает из рюкзака кучу разноцветных коробочек. Из первой же выскребает длинный черный стек, разодрав в клочки упаковку. — Иначе мне всучили бы игрушки для подростков. «И в чем они были бы неправы?» Свистнув в воздухе, стек хлопает по ладони Годжо, и тот подскакивает на месте с гневным шипением. — Больно! — А за каким чёртом ты это тогда купил? Дай сюда. Игрушка пролетает через половину комнаты и падает на постель. — На видео выглядело не так! — Попробуй меньше верить порносайтам и... Твою же... Блядь. Это и правда неожиданно больно — на ладони Гето остаётся алая тонкая полоса. — Я же сказал — больно, — торжествующе жалуется Годжо. — Я заметил. Эту штуку мы сразу убираем, меня она не устраивает, — Гето нехотя сползает с кровати, расталкивает хаотично лежащие на полу коробки и ловит руку Годжо. Ладонь покраснела, но не более того. Ерунда. — Поцелуешь, чтоб не болело? — Годжо моментально находит для себя выгоду и уже выжидающе хлопает ресницами. — Мы про руку или... Гето всё-таки целует раскрытую ладонь. Осторожно дует на нее, словно утешает маленького ребенка, а потом легонько прикусывает указательный палец. — Что там у тебя ещё? Если я не пошел с тобой в секс-шоп, это ещё не значит, что я не смогу выкинуть половину... Этого всего. — Мне казалось, что решение за мной, ведь это мне предстоит пострадать? — уклончиво возражает Годжо. — Нет. Ты чокнутый психопат. Поэтому выбирать буду я. — Признайся, что тебя это просто возбуждает. — Я бы назвал это другим словом. — До смерти заводит? Ты хочешь прямо сейчас стащить с меня штаны и выдрать по-полной? У тебя крышу сносит от одной фантазии о моей порозовевшей заднице? Гето глубоко вдыхает, внутренне призывая себя к терпению.

Ему не нравятся синяки. Когда Сёко, забыв про свою лапшу и задумчиво глядя в окно, несколько раз щелкает резинкой-браслетом по запястью, Гето неприязненно передёргивается. — Что ты делаешь? Годжо тоже вопросительно пялится, почти забыв про ложку во рту. — Что? — Сёко поворачивается к ним, не ожидая такого внимания. — Хочу бросить курить. — Каким образом? — уточняет Гето, продолжая без удовольствия рассматривать резинку. — Каждый раз, когда подумаешь, что хочешь закурить, надо сделать вот так, — Сёко снова щелкает по запястью этим тонким браслетиком, кожа моментально покрывается красными пятнами. — В конце концов должно помочь, — без особой уверенности заканчивает Сёко. — Дай сюда, — требует Гето. — И сигареты тоже. Две пары глаз выжидательно пялятся на Гето, но он убирает сигареты и резинку в карман и возвращается к своей чашке с чаем. — Так нечестно! — наконец возмущается Сёко. Годжо фыркает. — Ты же сама хотела бросить курить. Он просто помогает. Курить никто, конечно же, так и не бросает, но и мазохистские замашки Сёко на этом заканчиваются. Впрочем, стоило ожидать, что что-нибудь гораздо более впечатляющее выдаст Годжо.

