Хранитель горы Байджань

Цзян Чен молчал. Ничего особенного не произошло, с его лорда наконец сошло оцепенение и он вернулся к тому, от чего они не отказывались с самого начала договора. Но дух не мог понять, почему его это злит. Он ведь часто разлучается Цингэ и в этом не было смысла. Он его так-то пятнадцать лет игнорировал! Что ему сделают жалкие недели? В самом деле ничего, но это было тогда, когда дух знал, что Лю Цингэ занимается работой. Тренируется или ищет достойных противников, а не когда отсиживается безвылазно на Цинцзине! Что за пустая трата времени!? Он уже не спрашивает причину! «Ну да, как всегда я виноват. Опять сказал не то, опять не так все сделал!»— думал он, чувствуя вокруг себя нарастающий заряд молнии. И не обвинял Цингэ. Правда его слова, часто сказанные не подумав, делают людям в округе больно. А такой Лю Цингэ человек, что и не скажет об этом. На интересующиеся импульсы духа заклинатель отвечал смесью спокойствия и тревоги. Будто каждый раз пугался того, что о нём вспомнили. Цзян Чен всерьёз задумался, а не подменили ли каким-то образом и его горного лорда? Как всегда, дух не хотел видеть очевидной проблемы, считая, что такого не могло произойти с заклинателем просто потому, что произошло. Он забыл, что людям свойственно меняться и учиться. Или чувствовать что-то новое... Цзян Чен тихо стоял возле уже знакомого обрыва и отдавал приказы слугам. В поисках Чжучжи пришлось пробраться в демонический мир и теперь он отсылал сильнейших из существ, способных его слушаться к демонам-змеям. Они не посмеют ослушаться воли духа и из под любой норы достанут Змеёныша. Его раздражала эта морока, но ради Юйлань он это сделает. К тому же, напоминает процесс в управлении ордена, только сводится все к тому, что приходится все доверять другим. Он наблюдатель и блюститель процесса. Однако, если бы он смог отправился сам, то Чжучжи был бы прибит на месте без разборок. Так что он сохранял нейтралитет во имя блага ящерки. Вот надо было ей влюбиться в это зеленое нечто, а!? Была на подходе мысль отправить письмо Хэпину, но это слишком легко. А ведь он находится в демоническом мире. Цзян Чен не собирался просить помощи. Ага, разбежался и прыгнул. « И паршивец Цингэ не отвечает. Ну замечательно!» — день и правда становился все "лучше и лучше". Что ему сделать? Обнимать каждый раз по возвращению, чтобы вообще на пик соваться не мог!? Но пока жизнь Цзян Чена не представляет для нас интереса. *** С того дня Лю Цингэ чувствовал себя странно. Слова духа застряли где-то в груди и не давали спокойно дышать, стоило лишь вспомнить. А это происходило постоянно. Не сказать, что его это беспокоило, но мешало. И с чего-то дух вдруг словил потребность вечно проверять его состояние и его приходилось холодно отдергивать. Он для чего на пике не появляется! Откуда вообще появилась эта способность чувствовать чувства друг друга. Без нее все было отлично. Вечное ощущение наблюдения за ним. Отвратительно. Хватало просто вспомнить про самого духа или увидеть его, как сразу появлялось ощущение его присутсвия. Поэтому бог войны действовал кардинально — перестал появляться на пике Байджань, вернувшись к работе и пропадая по меньшей мере на несколько недель. Дух возмутился, что ему бы к Союзу бессмертных готовиться, так он шляется не пойми где с этим Шень Цинцю! И что? Лю Цингэ понял, что в изменении поведения Шень Цинцю виновата не потеря памяти. Это совершенно другой человек, который к тому же видит его духа. Но он молчал сам, молчал об этом Цзян Чен и Цинцю тоже был немногословен. Они хранили втроем эту тайну одного человека. Потому что никого не волновало, что было до, лишь то, что стало сейчас. Приближатся одно из самых серьезных мероприятий, а Шень Цинцю так и не рассказал, кого он выбрал для похода в Цзюэди. Лю Цингэ не волновался на этот счет : в своих учениках он уверен одинаково — бездари,— а наименее слабых отберет Цзян Чен. Он имеел феноменальную способность определять в человеке все достоинства и недостатки. Лорд пика Байджань удивлялся этому в первые