Долина цветов

Что ему особенно нравилось в отсутствии рядом Хаширамы, так это возможность не играть в доброжелательность. Изуне, наверное, тоже, потому что он зло прищурился и залпом опрокинул свою порцию сакэ, не пытаясь завести непринуждённую беседу. — Пей. Не успел отравить — не думал, что заявишься так быстро. Тобирама выпил. Без особых сомнений. Никто тут всерьез не собирался его травить, а что капают ядом... Это клан Учиха, они так со всеми. — Если Мадары нет, то я уйду, — без особой обиды предложил он. Изуне есть, на что злиться. И Изуна ничего не сделает, уважая хрупкий, едва устоявшийся мир. — Почему вдруг нет? Проходи, — Изуна дёрнул тощим плечом, отводя взгляд, и вдруг показался совсем мальчишкой. Огрызается, но в итоге послушает старшего брата. Впрочем, сам Тобирама такой же. — Не трогайте, Мадара сам разберётся... Если понадобится. Или если захочет, — последнее Изуна произнес совсем тихо и мечтательно. Тобирама не разглядел тех, кому предназначались эти слова, но до покоев Мадары добрался один. Без назойливого ощущения пристальных взглядов в спину. Правоту Изуны стоило признать если не вслух, то хотя бы наедине с собой — Мадара и правда справился бы с ним. В одиночку. А Хаширама — с Мадарой. А потом и остальные перебили бы друг друга до последнего подростка. Поэтому Изуна пил сакэ, глядя на подступивший к жилищу лес и делая вид, что созерцает ухоженный вечерний сад. Поэтому Хаширама погряз в письмах, пытаясь упрочить положение деревни. Поэтому Тобирама... Нет, не поэтому. Тобирама пришел сюда за другим. Кроме всеобщего блага всегда остаются собственные желания. И тем чаще они всплывают на поверхность, чем спокойнее становится жизнь. А Мадара ведь и правда мог бы... Ничего он не собирался делать, Мадара. Лежал на циновке, свернувшись в клубок под одеялом. Едва открыл один глаз, чтобы глянуть на вошедшего, и снова завернулся в шерстяную ткань. Только спутанный хвост волос остался не укрытым. Изуна задумчиво пялился в темнеющий лес. Мадара был похож на хищную тварь, которая явилась из этого леса, заинтересовавшись глупыми людьми. — Притащился? — буркнул Мадара, пряча нос в одеяле. — Уходить? — с сарказмом уточнил Тобирама, присаживаясь на корточки рядом с его постелью. — Ещё чего. Тогда придется вставать за вторым одеялом. Как одеяло связано с его уходом, Тобирама уточнить уже не успел. Холодная рука высунулась из постельного кокона, схватила его за запястье и дернула на себя, безжалостно укладывая на пол. — Да не туда же, — недовольно фыркнул Мадара, подтаскивая его ближе к себе и сразу прижимая к циновке бедром. — Ближе. — Я тебе не грелка, — наконец осознал свое положение Тобирама. Холодные ступни прижались к его голеням, пальцы нырнули под рубашку, вызывая желание передернуть плечами. Мадара бессовестно зевнул, как огромная кошка, во всю зубастую пасть, клацнул клыками где-то у самого горла, и затих, жарко дыша в ключицу. В чем он не врал — на полу и правда было прохладно. — У тебя сердце бьётся ровно, — внезапно объявил Мадара, когда показалось, что он по-настоящему заснул. — А ты чего ждал? Что оно будет трепетать от любви? Лесное чудовище недовольно прищелкнуло языком, лениво открывая бездонные глаза. Скорее пугающие, чем красивые. — Ты не опасаешься, что я всажу кунай тебе в глотку. Я не опасаюсь, что ты всадишь кунай мне в глотку. Жизнь становится слишком скучной, ты не задумывался? — Я передам Хашираме, что ты засиделся дома и скоро начнёшь убивать, — пообещал Тобирама. Рассуждения Мадары не пугали. Во всем он был прав, особенно в том, что находил в себе смелость произносить свои мысли вслух. — Передай, маленький Сенджу. Пусть старший брат отправит меня куда-нибудь, чтобы ты снова начал ужинать дома, — невидимая улыбка уткнувшегося ему в плечо Мадары прекрасно ощущалась в голосе. И истекала ядом не меньше, чем слова Изуны. — Я давно не ужинаю дома, — равнодушно возразил Тобирама. От дыхания Мадары было горячо. А к спине настойчиво прикасался сквозняк, заставляя вжиматься в чужое тело, чтобы сохранить тепло. Ругаться не хотелось. Ругаться с этой тварью, прижимая ее к своему плечу, было как-то нелепо. Хаширама поужинает без него. Хаширама скоро женится и у него будут дети. Большая семья, где каждый по очереди пытается посидеть на отцовских коленях. А они двое с Мадарой нужны для другого. — Это называется «мирная жизнь », — после долгой паузы наконец уточнил он. — Привыкай, ты сам на это согласился. Твой брат хочет устроить сад позади дома. — Твой брат хочет устроить сад из всей этой гребанной долины, — Мадара, кажется, попытался