Глава 6.
1 мая 2025 г., 15:49
Холод.
Он почувствовал его первым. Он напоминал ледяные пальцы, впивающиеся в голые лодыжки и неспешно ползущие вверх по икрам. Тэхен вздрогнул и открыл глаза.
Темнота.
Не та мягкая, домашняя тьма, что прячется за шторами спальни, а густая, почти осязаемая, словно черная шерсть какого-то исполинского зверя, обволакивающая его со всех сторон. Он лежал на чем-то твердом - каменном полу? Медленно поднявшись, он первым делом ощутил под пальцами шероховатую поверхность стены.
Здесь было, по обычаю, холодно. Сквозняк завывал меж створок тяжелых двустворчатых дверей, заставляя дрожать огни свеч и отбрасывать жуткие тени на стены. От камня отражался звук капель, разбивающихся об ледяную поверхность.
Тэхен переступил с ноги на ногу и огляделся, растирая собственные плечи, чтобы согреться.
Коридор. Длинный, узкий, теряющийся в темноте. Стены, сложенные из грубого камня, покрытые влажным налетом, будто это подземелье, вырытое глубоко под землей. Где-то вдали капала вода - монотонный, мерзкий звук, словно чьи-то нескончаемые слезы.
Омега несмелыми шагами пошел вперед, вглядываясь в тьму, тянущуюся перед ним. Холод окутывал его с ног по самую макушку, а ледяные плиты обжигали босые ступы. Почему он босой?
Из приоткрытых губ вырвался пар, растворяясь в воздухе прямо перед глазами. Кожа покрылась мурашками и легкая дрожь одолела тело, но Тэхен продолжал идти вперед, словно был уверен, что вскоре придет к выходу.
На нем была лишь ночная тонкая пижама, та самая, в которой он лег спать, но теперь ткань казалась мокрой, прилипшей к коже. А может это просто его тело было в холодном поту.
— Здесь кто-нибудь есть?
«Кто-нибудь? Кто-нибудь есть…?» — повторило за ним, насмехаясь, звонкое эхо и звук утонул где-то во мраке бесконечно длинного коридора.
Одна арка сменяла другую – сколько не иди, а все один и тот же вид. Не становилось теплее, не становилось холоднее. В какой-то момент омега словно перестал ощущать этот чудовищный накал в воздухе. Он шел и шел. Не оглядываясь.
Он не помнил, как и почему оказался здесь.
Он определенно точно видел это место впервые, но тогда почему ему казалось, что он уже был здесь?
И тогда, будто ответом на его мысли и страхи, прозвучал голос в этой бесконечной тьме.
«Придет мальчик из тени, где спят забытые кости…»
Тэхен замер, испуганно вглядываясь во мрак перед собой. Он уже слышал эти строки. Слышал этот голос.
«Империя зашатается, как пьяная в венке из роз…»
Голос звал. Манил.
Он сделал шаг. Потом другой. Камни под ногами были влажными, липкими, словно пол в склепе. Звуки его босых шагов превращались также в эхо, растворяющееся под потолком, которого было не видно.
«Корону подхватят бледные руки, а вороны будут судьями...»
Голос был ближе. Омега ускорил шаг.
И тогда дорога привела его прямиком в…тупик. Серая стена, покрытая пылью, какими-то каплями и мхом, перекрывала путь за одной из многочисленных арок, на которых сидели статуи бескрылых демонов с безобразными лицами. Тэхен замер и взгляд его упал на грубо сдвинутые толстые блоки, которыми была закрыта дыра в стене.
Голос доносился оттуда.
Омега стал толкать тяжелые блоки, вытаскивать их и те с глухим стуком посыпались в разные стороны, словно до этого держались каким-то чудом. Поднялось облако пыли, Тэхен закашлялся и стал судорожно разгонять густое полотно перед глазами.
В стене была дыра. Неровная, недостаточно большая, чтобы пройти в нее, но достаточно широкая, чтобы оттуда что-нибудь выползло. Не долго думая, Тэхен схватил с одного из волунов свечу с дрожащим пламенем и поднес ее к дыре.
«Разбуди, разбуди его…»
Тэхен замер в ту секунду, когда свеча осветила небольшое пространство, спрятанное за стеной. Там, сгорбившись, сидел ребенок, все тот же мальчишка, которого он видел в лесу прошлым утром. Но теперь он выглядел иначе: его пушистые волосы потемнели и облепляли череп так, словно были мокрыми. Былой одежды не было, лишь какой-то лоскут болтался на его плече, а также прикрывал часть тела ниже пояса. Кожа стала синеватого оттенка и странно блестела в свете огонька.
— Иг’мурши ан съянку, — пробормотал не своим севшим голосом мальчик, а затем медленно развернулся и посмотрел через плечо в глаза замершего Кима. — Тарриец!
Точно дикая, облезлая, чрезмерно тощая кошка, мальчишка оттолкнулся от пола и прыгнул прямо на Тэхена, целясь отросшими ногтями и неестественно длинными пальцами ему прямо в глаза.
Омега испуганно вскрикнул и оступился, споткнувшись об собственную ногу, а в следующее мгновение его корпус сам рванул вперед. Не последовало падения и шлепка, никакой боли. Под руками было мягко и тепло, а холод отступил.
Тэхен резко сел на кровати, как будто его дернули за невидимые нити. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены, впитывая полумрак комнаты с жадностью утопающего, хватающего глоток воздуха. Грудь вздымалась учащенно, сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках.
«Не там... Я не там...»
Комната. Его комната. Поздний вечер. За окном - густая, почти осязаемая тьма, нарушаемая лишь бледным светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. В спальне витал слабый цветочный аромат, который плотно переплелся с вечерним теплым воздухом. Ветер едва колыхал полупрозрачные занавески. Тэхен не помнил, когда он лег спать и не понимал почему он проснулся вечером.
Пижама липла к лопаткам и груди. Холодный пот покрывал кожу мерзкими капельками. Тэхен зачесал свои влажные волосы назад пятерней и сделал рваный вдох. Сердце его билось точно безумная пташка в клетке.
Он сжал кулаки, ощущая под пальцами скользкую прохладу простыни. Реально. Это реально. Но почему тогда в жилах все еще течет ледяной страх? Почему кажется, что если он опустит ноги на пол, то ступни вновь коснутся холодных камней того коридора?
«Придёт мальчик из тени...»
Тэхен резко провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна.
— Черт... — его голос сорвался на хриплый шепот.
Он потянулся к кувшину у кровати, но рука дрожала, и вода расплескалась, оставив на дереве темные пятна.
«Это всего лишь сон. Только сон».
Но почему-то это не успокаивало.
Тэхен встал, босые ноги коснулись прохладного пола. Он подошел к стеклянным дверям, ведущим на балкон и резко дернул штору в сторону, чтобы прогнать дрожащие тени со стены.
Вечер. Тишина. Никого.
Но где-то в глубине сознания все еще звучал тот детский голос, будто эхо, застрявшее в черепе.
