Единожды отпустив

Чем дольше удерживаешь вещь в руках, тем сложнее с ней потом расстаться. Часы на тяжёлом стальном браслете переезжают с Ларкесом из одного кабинета в другой, всегда располагаясь на столе по левую руку. Носить чужую вещь слишком неуютно. Избавиться — недопустимо. Поэтому затянутое тонкой паутинкой заклятий стекло не мутнеет от времени. И размышления сопровождаются еле слышным в тишине «тик, тик, тик». Тодеру нравились массивные часы. Дорогие автомобили. Широкие жесты. Ничего предосудительного — таковы почти все черные маги. Даже старик Аксель не страдает особенной сдержанностью. Хотя... Возможно, с возрастом характер у некоторых только портится. Каким был бы сейчас Тодер Тангор, если бы его портрет не был пересечен черной траурной лентой?

***

Выпивший Томас похож на ленивую кошку, которая с удовольствием потягивается всем телом, на секунду выпуская острые когти, а потом собирается в мягкий клубок, щуря насмешливые глаза. Если упустить момент, то он придумает очередную выходку. Не то чтобы очень сложно будет замять дело, но... Такой спокойный вечер. — Протяни руку, — просит Ларкес. Скользкий вопрос доверия. Черные маги не верят черным магам. Черные не бывают друг другу друзьями. — Это тебе-то... — Недовольно ворчит Томас, выговаривая в пустоту, что некоторым и палец не стоит давать, чтобы случайно не отгрызли по локоть. Но раскрытую ладонь протягивает. Может быть, ещё не доверие. Желание сыграть. Его, Ларкеса, сложно принимать всерьез. Так удобнее — опасность представляют армейские спецы, а не скромный бывший помощник министра, избегающий даже прибегать к помощи Источника. Блеклый клерк в сером классическом костюме — взгляни и не запомнишь. Томас Тангор, безусловно, пытается преодолеть эту иллюзию, но у него нет ни малейшего повода испугаться. Ларкес на его стороне. Ларкес не делал при нем ничего более страшного, чем война с толстыми стопками докладов. — Погадаете мне по руке, господин координатор? Только не командировку на юг. Сбегу ведь, ей-богу, если опять придется... Мягкое мурлыканье резко обрывается щелчком стального браслета. Не наручники — часы. — Твоего отца, — послушно поясняет Ларкес. — Неправда, — моментально хмыкает Тангор. Правда отчасти. Часы — Тодера. А тонкие ажурные магические плетения — Ларкеса. Слишком узнаваемые — никто другой не взялся бы за такую ювелирную работу — да и ради чего? Возможно, через десять минут часы отправятся в мусор. — Следилка? Маячок? — В том числе, но это не главное, — морщится Ларкес. Он не стал бы размениваться на заклятья, которые способны выполнить рядовые маги. И не стал бы ради банального поискового заклятия выбирать момент, когда Томас потеряет бдительность и позволит подойти так близко. — А главное?.. Ларкес показательно возводит взгляд к лепному потолку, всем видом выражая, что только самому демиургу известно, что там мог наворожить Тангор-старший. А его, Ларкеса, скромная задача — вернуть реликвию в семью. Оба они, и он, и Томас, знают, что это ложь. Но оба не чувствуют страха. Часы исчезают под рукавом рубашки. «Я ведь докопаюсь до сути и разберу этот узор на ниточки», — довольно жмурится Томас. Пускай. Плетению нужно ощутить его Источник. Запомнить и привязаться. Так что пусть попытается влить свою силу в эту тонкую хитроумную паутинку. Чем дольше удерживаешь вещь в руках, тем сложнее с ней потом расстаться. Ни в какой мусор часы уже не отправятся. Ни сегодня, ни после. Наверное, будет непривычно остаться в тишине без их настойчивого тиканья. Но теперь у Ларкеса есть нечто более важное, чем памятная вещица.