***

Удар в разгар драки или спарринга — это почти всегда просто информация к сведению: вот здесь ты дерьмово держишь защиту, а тут пропустил уже в который раз. Боль, напрочь забитая адреналином, едва пробивается в мозг. Просто сигнал. Проще было бы без него, но с этим уже ничего не поделать. Когда Гето в двенадцать ломает руку, в погоне за проклятьем третьего уровня свалившись на кучу арматуры в недостроенном здании, он даже не пугается. С болью можно договориться, когда вы остаётесь с ней наедине. Заклеить ссадины пластырем, смыть кровь под прохладным душем, перехватить руку рукавом свитера, не позволяя ей свободно болтаться. Гораздо хуже, когда в этих отношениях есть третий. Тогда приходится замирать в ожидании. Постоянно помнить о том, что удар последует — независимо от того, как хорошо ты научился выставлять блок. Что от тебя вообще не зависит ничего. Разве что прикрывать предплечьем лицо, если это школа. Или — локтем тонкую кожу на рёбрах, которую так легко рассечь до крови одним ударом ремня — если это дом. Или постараться не видеть того, что происходит вокруг, провалившись в свои фантазии — если это больница. Нельзя закрываться ладонями от хирурга. В двенадцать Гето поглощает проклятье, которое может затягивать человека в иллюзии, почти неотличимые от реальности, и никогда не забывает о нем. Но это — на особый случай.

— Нам необходимо что-то сделать со мной, — объявляет Годжо, вытирая волосы белым полотенцем. На нем нет ничего, кроме капелек воды, оставшихся после душа. А теперь светлые мягкие прядки ещё и торчат во все стороны, окончательно сбивая с мысли. — Что-то сделать с тобой? Им определенно необходимо что-то сделать с кроватью, которая не выдерживает их двоих, и безбожно скрипит. И с фикусом, который Сёко подарила Годжо, и теперь об него запинается каждый входящий. Что-то нужно сделать с привычкой закладывать книги резинкой для волос и потом мучиться с распущенными... Но Сатору? С ним-то что не так?   — Да! Со мной, не с тобой же. Мы хотим меня связать? Закрепить в распорки? Подвешивать? — Зачем? — еле слышно переспрашивает Гето. Годжо садится рядом с ним на кровать, прикрыв пах мокрым полотенцем, и кажется искренне озадаченным. — Я не знаю, зачем. Во всех видео, которые я смотрел... — Понятно. — Что тебе опять понятно? Не делай такое лицо, словно ты в этом эксперт. — Я не собираюсь тебя связывать. Он со вздохом отбирает у Годжо полотенце и расправляет на спинке стула. — Даже руки? — Особенно — руки. Если не понравится, хотя бы сможешь сопротивляться. — Я не буду сопротивляться, — Годжо ещё сильнее взлохмачивает волосы, нервничая. У него ещё не стоит, сколько бы он не храбрился, что совершенно готов. — Я тебе доверяю. Я сам себе не доверяю. К дьяволу это всё. — Ладно, не будем связывать, и что мне тогда делать? Не дожидаясь ответа, он всё-таки приносит свой пыточный арсенал и рассыпает его по постели. Запоздало понимает, что теперь ему самому некуда поместиться между игрушками и Гето, и остаётся озадаченно стоять.   — Не нервничай так сильно, а то это, похоже, заразно, — Гето несколько раз проводит ладонью по штанине, согревая руку, чтобы не облапать и без того покрытое мурашками бедро холодной пятерней. — Мы с тобой просто идеально синхронизированы для боя, — Годжо неожиданно играет бровями вместо того, чтобы заверить, что совершенно не нервничает. — Нет ничего идеального в том, чтобы один сбивал обоих... — Я же не об этом... Ай... Пальцы всё-таки оказываются слишком холодными. На этом хорошо бы закончить. Годжо, который вздрагивает от неосторожного прикосновения. Годжо, на коже которого можно оставить синяки, сжав слишком сильно. — Ты мне чуть плечо не вывихнул на последней