— Прекрати... — прошептал он себе, сжимая раму.
Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как страх медленно отступает, оставляя после себя лишь горький осадок. Омега мог винить лишь собственное богатое воображение, ему казалось, что все эти жуткие сны, в которых фигурировали какие-либо упоминания теней - были отголоском его навязчивых страхов.
Его в дрожь бросало от одной лишь мысли, что тени могут двигаться. Могут шептать, могут подчиняться.
Люди всегда боялись того, чему не могли найти объяснения.
Он вернулся в остывшую кровать спустя несколько минут. Усталость все еще сковывала его тело, но попробовать заснуть вновь он не решался, боясь, столкнуться по ту сторону с этим мальчишкой вновь.
Неожиданно в дверь постучали, заставив вздрогнуть. Тэхен резко перевел все внимание на нее, сжав простыни в руках по побеления в суставах. Воздух стал насыщеннее, словно омега готовился к тому, что в эту самую дверь может войти тот самый жуткий мальчишка, чей голос и чьи слова все еще звенели в его голове.
И вот дверь приоткрылась, впуская в мглу спальни теплый свет из коридора.
Однако, никакая тварь не просочилась в щель.
На пороге замер лишь Джин. Его высокая фигура отбрасывала длинную тень на холодную плитку. Он не вошел сразу, будто давая сыну время - оттолкнуть, прогнать, отвернуться. Но Тэхен не шевельнулся. Только поднял глаза, и в этом взгляде было все: и облегчение, и усталость, и удивление, и та самая детская обида, которую не смогли убить даже семнадцать лет в пустошах.
Джин выглядел...изможденным. Его обычно безупречный наряд был смят, волосы небрежно собраны, как будто он провел бессонную ночь, перебирая в голове все, что должен был сказать. И еще половина дня ему понадобилась, чтобы дойти до этой комнаты, хотя его собственная находилась на другом конце коридора, а не Империи.
Они молчали.
Где-то за окном прокричала какая-то птица, и звук этот, такой обыденный, казался сейчас кричаще громким.
Джин сделал шаг вперед. Потом еще один. Казалось, каждый давался ему с трудом, будто он шел не по полу, а по груде собственных сожалений. И вот теперь - этот шаг. Это непроизнесенное «прости», застрявшее в воздухе между ними.
Тэхен почувствовал, как в горле встает ком. Он был слишком горд и обижен, чтобы признать, что слишком сильно соскучился и готов уже простить папе абсолютно все, лишь бы вернуть прежний уют в их отношения.
«Он все же пришел».
После двух недель молчания. После ссоры, которая оставила в груди осколки. Две недели пустых коридоров, отведенных взглядов, невысказанных слов.
И все, что было между ними - все несказанное, все разбитое - вдруг стало таким хрупким, что одно неверное движение могло разрушить все окончательно.
— Я не знал, что ты спал…
— Я не спал, — тут же ответил Тэхен, но слишком быстро.
— Хорошо, тогда… — омега несмело посмотрел сыну в глаза. — Я хотел бы поговорить с тобой и…извиниться. За все.
Тэхен ответил на это молчанием и нахмуренным взглядом, давая негласное разрешение продолжить монолог.
— Ты прав. Я во многом тебе лгал, — начал Сокджин, нервно сжимая край сатиновой рубахи. Он сделал еще несколько шагов вперед и сел на край кровати сына. — И мне понадобилось много времени, чтобы прийти к тому, что я должен рассказать тебе всю правду, ведь моя история касается и тебя. Ты заслуживаешь знать все, что захочешь.
Он вобрал полную грудь воздуха, было видно, что ему тяжело давалось каждое слово. Он по кирпичику разрушал свою стену, свою крепость, в которой он прятал все.
— Я родился и вырос в Империи. Мои родители, твои дедушка и бабушка, занимали высокие должности при дворе Императора и отвечали за финансы. Здесь я…тоже солгал тебе, во мне нет таррийской крови, Тэхен. Я чистокровный имперец. Мой брат, Намджун, ты его уже знаешь, с детства учился на военное дело и отец всегда им гордился, а я был отдан сам себе. Родители поддерживали меня в любых начинаниях, если только мои решения не грозили репутации нашей семьи. Иными словами, у меня было все, но в пределах того, что было бы одобрено моим домом. — Голос Джина слегка дрожал.
Тэхен не перебивал папу, хотя многое уже вызывало в нем целую бурю противоречивых чувств.
— С твоим отцом я познакомился тоже не в пустыне, а в Империи. Он поставлял в наш дом специи и однажды мы с ним заговорили. — На лице Джина отразилась та печаль, какая посещает человека в минуты теплых воспоминаний и ностальгии. Он едва улыбнулся. — Я был молод, глуп, импульсивен. Мне тогда казалось великолепной идеей - сбежать с любимым мужчиной в дикие края и начать с ним жить заново, попробовать настоящую жизнь на вкус. Но я не имел даже малейшего представления о том, что такое Налли.
Джин погрузился в воспоминания о минувших годах. О днях голода, нападениях, попытках освоить тупой нож, днях в жаре и холодном поту, когда на его тело обрушались укусы мерзких тварей, о каких он раньше не слышал. Он бежал из родного дома, веря в сказку, написанную его фантазиями. Не додумался даже взять с собой побольше дорогой одежды, а все украшения были распроданы в первый же месяц жизни.
Бесспорно, он любил его. Мужчину, который украл его сердце и увез куда-то под палящее солнце жестокой Налли. Несмотря на обиды, ссоры и тяготы, он оставался рядом. А затем родился Тэхен. Если сердце Джин отдал возлюбленному, то душу единственному желанному ребенку.
— Я искренне любил твоего папу и долго оплакивал его смерть. Мне понадобилось несколько лет, чтобы осознать насколько я был глуп и эгоистичен. Что именно из-за моих выборов мой ребенок вынужден есть дважды в день то, что найдется. Я не мог простить себя и не смогу никогда. — В глазах, полных родительской любви, застыли слезы. — Я имел все и рос в достатке, а своего ребенка я лишил этого всего по собственной глупости.
Тэхен не выдержал и обнял его. Он крепко прижал его к себе и стал гладить по спине, по плечам, волосам. Лишь бы унять дрожь. Он чувствовал, как его любимого человека сотрясает от боли, грусти и разъедающей самокритики, срывающейся с губ так легко. Страшно было представить, как много раз Джин говорил эти самые слова полные яда своему отражению.
Все эти годы Джин ненавидел себя. Ненавидел также сильно, как Тэхен любил его, несмотря ни на что.