***

Искоса следить взглядом за Тодером Тангором оказывается легко. На него и так, не скрываясь, пялятся всем отделом. Он словно специально создан таким, чтобы привлекать внимание. Идеальный. Идеальный сослуживец, рядом с которым теряешься, словно едва ощутимая тень в жаркий летний полдень. Ларкес задумчиво кивает сам себе, оставляя мысленную заметку. Они очень редко пересекаются — один из самых успешных боевых магов и штатный аналитик. Но Ларкес держит это имя в голове — Тангор. Про Тангора говорят все. Непревзойденный талант. Один из самый сильных черных этого поколения — ещё бы, такой контакт с Источником... «Такой контакт», — мысленно насмехается сам над собой Ларкес, когда жирный черный пепел оседает на землю (преступники не задержаны, а по чистой случайности устранены), и все взгляды обращаются на него, скромного аналитика. От него требовалось написать отчёт об операции. И не соваться под руку никому из боевиков. И уж точно не пытаться помогать Тангору. Мощный удар боевого проклятия был рассчитан на то, чтобы пробить щиты, которые выставили Искусники. Тодер Тангор не ожидал, что кто-то решится вмешаться в его работу. Что кто-то успеет вмешаться и сломать щиты противника до того, как... — Моя ошибка, я сам об этом доложу, — вместо извинений заключает Ларкес. На него всё равно пялятся. Вечерний допрос отменяется — преступников можно сметать с пола в мусорный совок и упаковывать пепел в компактную коробку. Вместо допроса придется объясняться с начальством. Вряд ли дойдет до выговора, но без суда испепелить четверку белых... Глупо получилось.

***

— Покажи ещё раз, — Тангор караулит его под дверью, не давая и секунды, чтобы с облегчением выдохнуть. Тянет за плечо, даже не допуская мысли, что за такое фамильярное обращение можно получить в лицо хотя бы кулаком, если не замысловатым проклятьем. Ларкесу не нравится. Наблюдать за одним из сильнейших магов исподтишка — забавно. Но когда тебя тащат по коридору (откуда вообще Тангор знает, где его кабинет?), не выпуская из стальной хватки, то это уже слишком. Слишком близко. — Вы сумасшедший, господин Тангор? — с искренним интересом произносит Ларкес. Только сумасшедший или полный дурак будет просить черного мага призвать Источник забавы ради. — Не было времени рассмотреть, — возражает Тангор. И в точности повторяет щит, какой был у мертвых Искусников. От чужого магического воздействия неприятно покалывает кончики пальцев. Нельзя играть в такие игры. К Источнику взывают, чтобы драться. Чтобы убивать. Чтобы... Сплетать сетку заклятия нарочито медленно не доставляет никакого удовольствия. Словно удерживать усилием воли уже покатившийся со склона поток. Тонкие нити проникают в чужой щит, безошибочно находя самые слабые точки, всегда одни и те же, защитные заклинания по сути очень примитивны... Тонкий стальной звон отдается в ушах. Больше нет никакого щита. Можно протянуть руку, чтобы прикоснуться к плечу Тангора. — Уберите, — просит Ларкес. — Что? — теряется Тангор, в задумчивости прислонившись спиной к двери. — Источник. Уберите уже. Давящее чувство, отдающееся напряжением в лопатках, моментально гаснет. Что-то глубинное требует нападать. Нельзя просто призвать силу, а потом заткнуть ее, словно ополовиненную бутылку. Ларкес тянет Тангора за лацкан пиджака, заставляя шагнуть в сторону. Когда через секунду в дверь врываются бледные надзоровцы, готовые нейтрализовать двух психопатов, на них хотя бы не падает вместе с дверью Тодер Тангор. Иначе точно пришлось бы откачивать бедолаг. — Впечатляет, — наконец выдает Тодер, явно подразумевая разрушение щита. Кучка бойцов недоуменно переглядывается. — Я ведь сразу сказал вам, господин Тангор, что отряд быстрого реагирования способен реагировать впечатляюще быстро, — с нечитаемым выражением лица перебивает его Ларкес. — Господа, ложная тревога, попрошу выписать вам премиальные в следующем месяце. Всего хорошего. Он поспешно ретируется из собственного кабинета, оставляя за спиной толпу людей. Пусть сами там разбираются, с него на сегодня достаточно.