пожать плечами, и тоже потерял запал ругаться. Тобирама припомнил ему свое падение на пол, рывком переворачивая на бок. Грудью к спине удобнее было поместиться под одним одеялом. Мадара издал обиженный злой звук, но подчинился. Тобирама нехотя уткнулся носом в копну волос. Щекотно. Жёстко. Удивительным было ощущение узнавания. «Я знаю, как ощущается под рукой чужое бедро». Я знаю, где прикоснуться, чтобы... Ещё более странным было понимать, что Мадара изменился за время его отсутствия. Волосы топорщились сильнее обычного, неаккуратно подрезанные кунаем. Раньше были длиннее. Бедро и расслабленный живот тоже стали мягче. Тобирама с интересом погладил их, пытаясь сопоставить ощущения с воспоминаниями трехмесячной давности. Мадара недовольно фыркнул и стальные мышцы напряглись под ладонью, напоминая, что не стоит обольщаться. Мадара — это Мадара. Один из сильнейших. Возможно, сильнейший, если заткнуть куда подальше собственную гордость. Но всё-таки, что произошло за время отсутствия? Изуна послал к предкам тренировки? Сам Мадара был ранен и не выходил на площадку? Никаких бинтов под одеждой не было, пальцы свободно скользили по гладкой коже, обвели ребра. Странно было думать, что под доспехами Мадары скрывается столько уязвимых мест. Сливочно-нежная кожа, изгиб талии, который хочется бесконечно выглаживать ладонью, словно не поверив самому себе с первого раза. Розовый сосок, твердеющий под пальцами, если настойчиво его потереть. Разлет ключиц... — Ищешь что-то, чего здесь никогда не было? — Мадара небрежно смахнул его ладонь со своей груди, принуждая опуститься ниже. — Думал, что в этот раз не найду мудака, к которому привык. Но все в порядке, он здесь. Мадара фыркнул. Мадара дёрнул плечом и головой, нещадно проезжаясь по лицу растрёпанными волосами. Мадара толкнул его ладонь к паху, но Тобирама задерживает ее на животе. Обманчивая мягкость кожи и каменная твердость мышц. — Заведи себе женщину, будешь мять ее в постели, когда захочешь, — мечтательно предложил Мадара. — Натрахаешь ей штук пять белобрысых маленьких Сенджу. Осень была давно. У Мадары посветлевшая кожа, с которой смылся уже золотистый загар. Стали видны темные круги под глазами и линии вен на предплечье. Но у Тобирамы — все равно светлее. — Хаширама справляется, — ответил он. Хаширама — его надёжный щит от всего мира. Хаширама будет добр и дипломатичен. Хаширама не позволит начаться новой войне. Хаширама заведет детей, совершенно обычных, кареглазых, темноволосых, похожих на него. Или на мать. Не таких, как Тобирама. Всё он делает безупречно правильно. Ками Хаширама. — Это старость, — с удовольствием заключил Мадара, по-кошачьи потягиваясь и перетянув на себя все одеяло. — Мы не хотим прикончить друг друга, Сенджу. Это старость. — Это мир и выживание для многих людей. Какая разница, чего мы хотим? — возразил Тобирама, не покупаясь на подначку. — Совсем нет разницы? — Мадара вывернулся из рук и толкнул его в плечо, жёсткие бедра сжали так, словно собрались сломать кости. Никакой округлой пленительной мягкости. Тело бойца, привыкшего убивать хоть голыми руками. — А мне показалось, ты хочешь посмотреть... Он снова потянулся, с удовольствием хрустнув затекшим плечом. Полоска кожи на животе оголилась на секунду, зарождая в груди нетерпеливое желание. Нужно было посмотреть. Раздеть его и посмотреть, что изменилось. Изучить руками и запомнить это новое, убрать на далёкую полку, чтобы потом осталось хоть что-то. Потом, когда. Распахнувший двери Изуна проворчал что-то о том, что предпочел бы все же ослепнуть, а не смотреть, как его брат ёрзает на коленях Сенджу. И затем исчез. Нужно было потребовать второе одеяло. Тогда в следующий раз в сакэ точно был бы яд. — Он чего-то хотел от тебя, — произнес Тобирама. Мадара даже не посмотрел в сторону Изуны. — Пусть потерпит, я занят важными переговорами с Сенджу. Или пусть учится управлять этим кланом сам. Не вечно же я... — Важными переговорами... — Повторил Тобирама, стараясь не вдумываться в остальное. — Какого дьявола ты спишь на полу, Мадара? Огромные хищные кошки должны спать на деревьях. И бросаться оттуда одним длинным прыжком, ломая жертве хребет. — Я хочу посмотреть, — запоздало согласился Тобирама. Им негде больше столкнуться друг с другом, кроме как в этой комнате под тонким одеялом. Им обоим переломил хребет Хаширама. Во имя мира и процветания. Так правильно. — Значит, я покажу, — Мадара склонился к нему, ещё больнее впиваясь коленями под ребра, и поцеловал, моментально прокусывая губу до крови. И так тоже правильно. Так будет хорошо для всех.