— Я должен был заранее думать о твоем будущем. Если бы я не был так глуп, так горд. Мне стоило вернуться Империю к родным, они бы приняли нас и у тебя было бы детство, — заливая плечо сына горячими слезами, шептал Джин, обнимая его. — Прости меня, милый. Прости, я так…
— Тише, ты не виноват, — перебил сбивчивые извинения Тэхен, жмурясь до белых пятен, лишь бы прогнать подступившие слезы. — Я не виню тебя. Ты тоже отказался от всего ради меня. Тебе также было тяжело, ты не должен извиняться…
Он ведь также утратил поддержку и силу в лице любимого. И пусть их жизнь в Налли без прикрас была ужасна и страшна, Джин никогда не опускал руки и всегда делал все для сына. Работал днями и ночами, не боялся никакой работы, несмотря на свое высокое происхождение и привычки с той жизни, которая осталась позади. Он смог выжить в Налли также, как смог и вырастить сына, пусть он был всего лишь слабым омегой.
— А Деваль…? Ты с ним…
Тэхену почему-то было страшно услышать ответ. Услышать настоящую историю знакомства взрослых. Киму была ненавистна одна только мысль, что Джин мог быть с Девалем только ради того, чтобы дать сыну эту самую жизнь в Империи. Тэхен бы не смог принять правду о такой жертве.
— Нет, нет, нет… — Джин отстранился ровно настолько, чтобы смотреть сыну в глаза. — С Девалем я знаком уже очень давно. Они с Намджуном учились в одном классе в Имперской академии. Я нравился ему еще задолго до того, как встретил твоего отца. Но он казался мне человеком другого полета, слишком скучным со своими цифрами и любовью к порядку. — Джин по-доброму усмехнулся и Тэхен сам не заметил, как стал мягко улыбаться. — Мы с ним встретились вновь на торговом пути, когда я в одну ночь уезжал с повозками до пригорода. Я и подумать тогда не мог, что его чувства ко мне не остыли. Как оказалось, он искал меня все это время. Искал и…не переставал любить.
Глаза Тэхена расширились от удивления. Словно кусочки пазлов, все эти маленькие части сходились в единую большую историю и картинка наконец-то становилась цельной. Двумя неделями ранее в ссоре с Девалем Кайл упомянул, что его отец любил другого, вступая в брак. Тогда это пролетело мимо омеги, у каждого свои сердечные тайны, однако, он и представить не мог, что тогда речь шла о его папе.
— Этот брак, переезд - это все его инициатива. Он сказал, что примет даже то, что я его не люблю. Он хотел, чтобы мы перебрались в Империю и зажили спокойно. Первое время я и вправду думал, что никогда не смогу его полюбить, но со временем… — Джин перевел взгляд куда-то к стеклянным дверям и на какой-то миг замолчал. Его лицо слегка покраснело из-за пролитых слез, но Тэхен уже видел, как легче стало его родителю. — Он так хорошо относится к тебе. Я боялся, что вы не поладите. Но он принял тебя, как родного. И я…я действительно люблю его, Тэхен. Его и Кайла. Прости меня, что я так долго скрывал от тебя это все…
История тяжестью в несколько лет. Столько был спрятано, столько скрыто. Большая часть жизни, о которой Джин рассказывал, оказалась выдумкой, стеной, которую он воздвиг, чтобы огородить сына от собственных ошибок и решений. Почти двадцать лет Джин корил себя за ту жизнь, на которую обрек себя, последовав за любовью. Он в этом был один. Тэхен не мог винить его, каким бы обманутым он себя не чувствовал.
Он вновь обнял родителя, позволяя себе вспомнить, как ощущается любовь самого близкого человека.
— Однажды мы сядем и я тебе все расскажу в деталях. О знакомстве с отцом и о твоих бабушке с дедушкой. Они бы гордились тобой.
Тэхен молча внимал каждому слову и знал, что это не пустой звук, а обещание. И он обязательно будет ждать дня, когда они сядут и поговорят обо всем, преодолев страхи и предрассудки. Главное: никакой больше лжи.
Этим вечером они сбрасывали груз весом в тонны.
— Нашу семью пригласили сегодня на прием в дом Витхов, — сказал спустя какое-то время Джин, пропуская пряди волос сына сквозь пальцы. — Пиршество в честь той статуи с площади, — закатил глаза он, очевидно, также считая это наиглупейшим поводом.
— Разве уже сегодня?
— Да. Придется надеть что-нибудь торжественное. И побольше золота.
— Не люблю золото.
Джин рассмеялся - тихо, глухо, и Тэхен почувствовал, как дрожит его грудь.
— Я знаю, — выдохнул он. — Тогда что бы ты предпочел?
Тэхен задумался. Он не был силен в драгоценностях, но ему на ум сразу пришел холодный блеск серебра, который всегда цеплял его глаз. Серебро не было популярно в Империи среди людей, которые могли позволить себе больше одного куска мяса в месяц. Однако, омеге оно все равно казалось красивым. Ему вспомнилась тонкая цепочка из все того же металла, которую всегда носил заклинатель теней. Чонгук в принципе носил только серебряные украшения.
— Может тебе больше понравится розовое золото? Можно попросить у Деваля, чтобы он поискал его.
— Нет. Не нужно, — отмахнулся Тэхен и отвел взгляд.
Почему он вдруг подумал об альфе? От него уже, кстати, две недели не было вести, даже на зарубежную литературу перестал приходить. И Тэхена не радовало то, что это отсутствие задевало его.
— Я скажу, чтобы тебе принесли наряд в комнату. Не затягивай с подготовкой, — сказал на прощание Джин и удалился, оставив легкий поцелуй на макушке сына.
И комната вновь погрузилась во мрак, напоминающий о дурном сне. О кошмаре и о человеке, который застрял в мыслях Кима.