***

Только оказавшись рядом с Тангором, он вдруг понимает, что многое делает не так. Словно отработанный алгоритм вдруг начинает сбоить, хотя не подводил до этого ни разу. Изобразить подчинение, принять эту картинную ритуальную позу, подразумевающую покорность, пообещать содействие и выскользнуть из рук, больше не возвращаясь мыслями к собеседнику, если он не нужен для дела. ...и натолкнуться на скептический насмешливый взгляд. Тодер Тангор получает всё, что привлекает его внимание. А Ларкесу удалось его привлечь. В этом тоже можно найти некоторую закономерность, если постараться. Один — слишком много времени провел вне магического сообщества, чтобы усвоить его законы и считать их чем-то большим, чем удобная условность. Ритуал вежливости. Второй — сам по себе «слишком», чтобы принимать всерьез какие угодно правила. А потом случается И’Са-Орио-Т. То ли мирные переговоры, то ли разведка боем — определиться нужно уже на месте. Ларкес выбирает переговоры. Это его вечный козырь в рукаве — никто не ожидает, что черный маг сможет высидеть от и до на унылой официальной встрече. Быть неожиданно скучным — тоже своего рода дипломатическое преимущество. Вот с Тангором приходится тяжелее. Ему сложно держать себя в руках. И’Са-Орио-Т пахнет гнилыми водорослями и солью — теплое побережье, усыпанное пёстрой галькой. Если не поднимать взгляд, то можно наблюдать за тем, как чужие голые ступни попирают округлые камешки. Сам Ларкес остаётся в обуви, не собираясь даже изображать радость от единения с природой. Тодер пахнет вином и абрикосами. Расслабленный, задумчиво улыбающийся, совершенно беспечный. — Не забывай, где мы, — негромко и бесцветно произносит Ларкес. — На самой каменистой в мире набережной? — с насмешкой переспрашивает Тодер. Он встаёт спиной к бьющимся о берег волнам, и Ларкес машинально одобряет — хорошо, никто не сумеет подобраться незамеченным. Взгляд привычно скользит в сторону, вычисляя опасность, но неожиданно жёсткие пальцы заставляют повернуться и посмотреть Тодеру в глаза. Да, на песке было бы удобнее. Чужая ладонь подхватывает его затылок, не позволяя удариться о скалу. Вторая рука обнимает за талию. А небо И’Са-Орио-Та оказывается прозрачно-голубым, каким бывает только небо после шторма.

***

— Отпусти меня, — безапелляционно требует Томас, останавливаясь посреди улицы, чтобы не сбиться с мысли — одновременно идти и говорить в его состоянии довольно сложно. — Нет, — Ларкес делает шаг вперёд, продолжая удерживать его за плечи, и Томасу ничего не остаётся, кроме как тоже шагнуть дальше. С Тодером было тяжелее, а этот ещё совсем мальчишка. Но скоро станет шире в плечах и тяжелее. И, может быть, даже научится пить. Тогда придется придумывать новые игры. — Тогда не отпускай, — спустя минут пять мучительных размышлений выдает Тангор. Он выглядит крайне довольным собой: в очередной раз обвел начальство вокруг пальца и заставил выполнять свои указания. — Не отпущу, — легко соглашается Ларкес, вкладывая в эти слова чуть больше, чем Томас мог бы понять даже трезвым. — Но если в Краухард, то отпусти, — опасливо добавляет Томас. Ему крайне важно предусмотреть все лазейки в своем договоре с дьяволом. Ларкес, впрочем, готов играть роль дьявола, ему доводилось исполнять и худшие роли. — Какое в Краухарде побережье? — бездумно спрашивает Ларкес. Это словно подкинуть в воздух монетку и загадать — орёл выпадет или решка? Он уже знает, как нужно придержать ладонью чужой загривок, зарываясь пальцами в короткие волосы. Знает в совершенстве, нужно только повторить этот привычный жест самому. И убедиться, что ничего не изменилось. Почти ничего.