тренировке, так что не строй из себя... — Извини... — И прекращай извиняться, когда собираешься взять в рот мой хер... — А иначе что? — Иначе у меня начнёт вставать на твои извинения, и неловко будет всем. Белоснежная кожа пахнет гелем для душа. Там, где она особенно тонка, можно проследить синеватые линии вен. На запястьях, на шее, на стволе члена. Гето нравится поза, нравится запах, действительно нравится сосать этот член. Он достаточно смирился, чтобы не отрицать очевидного. Если коснуться губами мышц живота, то они напрягаются, рельефнее проступая под шелковистой кожей. Если позволить головке члена тяжело улечься на язык, то Годжо сам торопливо перехватывает ствол у основания, направляя глубже. Вместе с членом в рот проникают пальцы, оттягивая нижнюю губу и настойчиво трогая щеку изнутри. — Давай не очень напирай, а то я кончу, а мы ещё даже не начинали, — тормозит его Годжо, хотя сам готов на носочки вытянуться, лишь бы поглубже токнуться в глотку. — Хочешь что-нибудь во мне? Гето выпускает изо рта пальцы и отрицательно качает головой. Накупить игрушек — это очень в стиле Годжо. Где-то среди них валяется и пробка. Но если что-то пойдет не так, и Годжо психанет, то только чертовой пробки им ещё не хватало для особой пикантности момента. — Ты уверен, что тебе это нужно? — Гето сдвигает игрушки на край кровати, тоже не понимая, с чего начать. — Я две недели думал, как к тебе с этим подкатить... Две недели раздумий — это серьезно для Сатору Годжо. Почти вечность по меркам нормального человека. — Ладно... Хорошо. Иди сюда. Конечно, никому из них и в голову не приходит, что кровать окажется слишком короткой для таких целей. Раньше ведь она как-то справлялась. — Я могу звать тебя папочкой, — предлагает Годжо, он ложится животом на колени Гето, долго возится, подтягивается повыше, мазнув возбуждённым членом по бедру, и так и не найдя, куда вытянуть ноги, и сгибает их в коленях, почти заехав пяткой Гето по лицу. — Давай обойдёмся без инцестуального флёра. Не пинайся, — Гето ловит его за лодыжку. Она тонкая. Не такая тонкая, как была бы у девушки. И не такая чтобы обхватить кольцом пальцев. Но длинная эта голень с едва заметным белёсым пушком и круглая косточка смотрятся как что-то фарфорово-хрупкое.   Резинку, которой Сёко щелкала по запястью, Гето выбросил. Старательно зарыл на самое дно мусорного ведра, чтоб Годжо не пришло в голову тоже избавиться от какой-нибудь вредной привычки. — Что ты делаешь? — найдя удобное положение, где его член зажат между бедром Гето и собственным животом, Годжо наконец успокаивается. Голос звучит томно. — Думаю. — Ты не мог бы подумать в какое-нибудь другое время? — Мы не прочитали инструкцию, — напоминает ему Гето. Самой безопасной из игрушек выглядит штука с множеством мягких кожаных хвостов. Уже наученный опытом, Гето на всякий случай сперва ударяет себя по ладони. — Блядь! А можешь так не пугать?! — Годжо, дёрнувшийся от звука, обиженно фыркает и повторяет движение ещё несколько раз, внезапно обнаруживая, как легко может потереться членом о ткань чужой одежды. — Я на тебе следы оставлю... — Ага, — не особо вдумываясь, соглашается Гето. — Если тебе нормально... — Давай уже. Звук получается менее громким, чем удар по ладони, но в этот раз вздрагивает Гето.   — Хмм, — как-то неопределённо реагирует на него Годжо. — Ты уверен, что в этой позе вообще можешь размахнуться? Никогда не поздно меня всё-таки подвесить. — Если я покопаюсь в твоём арсенале, то случайно не отыщу там кляп? — Нет уж, обломись... Ещё два раза подобие плётки хлопает Годжо по спине, так особенно и не впечатлив. — Я ничего не чувствую, — жалуется он. — Не преувеличивай. Твой член чувствую даже я, — возражает Гето. Стек он забраковал ещё позавчера, но Годжо все равно приволок его снова. Не дождется. Никаких повреждений. — Я думал, тебе понравится. — Что? — от неожиданности Гето роняет на пол очередную невскрытую коробочку и, отчаявшись, сосредотачивается на спине Годжо, мягко ее поглаживая. — Ну... Будешь не прочь отметелить меня за то, что все время тебя бешу и все такое... — Меня не заводит мысль тебя бить, — с некоторым усилием признается Гето. Когда-то всё равно надо будет расставить точки над и, лучше с самого начала. — Я тоже чувствую твой член, Сугуру... Если ты вдруг не заметил. — Это... Не поэтому. Из всех принесенных вещей меньше всего ему нравится эта петля, похожая на сложенный вдвое ремень. Впрочем... Если уж они все равно полезли в это дерьмо. — Не дергайся, не тебя, — предупреждает в этот раз Гето. На предплечье остаётся след, но не кровоподтёк. Просто порозовевшая кожа. Поверх его ещё не сошедшего летнего загара — совсем ерунда. На коже Годжо будет яркой полосой на полотне цвета топлёного молока. — Ты там невовремя решил поразвлекаться сам с собой, пока я лежу кверху задницей? Ай! Ремнем Годжо всё-таки не прилетает, но ладонью Гето его прикладывает с чувством полного удовлетворения. На коже и правда остаётся след. — Ага. Давай ещё, — указывает Годжо. Таким властным тоном, каким явно не должен говорить кто-то, ожидающий порки по заднице. Чертов избалованный Сатору, которого и пальцем никогда не трогали. И теперь ему любопытно. — Когда тебе становится больно — ты начинаешь орать, — на всякий случай предупреждает Гето. — Нормальные люди придумывают стоп-слово. Нашим могло бы быть... — К херам стоп-слово. Ты просто говоришь, что тебе не понравилось, и мы заканчиваем. — Ладно-ладно, я просто скажу... Обиженное сопение глушится подушкой, которую Годжо подтаскивает себе под грудь и обнимает, прогибаясь в пояснице. Гето не нравятся синяки. На себе — это ерунда, не стоящая внимания. На Годжо — это что-то чужеродное, нарушающее гармонию белого на белом. Хотя. Не стоит преувеличивать. Даже со своей бесконечностью, защищающей от всего мира, Годжо все равно был ребенком. Наверное, разбивал колени. Дрался с кем-нибудь, победно слизывая каплю крови с разбитой губы. Падал с дерева. Получал в лицо баскетбольным мячом. Да буквально в прошлом месяце получал. Можно долго воображать его мраморной статуэткой, но потом приходится открыть глаза и увидеть его настоящего. Того, которому любопытно. И плевать он хотел на то, как выглядят синяки на белоснежной коже. — Ладно, — заключает Гето. Если сосредоточиться на происходящем, то можно задвинуть подальше ненужные воспоминания. В ответ на каждый удар, Годжо дёргается вперёд, пытаясь ускользнуть и вжимаясь членом в его бедро. Если взять паузу, то сам обрывает эти попытки отползти и снова прогибается в спине, демонстрируя покрасневшую задницу. Поза и правда неудобная, из нее не замахнуться толком. Но Гето не собирается замахиваться. Как только давление чужого члена становится слабее и кажется, что он начал опадать, Гето останавливается. Дует на кожу, размазывая крошечные капли пота по пояснице. Трогает ее раскрытой ладонью, спускается ниже — туда, где ягодицы переходят в бедро, туда, где, один удар наслоился на другой, но так и не повредил кожу. Затихший Годжо — это плохо. Его не потряхивает, но он лежит так неподвижно, словно даже дышать перестал, пытаясь не выдать себя. Ребром ладони Гето проводит между ягодиц, позволяя зажать ее и коротко потереться. — Достаточно? Ответа не следует. Пальцы проскальзывают ещё ниже, находят чужой член. Ещё твердый, но и правда несколько растерявший свой энтузиазм. Не так уж страшно. — Ты или начинаешь разговаривать со мной, или я