«Мальчик из тени…»
***
Скрип. Скрип. Скрип. Кап. Кап. Кап. Они подняли руки к ночному небу, усеянному звездами и тела их замерли, точно обращенные в великолепные статуи. Их золотые одеяния опасно сияли в свете дрожащего пламени, вырывающегося за пределы неглубоких ваз. Тени на каменных стенах дрожали, словно танцевали обряд вокруг шести фигур. По земле, шурша, ползали уродливые насекомые, в которых едва узнавались некогда прекрасные багровокрылые имперские бабочки. Теперь их крылья были вырваны и сожжены, как и полагалось, а бедные существа были отданы земле. — И вознесем мы руки к богине. И омоем кровью земли ее. Во благо ее и во желание. Стены жадно глотали низкие голоса, обращая их в вечный шепот, которому суждено было утонуть в хаосе и стать частью его. Однако, средь голых стен звенели не только голоса прислужников. Седьмой голос сливался с тишью и с шелестом скребущих насекомых. Он был всем одновременно и ничем в то же мгновение. В помещении не было седьмой фигуры. — Она требует его. Она не будет больше ждать. — Ее дети с каждым днем все больше плачут. Это Император заставляет их. У богов имперцев было множество имен, но каждое из них почиталось с одинаковым величием. Людей в любое время спасала вера, какой бы не был год или век на дворе. И здесь она была крепка, пусть имперцы и были людьми чрезмерно самоуверенными, однако, часто они обращались с молитвой к богам, чтобы преуспеть в бизнесе, любви или учебе. Выше всех была богиня, чье имя не было известно никому. Как спрятаны древние архивы, так и имя ее было спрятано там, куда ни один имперец не смог бы попасть. Даже соломонары не знали, как ее зовут, хотя они были единственными людьми, приближенными к ней и способными слышать ее волю. Говорили, что имя ее откроется лишь тому ее ребенку, чье сердце будет наиболее приближено к ее собственному и чья душа будет открыта для любого вмешательства. Но, конечно, никак сердце простого смертного не могло быть приближено к сердцу самой богини, которая породила все и даровала защиту от демонов, чьи крылья были вырваны ради спокойной жизни. Это была простая легенда, каких были целые десятки или даже сотни на этих землях. — Она приходила к нему, — сказал третий голос, слегка склоняя голову в сторону ближайшей замершей фигуры. Голос его звучал приглушенно из-за золотой маски, но все также весело. — И придет еще. — Она зла. Пора вмешаться. Найдите мальчика крови предателей.***
Бывают мгновения, когда время, словно дорогой шелк, струится между пальцев - изысканно, несмешно, намеренно замедляя свой бег в угоду чужим развлечениям. Такие вечера не подвластны суете: они сотканы из позолота смеха, переливов вина в хрустальных чашах, из легких шорохов шелковых хитонов, скользящих по мрамору. Это часы, когда сама роскошь становится воздухом, которым дышат, а изобилие - не демонстрацией богатства, а естественным порядком вещей. И если где-то за стенами дворца еще существует мир с его тревогами и бедностью, то здесь, под сводами, украшенными фресками почетаемых богов и забытых героев, он кажется лишь дурным сном, недостойным упоминания. Прием в поместье Витхов был именно таким - «золотым сном наяву». Колонны, обвитые гирляндами золотых цветов, отбрасывали на пол узоры, словно вытканные лунным светом. Всюду неестественно мерцало: оттопыренные крылья позолоченных гриффонов на дверных ручках, чеканные узоры на чашах, тяжелые золотые украшения вопиюще-богато разодетых гостей, сверкавшие, точно звезды, пойманные в сети ювелира. Даже воздух здесь был густым, пропитанным ароматами киприйского вина, шафрана и сандалового дерева, смешанными с легкой цветочной пудрой, мерцающей на обнаженных плечах и спинах элегантных омег. Гости двигались в ритме, заданном флейтами и кифарами, их голоса сливались в изысканный гул, где каждое слово - будь то намёк на придворную интригу или комплимент, брошенный украдкой, - звучало как часть сложной, давно отрепетированной симфонии. Здесь не было места случайностям: даже складки на тканях ложились так, словно их расправляли руки невидимых слуг, а каждый жест, каждый взгляд был отточен годами в зеркалах будуара или на паркете тренировочных залов. И над всем этим, как божество, наблюдающее за своим творением, царил сам хозяин дома, Самуэль Витх, стоявший у лестницы, ведущей в перистиль. Его тога с пурпурной каймой, знак близости к Императору, была безупречна, а улыбка - столь же ослепительной, сколь и безжизненной, словно отлитой из того же золота, что украшало стены его дома. Он отвешивал скромный уклон каждому, кто подходил к нему поздороваться или отвесить комплимент по поводу проводимого пиршества, организованного в честь возведенного им нового искусства - монумент в центре, посвященный щедрости богини. Поговаривали, что работа та делалась в тайне несколько лет и лишь недавно ее принялись устанавливать в центре торговой площади, где уже был готов шикарный подиум, добавляющий высоты. Творение было спрятано пока под тканью, которую сбросить должны были под конец этой ночи под торжественные крики уже опьяневших имперцев. В общем - сплошной пафос и показуха. Тэхеновы неуместно насмешливые губы скрылись за краем бокала, когда он от досады сделал очередной резкий глоток вина. Скулы тут же свело и лицо его исказило отвращение - все же алкоголь имперцев был ему не по вкусу по сей день, однако от нервов он всегда либо пил, либо крутил что-нибудь в руках. Это помогало отвлечься и создать видимость занятости и глубоких размышлений. Будь он менее догадлив, просто принялся бы кусать ногти, ибо даже за год жизни в Империи на роли приемного сына советника Императора он не привык к такого рода празднествам, собираемым по поводу и без. Чаще, увы, второе. Ему было откровенно скучно. А еще он был голоден настолько, что запросто бы заглотил целиком ту утку, которая так зазывающе покоилась на роскошном блюде с золотой каемкой на столе напротив. Но Ким одергивал себя - он прибыл не желудок набить. За последние двадцать минут безуспешных скитаний он мог похвастаться лишь тем, что все еще чудом не ослеп, несмотря на изобилие сверкающих предметов. Если бы не тени и подводка, нанесенные по наставлению папы, Тэхен бы просто выдавил себе глаза в попытке оттереть золотой блеск с глазных яблок. Вот серьезно - это даже не было метафорой. Он с трудом держался, чтобы не начать биться головой об стену или зевать во весь рот. Без Кайла он совсем не мог найти себе места, едва ли кто-то захотел бы или захочет вообще за весь вечер поговорить с ним. Все же он для них всех все еще чужак. Был им и будет. Даже глава семейства Витх смотрел на него косо, но молчал по понятным причинам. Впрочем, насколько Киму было известно, именно семья Витхов выступала всегда с идеей полного устранения договоров с торговцами имеющими таррийскую кровь. Тэхен не хотел даже думать о причинах такой слепой нелюбви, тут каждый второй испытывал к таррийцам нечто подобное и у всех разница заключалась лишь в авторитете и богатстве. У