годы их совместного сотрудничества, потом же уже вошло в привычку считать, что дух точно сделает все идеальнее. И из-за этого бесился. Чем он хуже? Он человек? Но разве это что-то меняет, если он не ошибается(а второго быть не может), то и Цзян Чен изначально небесным существом не являлся. Да, он чуть чуть старше, но почему, сука, Цингэ по сравнению с ним будто не растет!? Хах, и эти его любимые фразочки: «Эй, паршивец!», «Молодая госпожа», «Дева Лю»,«А-Гэ»... Последнее даже перестало вызывать в нем неприязнь. Было что-то в этом родственное, будто дух и правда им дорожит. — Шиди Лю, не слишком ли часто ты посещаешь меня?— со слабой улыбкой спросил Шень, разрывая хмурую атмосферу в голове Цингэ. Они сидели друг напротив друга за столиком в тишине уже какое-то время. — Так приказал глава школы. — ответил он, даже не отреагировав на поставленную перед собой чашку чая. Технически, он даже не врал. Ему и правда было сказано следить за "больным", но не все время подряд, а только в моменты активности яда. Люди вокруг считали, что он слишком ответственно относится к своей обязанности, он же нашел в этом отличный способ избегать одну проблему. Если бы он не спас его в пещерах Единства Душ, возможно, Цингэ и не обратил бы внимания на изменение характера Шень Цинцю. Бог войны ненавидел оставаться в долгу. Хватало и духа. — Что-то случилось?— этот вопрос его преследует или что!? Цингэ хмыкнул, отрицательно качнув головой. А потом спросил сам: — А ты сам будто лучше. Твой старший ученик сказал, что ты ничего не ел последние несколько дней. — Просто не хочу. — его лицо погрустнело, но было спрятано за веером. Как только Цингэ стал сам приходить к Цинцю, у него на пике больше не терялись чужие веера, которые дух обычно пинком слал отдавать владельцу. Горный лорд пика Байджань вдруг подумал, что сам Цзян Чен смотрелся бы еще более статно с этим атрибутом в руках, чем Шень Цинцю. Дух обладал более жестоким и холодным взглядом, а спрятанная половина лица сделала бы его еще более жутким. И он, несомненно, пользовался бы им, как указкой и заменой кулака в лоб. Но и меча его образу тоже не хватало. Вообще прошлый Шень Цинцю мог с лихвой соревноваться с духом, кто более холодно себя ведет. Только вот в последнее время ни тот, ни другой такими не являются. Цзян чен перестал злиться на всех своих слуг и на Лю Цингэ тоже, что удивительно. Его любимое занятие: исправлять все его ошибки, но так, чтобы еще и стыдно стало. Их враждебность друг к другу перестала ощущаться после его искажения ци. Не первого, к слову, но точно меняющего все. Он назвал Цингэ красивы... бог войны вздрогнул, снова возвращаясь к этим мыслям. Ну что они пристали к нему и не отпускают!? Будто надо ему это все. Это же тоже была усмешка. Намек на то, что у него ни той, которая любит, ни возлюбленной, несмотря на свою внешность. Пхах. Нет достойных. — Шиди Лю. Тебя что-то беспокоит. Ты можешь со мной поделиться.— произнес Шень Цинцю. Лю Цинге так не считал. Если лорд пика Цинцзин придет на Байджань, дух может заставить его рассказывать все. Уж лучше как всегда — все при нём останется. — Нет ничего, что должно волновать тебя. — мотнул заклинатель головой, скрестив руки на груди. Шень Цинцю вот тоже красивый. Но никто ведь не говорит ему об этом, потому что он и так это знает. Идеальные брови, губы и разрез глаз — достойный мужчина для пика утонченности и стратегии. Но ведь он не будет называть его драгоценностью, которая не продается. Цингэ не знал про существование музеев, но это бы идеально подошло, чтобы описать всех лордов школы Цанцюн в целом. Заклинатель не мог признать, что слова духа могут являться комплиментом. Не правда. Только не в его сторону. Тишина затянулась, а чай уже допит. У Цингэ не было повода оставаться на Цинцзин, а улетать убивать монстров не то время. — Ты ведь уже понял, что я познакомился с Цзян Ченом. — кивок и усмешка Шень Цинцю, — неужели у вас из-за меня что-то произошло? Попаданец уже не мог понять, кто раскрыл его, а кто еще нет. Но эти двое с Байджань доставляют