прямо сейчас несу тебя в душ. В ответ ожидаемо раздается недовольное кошачье фырканье. Годжо ёрзает по нему всем телом, пытаясь, кажется, вытереть лицо о подушку. — Что, если я скажу, что мне не понравилось? — неожиданно севшим голосом медленно произносит он. В конце смущается настолько, что пытается прокашляться, снова уткнувшись лицом в подушку. — Мы примем это к сведению. — И всё? — И в следующий раз попробуем что-то другое. Допустим, кляп. — Да пошел ты... — Не дергайся. Стой вот так... С чувством полного облегчения Гето смахивает на пол оставшиеся на кровати игрушки, и поднимает с себя Годжо, выворачиваясь из-под его тела. — А я предлагал начинать с пробки, сейчас мог бы мне уже вста... Аа... На этой спине с жёсткими мышцами и выпирающим хребтом не найти, за что прихватить, но Гето зажимает зубами кожу на загривке. Он знает, где. И знает, как, чтобы не причинить боль, а только остановить поток хаотичной речи. Красиво. Сатору Годжо красивый. Даже когда говорит какие-то глупости, задрав кверху голую задницу. — Я тебя люблю, — внезапно озвучивает Гето. Не в первый раз, допустим, но сейчас прорывается как-то почти с отчаянием. Слов слишком мало, чтобы объяснить то, что происходит внутри. — Ты побоялся слишком шокировать меня этой новостью, поэтому не стал озвучивать её мне в лицо? — Вот же идиот… Подогнув под себя одну ногу, а вторую спустив с кровати, Гето садится удобнее. Проводит большими пальцами линии по телу Годжо, глядя, как горячая, припухшая кожа снова розовеет от прикосновения. Это не возбуждает. Что-то в груди разливается огромным облегчением, словно через силу вдохнул холодного зимнего воздуха. Не такой. Он не такой, как они. Ему не доставляет удовольствия. — Подрочи себе, — просит он, проводя очередную линию от плотно сжатого отверстия до подтянувшихся тяжёлых яичек. За пальцами этот путь повторяют губы. Вымытый до идеальной стерильности, Годжо все ещё пахнет гелем для душа. Этот запах нужно собрать языком, невзирая на химическую горечь, и оставить только настоящий. Запах возбуждения, желания, пота и смазки. Потрясающе красивое тело, которое вздрагивает под пальцами, сжимается, выгибается, требует прижаться сильнее, проникнуть глубже, расправляя мелкие складочки. Нельзя так мелодично скулить, если не хочешь, чтобы тебя немедленно трахнули, не размениваясь на поиск презервативов. Сперма Годжо проливается на их столкнувшиеся друг с другом пальцы. Пахнет так насыщенно, что ноздри подрагивают в стремлении полностью надышаться этим запахом. Гето недовольно встряхивает головой и укладывается на край постели, обнимая бессильное растекшееся голое тело. — А ты не кончил. — Ну и что. — Это было как-то несправедливо. — Это ведь не последний наш секс, я надеюсь. — То есть планируешь отомстить? — Возможно. У меня уже есть необходимый арсенал, чтобы выпороть твою задницу. — Мне не понравилось, — ещё раз уведомляется его Годжо с опаской. — Я понял. Мне тоже... Хочешь попробовать поменяться? Это предложение тоже дорого будет ему стоить, но, если вдруг Сатору правда захочет... — Нет. Я же не совсем тупой, и тоже понял... — Что ты там понял? Не строй из себя психотерапевта. Годжо заводит руку назад, неизвестно что пытаясь найти, в итоге нащупывает только загривок Гето и путается пальцами в волосах, пытаясь почесать, словно кота. — Я же говорю: мы идеальная пара... Понимаем друг друга с полусло... — Словно бы и не прибирался с утра, снова из-за тебя полный... — Заткнись и обнимай меня, как будто не хочешь побыстрее сбежать в душ и там подрочить. — Я обнимаю, но сейчас усну. …Иногда можно не замирать в ожидании удара. А просто протянуть руку, зная, что её сожмут в ответ, переплетая пальцы. И больно не будет.