Витхов и первого и второго было достаточно, чтобы исполнить задуманное при надлежащем давлении. Хотя, если честно, Тэхен солгал бы, если бы сказал, что его это волнует. Его роль в жизни Империи настолько незначительна, что все его возмущения и мнение в целом можно было бы поставить на один уровень с жужжанием обескрыленной мухи. У нее и то сторонников нашлось бы побольше. На какое-то мгновение Тэхена эта мысль даже рассмешила и он прыснул, покачивая бокал в руках. Его взгляд пробежался по залу, по которому медленно расхаживали люди с громкими фамилиями и личными семейными гербами - вот он вечер истиной элиты, среди которой затерялась овца из другого стада. И пусть на Тэхене одежда и украшения были ничуть не хуже чужих, он все же чувствовал себя хуже немого официанта, который перед ним уже в восьмой раз поднимал кем-то оброненные смятые салфетки. Каждый раз, созерцая участь этого жилистого паренька, Тэхен невольно склонял голову к плечу, что выдавало его завлеченность. Браво, на таком приеме будто заняться больше нечем, кроме как наблюдать за вечно скитающимся официантом, который, вероятно, так и будет до старости всего-то чьей-то прислугой без права голоса, хотя он наверняка кровный имперец, что выдают его черты. А вот стоит Ким Тэхен - таррийский мальчишка, проживший всю жизнь в Налли - и он пьет дорогое вино, глядя на этого слугу с незаслуженного ракурса. Единственная его проблема сейчас - это удержать вес золотой цепочки на шее, пока этот официант таскает бесконечные подносы с едой и бокалами, порой останавливаясь из-за чертовых салфеток. Как же этот мир несправедлив однако. И вот опять начинала болеть спина и поясница. Гори в аду свод правил этикета и жирным тектом выделенное - держите всегда вашу осанку. Тэхен от души покрыл слоем ругани авторов этой книги дьявола, а затем оглядел периметр, чтобы найти взглядом хоть одно знакомое лицо. Деваль куда-то делся со своими знакомыми, а Джин о чем-то мило беседовал с парой омег едва ли не в самом центре зала. Мягкий свет свеч отбрасывал теплые оттенки на его невероятный наряд. Впрочем, едва ли Джин когда-то выходил из дома, перед этим не перевоплотившись в бога. Вот вам и еще одно яркое отличие между ним и его сыном. Тэхена прислуге пришлось силой запихивать в дорогие тряпки, словно пса в мешок из-под картошки. Однако, невзирая на все противоречивые мысли и усмешки, Тэхену пришлось вернуться мыслями в реальность. Он стоял у колонны, стараясь держать осанку так, как учил папа - плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, руки спокойно сложены перед собой. Но через час его мышцы уже ныли от напряжения. Семнадцать лет в наллийских песках не готовили к этому. Там он мог сидеть на корточках у костра, развалиться на ковре, даже лечь прямо на горячий песок - никто не смотрел свысока, не шептался за спиной. Там твоя жизнь едва зависела от чужой оценки. И взгляды... Боги, эти взгляды. Не прямые, нет. Имперская знать была слишком воспитана для откровенной грубости. Но он ловил их - быстрые, скользящие, чуть прищуренные. «Тарриец. Чужак. Невольное пятно на безупречном фамильном древе Ферьенов». Видит богиня, Тэхен бы с радостью прямо сейчас выплеснул вино в лицо скучающим бедолагам, а затем начал есть мясо печеной птицы голыми руками, чтобы они все здесь поумирали от инфарктов, но он не мог. Любое действие или слово его могло плохо сказаться на репутации Деваля или на имени Джина. Омега не собирался позорить своего папу, тем самым доказывая другим, что он и вправду дикарь, каким они его хотят видеть. Где-то рядом смеялась группа молодых аристократов. Один из них - сын хозяина вечера. Витх «как-то там» бросил в его сторону взгляд полный снисходительного любопытства, будто рассматривал диковинное животное. Тэхен стиснул зубы и отвернулся. Ему едва удалось сдержать гримасу брезгливости. Рожи у таких альф всегда сияли, словно были начищены маслом, а у этого еще и какое-то желтое пятно было во всю переносицу. "Достаточно", — подумал Тэхен в последний раз и поставил пустой бокал на край столика, готовясь совершить побег. Ему нужно было выбраться. Хотя бы на минуту. Он огляделся - родители были поглощены беседой с каким-то важным сановником. Джин ловил каждое его слово, Деваль стоял рядом, любовно поглаживая ладонью поясницу мужа, лицо его - маска вежливой заинтересованности. Они не заметят его отсутствия, если он отлучится на несколько минут. Тэхен незаметно двинулся к арочному проему, ведущему в сад. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, и он жадно вдохнул, словно вынырнув из воды. Здесь было тихо. Только шелест листьев, далекие голоса из зала и стрекот цикад где-то в кустах. Он сбросил маску. Плечи наконец опустились, спина согнулась, пальцы дрожали, когда он провел ими по лицу. «Как же это все утомительно…» Тэхен прошел дальше. Сад и двор у поместья были достаточно большими, чтобы затеряться где-нибудь там, где не было бы никого. Впрочем, гости редко покидали поместье, внутри было достаточно комнат для уединения или отдыха. Где-то вдали засмеялись. Он вздрогнул, машинально выпрямив спину, но потом понял - это не над ним. Никто не следил. Уйдя вглубь сада, Тэхен выдохнул. Он специально зашел поглубже в сад, чтобы ни с кем не столкнуться даже по счастливой случайности. Меньше всего он хотел пересечься с каким-нибудь перепившим имперцем, который захотел бы обсудить с ним вся тяготы мира смертных. По-крайней мере, именно так вел себя Кайл, когда превышал свой собственный лимит. Под обувью приятно хрустела зелень. Окрестности освещали лишь редкие фонарные столбы и свет луны. Тэхен с любопытством оглядывался, всякий раз задерживая взгляд на разнообразных цветах, к каким он не привык по сей день. Вся эта пышная и ароматная зелень вызывала в нем детский восторг, словно у ребенка, увидевшего что-то яркое в куче. Ему казалось, что он никогда не устанет любоваться чем-то подобным. Вот и сейчас он окинул настороженным взглядом темную и тихую окрестность, а затем склонился над одной из клумб. Цветы в ней росли пышные - с грудой лепестков насыщенного пурпурного цвета, ближе к центру темнеющего. Омега аккуратно пощупал бутон, затем принюхался, но никакого аромата уловить не смог. Он склонил голову на бок, на мгновение задумавшись о том, что ему, возможно, стоит на досуге попробовать заняться разведением какой-нибудь растительности, как вдруг его слух уловил посторонний звук. Шелест, отдаленно напоминающий хруст зелени под ногами, раздался позади. Достаточно близко, чтобы волосинки встревоженно поднялись на затылке, оповещая об опасности. Тэхен не дрогнул. Не подал виду, что заметил незваного гостя. Вместо этого его рука плавно скользнула к голенищу сапога, где в узком кожаном кармане лежал складной нож - старый, с потертой рукоятью, но верный, как сама память о пустыне. Движение было отработано до автоматизма. Один рывок - лезвие с тихим щелчком раскрылось в его ладони, холодное, как ночь в пустыне и острое, как зимний