ему одни проблемы! Слишком проницательные особы, вот надо было Самолету убирать из романа духов, у Ло Бинхэ бы не один план не сработал, а значит ему бы пришлось расти и расти, чтобы суметь обмануть и победить таких серьезных противников. Это было бы замечательное произведение! В котором он, собственно и оказался. И то, что ему не предъявили претензий показывает, что не так уж и нужен им прежний Шень Цинцю. «Только теперь страшновато просить Цингэ о помощи. Везде чувствуется взгляд хранителя Байджань »— подумал он не без грусти. После его слов, лицо мужчины перекосилось в удивленной гримасе. Уж чего, а такого вопроса он не ожидал уж точно. — Мы всегда ссоримся. Это не доставляет мне хлопот. И ты здесь вообще ни при чем. — вдруг пояснил Цингэ. Возможно, ему все же не хватает того, чтобы кому-то выговориться об их взаимоотношениях с Цзян Ченом. — Прости, шиди Лю. — Учитель, разрешите этому ученику войти!— прервал их беседу голос. Шень Цинцю будто бы собирался огрызнуться, но потом узнал его и на его лице расплылась улыбка. Лю Цингэ невольно выгнул бровь. Это кто же такой там пришел, что великий и холодный Шень Цинцю(ах да, не он) перестал держать лицо!? В комнату зашел один из его учеников. На нем были белоснежные, словно листья лотоса одежды, и сам он словно излучал ауру чистоты и доброты. И сильный боевой дух, впечатливший бога войны. — Ло бинхэ! Ты быстро вернулся с задания.— произнес Шень Цинцю. — Этот ученик все выполнил и желал быстрее увидеть учителя. — поклонился он, заметив Лю Цингэ. — этот ученик привествует Шишу Лю. Заклинатель усмехнулся. — Зря я был тогда ненастойчив. Твоему ученику бы идеально подошел пик Байджань.— произнес Цингэ, вспоминая, что хотел забрать мальчика на свой пик, но уступил Шень Цинцю. Его духа тогда такая злость пробрала, что он не привел на пик ни одного нового адепта. То был единственный за все года раз, когда его об этом просил Цзян Чен. И такое лицо стало у Ло Бинхэ испуганное, словно его прямо сейчас туда переведут. Он с надеждой посмотрел на своего учителя, ища подтверждения обратного. Шень Цинцю подавил смешок. — Никто тебя не забирает, Ло Бинхэ! Мы просто пили чай! «Иначе я бы не смог видеть учителя!» — подумал облегченно парень, виновато улыбаясь. Такой исход был бы самым жестоким по отношению к нему. И духа горы Байджань. Извините, но ему опыта с Хули Цзин хватило. Как он вообще мог о таком подумать. Он перефирием зрения наблюдал за другим лордом, предполагая, что прервал между ними атмосферу. Его это задело, словно по нему не соскучились от слова совсем. К его радости, Лю Цингэ поднялся, кивнул Шень Цинцю и оглядев еще раз Бинхе, отчего тот невольно ощерился, покинул бамбуковую хижину. Ло Бинхе повернулся закрыть дверь, ощущая, что вновь завладевает вниманием учителя. Не одного Цзян Чена злили похождения Лю Цингэ. Кое кому тоже не нравилось его вечное появление, прерывающее драгоценные моменты вместе. Заклинатель взлетел, направившись к своему пику. Что уж поделать, придется. Уж лучше он получит легкий упрек от Цзян Чена, чем продолжит вести себя так до тех пор, пока реально не разозлит его. Этого ему не хотелось от слова совсем. На Цинцзин он себя не чувствовал желанным гостем. Надоевшим, правильнее сказать. Ветер выбивал из головы ненужные мысли, обдавал холодом невозможное заболеть тело и пытался сбить его с равновесия. За это Цингэ и любил простой и быстрый способ перемещения на мечах. И на Собрание Союза Бессмертных он и его ученики полетят на них. Зачем кони, когда можно долететь за меньше, чем несколько дней, пока на животных заклинатели будут тащиться почти неделю? Бог войны никогда этого не понимал. «Что же на Цзян Чена нашло...» — Опять подумал он и вскинул недовольно голову. Вблизи уже заметен Байджань, так что ничего удивительного в этом нет. Он спрыгнул с меча так быстро, как только мог, намереваясь сразу попасть к Цзян Чену, а потом заняться своими делами. Уж точно не избегать его. Но каким-то образом прошел мимо него. Мнимый дух был слишком глубоко в его размышлениях, что настоящий остался без внимания. Лю Цингэ остановился, и развернулся в его сторону. И как только умудрился. Цзян Чен смотрел на него удивленными глазами. А заклинатель вопросительно выгнул бровь? — Что? — Ты вернулся обратно? — И?