мне прощает все юность

у донхека есть только разрушенная юность, неровный черный маникюр, за который на него кричали весь вечер, изношенные кроссовки, старая звонилка и созвездие малой медведицы из родинок на шее. он не понимает, во что тут можно влюбиться. у марка есть только донхек. у обоих — украденное детство, бесполезные учебники, смазанные поцелуи в пустой библиотеке и стихи серебряного века. — не боишься, что нас поймают? — шепчет донхек сквозь поцелуй и обхватывает пальчиками воротник белоснежной рубашки марка. они сейчас в секции английской классики, в самой библиотеке ни души. — сбежим из дома и уедем пахать в поля на чеджудо, — он разорвал поцелуй, хмыкнул и уткнулся своему парню в шею. сильно пахнет клубникой, снова взял без спроса дорогущий гель для душа у сестры. иногда марку кажется, что запах старых, отданных и забытых кем-то книг уже впитался в кожу донхека. — звучит совсем не как сюжет английского романа. донхек приобнял марка и опустил руку в растрепанные и уже испорченные от краски золотистые волосы. — неужели тебе так хочется быть джейн эйр? — нет, — он громко возмутился, — я не хочу, чтобы ты потом как рочестер... договорить у не получилось, потому что марк не поднимая головы закрыл ему рот указательным пальцем. донхек испугался и подумал, что в библиотеку кто-то пришел, ведь любой свидетель может сломать все. — кто-то зашел? — снова шепотом. — что? — марк отпрянул, вышел из секции и оглянулся, — никого. — тогда зачем ты закрыл мне рот? минхен еле сдерживал смех и вернулся. — я просто не успел дочитать, не хочу спойлеров. — идиот! я перепугался. донхек надул губы, но все равно позволил обнять себя. да, марк последний идиот, но самый нежный, когда целует, самый любимый, когда шепчет признания, самый красивый не прилагая никаких усилий, возможно, самый нечестный, когда обещает навсегда. — одно мне неясно, зачем ты так рискуешь ради меня? про тебя говорили, что ты подающий надежды юноша, лучший ученик, а теперь прогуливаешь уроки, — донхек вырвался из хватки и проводит руками по корешкам книг. хотел вытащить "гордость и предубеждение", но свобода от цепких марковых рук длилась недолго, он обнял его уже со спины. — а ты сам не понимаешь? читаешь столько романтики, а не можешь почувствовать мою любовь? — марк смеется ему в ухо, но это не делает эти слова шуткой, — когда я подавал надежды, то я существовал, а не жил. с тобой я по-настоящему живу. расплакаться, растаять и отдать марку всего себя — единственное желание донхека. но кто говорил, что все будет просто? поэтому донхек не отвечает ласково, а продолжает свои размышления. — твои родители меня проклинают за нашу "дружбу". не представляю, если они узнают о нас. донхек повернулся к марку лицом и думает, что никак не может привыкнуть. к этому сиянию карих глаз при тусклом свете, к влюбленному и ненасытному взгляду, к тому, что его правда любят. и хёк любит тоже. — плевать, что они подумают, честно говоря, — марк разводит руками, — я ради тебя на все готов. — знаешь, тогда у меня есть одна просьба... донхек мог бы сейчас попросить о личном острове, корону английской королевы, попросить повернуть время вспять, хоть всю вселенную — все было бы выполнено незамедлительно. — раньше я мечтал о родительской любви, которую не надо заслуживать, — он отводит взгляд. глаза стеклянные, будто донхек сейчас заплачет, но сдерживается, — с тобой мне не надо мечтать о таком. поэтому, теперь я хочу себе на день рождения проигрыватель для пластинок. чем старше, тем лучше. в век интернета — кажется, абсолютно бесполезной вещью, но раз донхек видит в этом романтику, значит, так надо. — завтра достану. и проигрыватель, и пластинки. — правда? он удивленно хлопает глазами, потому что до дня рождения осталось ровно три месяца. — правда. донхек понимает, что не влюбиться было невозможно.