ветер. Тэхен развернулся стремительно, словно тень, сорвавшаяся с цепи. Его мышцы идеально помнили, как быстро он двигался когда-то, как именно нужно реагировать на внезапную опасность. Лезвие блеснуло в лунном свете, остановившись в сантиметре от горла незваного гостя. Этого расстояния было достаточно, чтобы обезопасить себя или навредить кому-то. — Тебе говорили, что подкрадываться к людям - дурная привычка? — прошептал Тэхен, и его голос звучал мягко, почти ласково, если бы не сталь в каждом слове. Луна высветила лицо того, кто стоял перед ним. Чонгук. Чертов Чон Чонгук. Тени изящно подчеркнула черты его лица, которые, будто стали острее за те две недели, которые Тэхен его не видел. Да и кожа, признаться, будто была в разы бледнее и ее покинул привычный оттенок бронзы, делая его внешность тем самым болезненнее. Что могло так сильно повлиять на него за две недели? Вспомнив об этом сроке, омеге почему-то сильнее захотелось прижать гребаное лезвие к чужой шее. В их последнюю встречу Чонгук так нагло играл с ним, говорил что-то о дружбе и о том, что не испытывает никакой ненависти. Он заставил Тэхена поверить в то, что теперь ему будет проще, что он и вправду не заслуживает такого отношения, к какому его заставляли привыкать. Он заставил поверить Тэхена в то, что станет ему другом, что что-то изменится. А потом просто пропал! — А привычка хватать людей за горло при первой же возможности - еще хуже, — ответил Чон, не пытаясь вырваться. Его дыхание было ровным, будто лезвие у его шеи - всего лишь часть непринужденной беседы. Тэхен не отступал. — Тогда не подкрадывайся. Чонгук улыбнулся. — Если бы я действительно хотел к тебе подкрасться, то бы ни за что меня не услышал. И в этот момент Тэхен почувствовал - что-то коснулось его запястья. Холодное. Неосязаемое. Словно… Тень. Она обвила его кожу, будто живая, заставляя мурашки пробежать по спине. Так ощущались касания рептилий - мерзкие и вызывающие дрожь во всем теле. Вместе с физическим отвращение пришел и страх, но Тэхен постарался удержать его, повторяя про себя, что ему не стоит бояться. Не его. — Ты играешь с огнем, — прошептал Тэхен, но нож в его руке дрогнул. Чонгук склонил голову к плечу. В его темных зрачках полыхал огонек ему не присущий. Тэхен даже не мог определиться, какая из физиономий альфы бесит его больше: постная или же столь живая. — Приму к сведению, — его голос был сладким, как яд. Альфа ни разу не взглянул на запястье Кима. Признаться, он вел себя всегда с ним крайне непринужденно по той причине, что понимал, что Тэхен не навредит ему. А демонстрировать свою силу ему не было необходимости, любой в Империи знал о его даре. Ким бросил взгляд на свое запястье, затем вновь перевел его на Чонгука, стоящего все в той же расслабленной позе. В голове его неожиданно родился вопрос: «А знал ли сам Чон, что иногда его сила выходит из-под контроля?» Тэхен не знал по какой причине, но он почему-то был уверен, что порой сила Чонгука действует сама по себе, словно он все еще не умеет контролировать ее всю. Ему вспомнился тот вечер в закрытом доме, когда из-за малейшего всплеска эмоций тени двигались в хаотичном порядке, словно желали вырваться из темного угла. Едва ли альфа сам бы захотел во время разговора размяться. А сейчас? Видит богиня, Чонгук не настолько глуп и излишне осторожен, чтобы лишний раз применять силу для подстраховки, когда напротив него кто-то по типу Тэхена, как бы это не звучало. Возможно сила альфы действует вне зависимости от сознания ее хозяина. Головой альфа понимает, что ему ничего не угрожает, однако, мышцы все равно напрягаются хотя бы на жалкое мгновение, когда кто-то вот так вот замахивается на тебя ножом. Тэхен резко отпрянул, опуская нож. Тень мгновенно исчезла. Альфа в лице не изменился. — А мне казалось, что мы уже прошли этот этап. Ты вроде даже согласился подружиться со мной. — За минувшие две недели я мог и передумать, — не удержавшись, ответил Тэхен, выдавая легкое недовольство, которого он сам признавать не хотел. Что-то на лице Чонгука дрогнуло. Это было секундной слабостью, но Тэхен уловил эту тень мгновенно прогнанной эмоции. Печаль? Сожаление? — Я был вынужден покинуть Империю на этот срок. Это связано с тренировками, — ответил спустя какое-то время альфа, сложив руки за спиной. Его лицу вернулась привычная нечитаемая маска, а от альфы, стоящего здесь же минутой ранее, не осталось и следа. Будто два разных человека. Тэхен ничего не ответил. Убрал нож и поправил свою одежду, точно те намыленные ребята из поместья. После этого, как ни в чем не бывало, пошел дальше в сторону сада, не прогоняя незваного гостя, но и не приглашая. Чон сам пошел за ним, безмолвно сопровождая его несколько минут. Альфа отставал на шаг максимум, позволяя Тэхену идти впереди, и омега почему-то совсем не считал это навязчивым. Наоборот, он почувствовал странное спокойствие, словно был уверен, что со спины теперь никто не сможет ему навредить. — Почему позволяешь им портить тебе настроение? Они остановились. Тэхен бросил на альфу нечитаемый взгляд через плечо. — Им? — Ты ведь ушел из-за этого, — продолжил Чон. — Они все шумные. И глупые, полагаю. — Не глупые, — поправил Тэхен и взгляд его на какой-то миг отразил нечто слишком личное, однако, также быстро все угасло. — Они просто дома. А дома мы ведем себя так, как хотим. — Не любишь имперцев, но защищаешь их? — Не не люблю, — ответил омега. — Просто завидую. «Я тоже хочу иметь право называть это место своим домом». Это было так странно. Разговаривать здесь, где-то посреди сада дома Витхов о том, с чем Тэхену долго приходилось примиряться. Он не любил признавать, что в нем всегда тлела эта зависть к тем, кто родился в месте, где за жизнь не борются, а вкушают. И даже сейчас, когда ему была дарована возможность жить здесь безбедно, он не мог насладиться этим подарком. Ему никогда не позволят забыть о прошлом, сбежать от предрассудков. И вот теперь он так легко делился этим с Чоном. С парнем, который с детства купался во внимании и всеобщем уважении, сам Император делал на него ставки. Мальчишка с золотой ложкой во рту, кровный имперец и человек с могущественным даром, данным богиней. Тэхен словно был его тенью. Обратной стороной признания. — Поразительно, — усмехнулся альфа, чей мягкий голос вернул Кима мыслями обратно на землю. — О чем ты? — Твоя любовь к этому месту настолько сильна. Это поражает. Тэхен выгнул бровь в вопросе, не озвучивая собственного заблуждения, а альфа лишь одарил его легким жестом приподнятых кончиков губ. Не так, словно это улыбка, а так, словно это утешительный приз. Чонгук все же и вправду опустил одно маленькое уточнение: он бы хотел также что-то очень сильно любить и видеть смысл хоть в чем-то. Каково это? Иметь цели, которые ты ставишь сам, видеть каждый день просторы, о которых ты когда-то мог лишь мечтать. Альфе оставалось лишь гадать, насколько живым человека могут сделать такие простые вещи. Этот блеск в глазах Тэхена, которому