— скрестил руки на груди Цингэ, совсем не понимая собеседника. Все тот же холодный взгляд и обжигающая льдом аура, прямая спина и фиолетовые одежды. Он всегда неизменный. Но чему-то удивлен. — Не думаю, что ты бы просто так вернулся, чтобы просто поздороваться со мной.— упрек достиг нужного понимания. Лю Цингэ вспыхнул злостью. — А с чего нельзя!? Откуда тебе знать, с каким настроением я вернулся!? — С Донельзя хорошим, как я полагаю. — прошипел Цзян Чен. Знали бы они оба, что ссора не поможет им найти разногласия. Возможно, они достигли пика своего терпения и сошлись на том, что им надоело общество друг друга. Это можно было объяснить, но никто не пожелал. Цзян Чен развернулся на каблуках и исчез, оставив на своем месте лишь едва уловимый запах лотоса. А Цингэ... Цингэ быстрым шагом заперся в хижине. Ну и пусть. Будто в первый раз. Они все равно помирятся потом, лет через 10, а может и все двадцать. Не в первый раз гордое самолюбие обоих портило их отношения. А потом все возвращалось обратно. Только горный лорд не мог избавиться от неописуемой тяжести в груди. В этот раз что-то не так. Это его чувства или духа? Если его, то почему. Если нет, то чем он так задел Цзян Чена, что даже связь будто потяжелела от его злости? Он...злится? Раньше ему никогда не доводилось видеть Цзян Чена в гневе. Он всегда в задорном настроении всем его испортить. Неужели, виноват в этом он? *** Дух кобры пнул первый попавшийся его взору валун, взрывая его на тысячи осколков, разретевшихся опасными снарядами вокруг него. Все слуги мгновенно разбежались, понимая, что духа сейчас даже самой хорошей новостью можно превратить в гневное божество. А он лишь подумал, как же ему и правда все это надоело. Ему нужен новый воздух! Не дерьмовой духовной горы Байджань, не чужих пиков ци, запах каждой он запомнил наизусть, а настоящего, живого воздуха. С другими людьми, криками, гомоном. Запахом грязи и псин в подворотнях, дыни на открытом рынке, вонью лошадей в конце концов! Он хочет в город, в эту шумную атмосферу. Его так все выбесило, что он сорвался на Цингэ. А тот был и сам на грани, иначе они бы не разошлись на такой ноте. Цзян Чен уже не знал, что еще заставит его считать себя виноватым. А потом он понял, что позволяет связи знать заклинателю о его мыслях и слегка заторможенно остановил. Все! Теперь точно пиздец. Ну конечно, не хватало ему еще и настоящие мысли показать горному лорду. Цзян Чен не явился к нему воочию, но был рядом, тихо наблюдая за его работой. Привычка, от которой жалко отказываться. И повод спуститься сюда хороший, другие духи не "баловали" своих лордов такой благодатью, как их присуствие. А он тоже человек, пусть и дух, он не может быть просто на пике Байджань безучастным наблюдателем. Ему нужны живые люди, чужое общество и новые знакомства. А-Гэ выглядел как всегда, толком не изменившись даже во взгляде. Ему будто все равно. А может он проигнорировал его. С того дня, они почти не пересекались. Дух безучастно наблюдал за ним в те моменты, когда Лю Цингэ возвращался на пик, а его если и замечали, то обоюдно игнорировали. Он перестал злиться. Но когда вы не замечаете друг друга, это заметно. Это скучно, неинтересно. Компания Цингэ стала более заманчивой, чем разговоры с Юйлань. Хотелось даже узнать, как там Шень Цинцю, чем он занинался последнее время. Но заговорить так, будто ничего не было... нельзя. А гордость не позволит признать свою вину вслух! В один день, на стол заклинателя Цзян Чен положил список учеников, наиболее подходящих для участия и доказавших на его взгляд быть признаными другими. Пальцем он провел над свитком, энергией ци, выписав иероглифы, тут же растворившиеся в воздухе, но оставшись невидимыми письменами на бумаге. Цингэ не сможет услышать этого вслух, но один раз прочитает это тяшелое слово "Прости". «对不起 »