он раньше не мог дать определения. Он был когда-то уверен, что это след оставленный от Налли - огонь готовности бороться и защищаться, однако, он ошибался. Это была страсть. Любовь. Нечто Чонгуку совершенно незнакомое и чуждое. В этих глазах плескался не вызов миру, а любовь к месту, которое убивало Кима также, как и пустыня, просто чуть медленнее. Он всем существом тянулся к тому миру, в котором изначально его не должно было быть. Он был подобен великолепному цветку, который выкопали из сада и пересадили в каменистую жесткую почву, где он вновь должен был бороться, но на сей раз со слепой верой в то, что его цель стоит таких усердий. И пусть они не были достаточно близки, они не были знакомы даже в той мере, в какой смогли бы обращаться друг к другу без формальностей, но альфу почему-то пронзила острая мысль, которая еще надолго останется с ним. «Эта Империя и вправду никогда не станет твоим домом, как бы ты не старался. И если бы ты однажды спросил меня, почему я так думаю, я бы ответил: потому что Империю воздвигли имперцы для имперцев. Ты бы, вероятно, был глубоко ранен этими словами и обижен. Может, даже ушел бы прочь, не имея более желания делиться со мной чем-то столь личным. Только тогда ты бы так и не узнал, что в этих словах не было яда. Ты лучше любого имперца, а потому Империя не приняла бы тебя. Богиня этих земель завистлива, потому эти земли никогда не станут твоим домом. Ты не плох. Ты просто слишком хорош». Чонгук видел его раньше - в резком свете люстр, среди позолоченных стен, где Тэхен казался слишком бледным, слишком хрупким, словно неловкий набросок художника среди выверенной роскоши. Но здесь, в саду, где лунный свет лился сквозь листву серебристыми реками, он был совершенно иным. Его светлые волосы непослушно были взлохмачены и блестели в свете фонарей, будто расплавленное золото, смешанное с лунной пылью. Несколько прядей выбились из-за уха, слегка вьющиеся от вечерней влаги - маленькое непослушание, которое Чонгук отметил скорее по привычке, выкованной в нем за год безмолвных наблюдений. Ким был живым воплощением всех этих маленьких противоречий - благородный, но не умеющий скрывать эмоции; утонченный, но с огрубевшими ладонями; светловолосый, но с темными, как южная ночь, глазами. Именно эти глаза альфа хотел разглядывать дольше всего. Темные, как спелый мед, они казались чужими в этом бледном лице - слишком теплыми, слишком наллийскими. Когда Тэхен ранее повернулся, поймав звук шагов, в них вспыхнуло что-то дикое, неукрощенное, и Чонгук почувствовал, как что-то внутри него откликается на этот взгляд. Совершенство с трещинами. Вот что это было. Легкая неровность в дыхании - следствие той самой паники, которую омега так старался скрыть. И пусть действовал Тэхен быстро, легкая дрожь в его руке выдавала одну простую вещь - он ни разу не убивал человека, пусть оружие всегда было при нем. Этот нож, выхваченный ранее с такой естественной грацией, будто был продолжением его руки. «Очаровательно». Чонгук улыбнулся про себя. Он видел перед собой не просто красивую картинку, не куклу, выточенную для украшения дворцов. Он видел жизнь. Яростную. Непокорную. Настоящую. И в этом - в этих маленьких изъянах, в этих несоответствиях - Тэхен был прекраснее, чем все безупречные аристократы этого зала, вместе взятые. «Почему твое сердце выбрало именно это место?» — подумал Чонгук почти с сочувствием, наблюдая, как свет играет на шее омеги, где пульсирует жилка. — «Как сердце существа из песков и ветра могло выбрать именно этот мир позолоты и лжи?» Он вновь молча изучал его взглядом, хотя на этот раз Тэхен находился на расстоянии вытянутой руки. Омега при этом смотрел теперь на него тоже в упор, вот только без такого интереса или восхищения. Хотя вряд ли и на лице Чонгука было написано, что он не просто так сверлит таррийца взглядом. Они словно вступили в битву взглядами. — Это забавно. — Что именно? Чон склонил голову к плечу. Лицо его теперь было полностью скрыто тенью. — Ты завидуешь моей жизни, — тихо начал он. — Я же твоей. Глаза Тэхена на мгновение выдали явное удивление. О чем говорил Чонгук? Омега затем нахмурился, вероятно, желая уточнить о чем именно говорил альфа, но неожиданно его прервали. — Тебя ищут. Пойдем, — оповестил Чон, ставя тем самым Кима в тупик. Альфа протянул ладонь Тэхену, который все еще смотрел на него с недоверием. Ему хотелось закончить начатый разговор, но он понимал, что больше ничего ему Чон не скажет. Пусть так, омега не собирался радовать его своим любопытством. Проигнорировав вытянутую ладонь, Тэхен прошел мимо альфы, сдвинув брови у переносицы. Он возвращался к двору поместья по той же тропинке, а Чонгук безмолвно следовал позади. Омега все прокручивал его последние слова. Они казались ему шуткой или глупой попыткой ненужной поддержки. Чего может не хватать такому человеку, как этот альфа? Признание, дом, почет, любовь… Тэхена неожиданно словно осенило. Он замер, шаги позади него также прекратились. Омега повернулся назад, будто он мог расчитывать хоть на один ответ. Ему пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить: «ты скучаешь по папе?» Единственное, чего был лишен этот альфа - это любви родителя. Чонгук на первый взгляд создавал впечатление человека-отшельника, который живет сам по себе. В нем не было той тяги к людям, какая была у Тэхена или тех, кого он знал. Казалось, что альфа не заметил бы, если б однажды с лица Земли пропало все человечество. Так не должно быть, это неправильно. Глаза Чонгука были темны. Не было в них ни проблеска света, ни какого-либо цвета, помимо глубокой мглы. Это человек слишком быстро менялся в лице, прятал эмоции. Сейчас едва он был похож на того, кто ранее улыбался и дерзил. Он был выше Тэхена почти на голову, но сейчас будто возвышался над ним разницей в целые метры. — Ты… — Тэхен! Услышав собственное имя, омега повернулся на голос и увидел на лестнице, ведущей ко выходу в передний двор, Джина и Деваля, мягко прижимающего мужа к боку. Джин выглядел взволнованным, его идеальная укладка была взлохмачена ветром, а на лице вместе с волнением читалась усталость. — Я был в саду. Хотел подышать воздухом. — Тэхен тут же вышел из тени и направился к родным, испытывая легкий стыд за то, что заставил папу поволноваться. Он совсем утратил счет времени там. — Так вот ты где был. — низко протянул посторонний мужской голос и взгляд Тэхена медленно скользнул к альфе, стоящему чуть поодаль их. Этот мужчина обращался точно не к нему. В крепкой фигуре сразу угадывался человек, которого ранее Тэхен видел лишь издали. Генерал. Он был высок, как башня. Его плечи, затянутые в темно-синий мундир с золотым шитьем, казались высеченными из гранита. Волосы идеально зачесаны назад, а в прядях переливалась редкая седина. Лицо - резкое, словно выкованное ударами молота: узкий лоб, массивная челюсть, покрытая едва заметной темной щетиной, и глубокие морщины у рта, будто застывшие в вечном полупрезрительном полуприказе. Но внимание больше цепляли глаза. У сына они были темными, меняющимися, всегда скользящими, как тени. У отца - ледяными, точно стекло. Светло-карие, почти янтарные, они смотрели прямо, без колебаний, без игры. Взгляд человека, привыкшего, что его слова - закон, а молчание страшнее крика. Тэхену он всегда казался человеком крайне некомфортным. Рядом с такими никогда не знаешь, как именно тебе стоит себя вести. Такие люди не любят фальшь, но и не принимают той истины, которая им не нравится. Они по натуре жестокие хищники, которым невозможно угодить. И Чонгук был очень похож на отца. — В следующий раз просто предупреди меня, — мягко попросил Джин и положил руку сыну на плечо. Тэхен послушно кивнул, а после, как и полагается, отвесил уважительный поклон генералу. — Генерал Чон, — ровно произнес омега. Альфа в ответ лишь едва кивнул, чисто для формальности, хотя по имперскому этикету омег приветствовали совсем не так. Однако, оно и к лучшему, вряд ли Тэхена не стошнило б от волнения, если бы генерал хотя бы на мгновение коснулся его. — Господин Ферьен, — также склонил уважительно в коротком кивке голову Чонгук уже перед советником. После чего он повернулся к Джину и аккуратно подхватил его ладонь. Как и прописано в нуднейшей книге этикета, Чонгук едва пожал нежную ладонь и склонился, почти касаясь тыльной стороны изящной ладони своим лбом. В Империи было не принято обращаться напрямую к омеге по имени, фамилии или статусу на приемах, подобных этому. Это было связано с тем, что порой на такие вечера альфы приводили своих любовников и любовниц, а иногда им пару составляли их же братья и сестры, а потому было решено исключить правило устного обращения и заменить его на такого рода уважительный поклон. — Я и не знал, что ты уже ходишь на приемы, — нарушил тишину Деваль, внимательно разглядывая Чонгука, словно видел впервые. — Дома заскучал, — с искусственной полуулыбкой ответил Чонгук. — Правильно. — добавил генерал и Деваль бросил на него короткий жесткий взгляд. Джин едва заметно сжал локоть супруга, что не скрылось от Тэхена, который окинул недоуменным взглядом всех трех альф. Признаться, Тэхену всегда казалось, что Деваль относится к генералу довольно настороженно и совсем не так, как следует относиться к своему почти коллеге. Пусть Чон старший и занимал статус человека, который большую часть времени проводил в разъездах, на полях, в лагерях, а Деваль работал чаще при Императоре, их служба была все же тесно связана. Их обоих Император держал крайне близко к себе, как и полагается людям его полета и нрава. Однако, со стороны, они оба больше напоминали заклятых врагов, воюющих просто не столь открыто. — Что ж, вам виднее, — отозвался спустя время Деваль и в последний раз бросил странный взгляд на Чонгука, словно того не должно было быть здесь. Напряжение, повисшее в воздухе, почувствовали абсолютно все разом. — Уже прохладно, ты не замерз? — Джин отстранился от мужа и опустил обе руки на плечи сына, слегка сжав те. Его глаза с заботой забегали по лицу Тэхена. Омеге едва удалось вырваться из хватки папы. Ситуация, признаться, была не столь подходящей для нежностей. — Рад был встрече, но нам пора. Уже поздно, — прокашлявшись, сказал Деваль, отвешивая прощальные корткие поклоны. Стоило Чонгуку встать рядом с отцом, так едва в них читались различия. Однако, атмосфера между ними была слишком странной, будто они не были и родственниками вовсе. Когда Деваль сообщил об их отбытии, Чонгук неспешно подошел к Тэхену. Слишком близко для прощания, но омега не остановил его. Альфа аккуратно подхватил его ладонь. Его кожа обожгла Тэхена холодом, словно он был нездоров. Большим пальцем Чон незаметно погладил тыльную сторону ладони омеги, а затем поклонился. Взгляд его не отпускал Кима ни на секунду. — Вскоре свидимся, — хрипло прошептал он, словно обещал. — Возможно. — Это был не вопрос. — Губ альфы коснулся намек на ухмылку и он сделал несколько шагов назад, отпуская руку Тэхена и разрушая иллюзию, созданную им же. Уже в следующее мгновение альфа развернулся и пошел прочь, не прощаясь ни с кем более и даже не дожидаясь отца. Тэхен мог лишь провожать его спину изумленным взглядом. Кажется, никогда прежде его сердце не билось так сильно и в то же время болезненно. Они покидали поместье через передний двор, где уже ждал экипаж. Стоило им пройти сад, как Джин догнал Тэхена, обгоняющего родителей лишь на несколько шагов. Он подхватил его под локоть и прижался к боку, а когда Тэхен удивленно посмотрел на него, то заметил заговорщицкий взгляд и довольную улыбку, не предвещавшую ничего хорошего. — Что? — Так, значит, у тебя появился ухажер? — улыбаясь еще шире, протянул Джин. — Что! — Тэхена от абсурдности услышанного пробило крупной дрожью. — Пап! Это глупости, ты же знаешь, кто… — Тэхен, я прекрасно знаю, кто этот юноша, — нетерпеливо перебил его Джин. — И что? Я вон тоже когда-то был уверен, что никогда не поведусь на друга своего брата. — Это ведь совсем другое! — возмутился Тэхен, отведя взгляд. — Ох, да ладно тебе! Этот мальчик достаточно красив и воспитан. Нету ничего постыдного в том, что он тебе симпатичен. — Папа! — протянул Тэхен, глядя на родителя так, словно тот нес бред, впав в горячку. — Он мне не нравится. С чего ты вообще взял, что между нами что-то есть? Деваль в это время шел позади них, засунув руки в карманы зауженных брюк и наслаждаясь ночным воздухом. Он с мягкой улыбкой наблюдал за активно спорящими омегами, которые в какой-то момент переключили тональность своей беседы на более высокую. — Я видел твое лицо, когда он прощался. Боги, как же этот мальчик все же галантен. Мне кажется, я никогда не видел тебя таким красным, — с широкой улыбкой без конца болтал Джин, загоняя сына в краску. — А эти взгляды! Только слепой не заметил бы, как он смотрит на тебя. Я так смотрел в юности на статую прекраснейшей Шай, воздвигнутую в храме утешений. — Обычный взгляд… — постарался возразить Тэхен, но папа не дал ему вставить и слова. — Глупец! Ты не понимаешь. Он смотрел на тебя почти не моргая, словно… — Джин заломил брови, подбирая подходящее сравнение. — …словно на искусство. Впрочем, не удивительно. Ты ведь мой сын, а у меня просто не могло не родиться идеального ребенка. С такими то генами! — О да, ни капельки не самовлюбленно, — закатил глаза Тэхен и затем они оба с папой засмеялись в унисон. Тэхен опустил голову на плечо Джина и тот обнял его за плечи, делясь теплом и окутывая сладким ароматом лилий и дорогих масел. Пусть этот день казался слишком длинным. С его конфликтами, кошмарами и открытой правдой, но сейчас Тэхен ощущал себя так, словно не было в его жизни тягот. Его сердце все еще громко билось в груди с трепетом, а рядом был самый близкий и любимый человек. Насколько бы сложным не был этот день и не обещали быть сложными следующие, омега в данную секунду ощущал себя так, словно ему совсем не страшно. И так, словно именно сегодня он полюбил эту Империю на еще один процент.
