Грани жизни

Ратае погружен в глубокий сон. С наступлением темноты жизнь его приостановилась, чтобы с рассветом начаться вновь, заполняя улицы торговцами, стражей, нищими бродягами и просто горожанами, спешащими по своим насущным делам. Но в этот час город и два его замка замерли, поглощенные темнотой и тишиной, прерываемой лишь редкими вскриками ночных птиц и тонкой музыкой сверчков. Свет горит лишь в двух помещениях Восточного замка: в спальне пана этого замка, хозяина Ратае и прилегающих земель, и в спальне его супруги. Свет в комнате пана гаснет, чтобы тут же появиться в узких бойницах коридоров, спускается вниз и останавливается перед дверью второго человека в Ратае. Его советника, телохранителя, сотника его гарнизона. Тяжёлая дубовая дверь беззвучно открывается, пропуская полоску света от фонаря. Индржих, прежде расслабленно раскинувшийся на всей поверхности кровати, резко дергается, просыпаясь, и, щурясь, всматривается в неожиданного ночного визитера. — Ян? — хриплым голосом спрашивает он, складывая руку козырьком. — Что-то случилось? Он может так к нему обращаться. Наедине он называет его просто по имени. Это выходит так естественно. В ответ лишь тишина. Птачек тушит фонарь и закрывает за собой дверь. Комнату вновь окутывает тьма. — Ян! — громко обеспокоенно повторяет Идржих, приподнимаясь на локтях. Птачек, кажется, его не слышит и лишь завороженно подходит ещё ближе, уже нависая над Идржихом. От него пахнет вином. Сильно и удушающе. Ян покачивается и обрушивается вниз, упираясь руками в кровать по обе стороны от головы Индржиха. Их лица застывают напротив. Взгляд пана беспорядочно огибает черты лица своего телохранителя: брови, пролегшая между ними морщинка, ясные синие глаза, нос, губы, снова глаза. Для равновесия Ян упирается коленом в край кровати. Он зажмуривается, фокусирует взгляд на лице напротив и вдруг глубоко протяжно вздыхает. — Как же мы постарели, Индро... Индржих толком не понимает, что приключилось с его паном и тянет руку вперёд, желая утешающе погладить того по щеке, но Ян резким движением опускается вниз, впиваясь в его губы поцелуем. Рваным, страстным. И соленым. От слез, стекающих по щекам пана Ратае. Индржих обвивает его руками, прижимает к себе в попытке утешить и отвечает на поцелуй со всей нежностью. Его руки медленно приходятся по спине пана, успокаивая. Птачек затихает, разрывая поцелуй и упираясь лбом в лоб напротив. — Я устал, Идро, я так устал. Я больше не могу так, — заполошно шепчет он. — Что такое, Ян? Скажи мне, прошу. — Она рожает. Мне сказали, что уже все в процессе. Не знаю, может я должен радоваться, что наконец стану отцом после стольких лет. Но я, — он прерывается, чтобы сделать вдох и громко выпалить, — я чувствую, что просто все просрал. Я должен быть там где-то, ждать обещанного наследника, но я не хочу видеть, ни Житку, ни своего ребенка. Все эти годы... Он прерывается и снова целует Идржиха, требовательно впиваясь в губы, чтобы через несколько мгновений снова отстраниться и продолжить. — Все эти годы я старался быть примерным мужем и хорошим паном. Люди меня любят, город процветает, жена... Ну вряд ли она верит, что я её люблю, но она явно довольна нашими обоюдно… — Ян запинается, пытаясь выискать нужное слово в пьяном спутанном сознании, — выгодными отношениями. И вот моя награда: после этих десяти лет наконец то у меня будет ребёнок. А мне плевать. На глазах у Яна снова выступают злые слезы. Они стекают и капают на щеки Индржиха, который не замечает их, со страданием глядя на своего господина. — Все это время, Индржих, — еле слышно шепчет Ян, — мне был нужен только ты. Я не могу жить без твоих идиотских шуток, без твоих пронзительных всепонимающих глаз, без твоей дурацкой улыбки, из-за которой я забываю обо всех невзгодах. Я даже, трахая жену, представляю тебя. — Ян, так не может продолжаться. Давай я все таки уеду. Отец предложил... — начал Индржих с участием глядя в глаза напротив, но был прерван резким шипением. — Замолчи! Я не хочу об этом слышать! Я повторю тебе последний раз. Ты. Никуда. Не поедешь. — Но Ян, послушай, пожалуйста, — тон Индржиха стал почти умоляющим. Он приподнялся на кровати, вынуждая Птачека податься назад и сесть на подвернутую под себя ногу. И пока пан не начал возмущаться, Индро быстро продолжил. Не задумываясь, он взял кисти пана в свои и механически успокаивающе поглаживал. — Я не боюсь за себя. Я готов хоть к виселице, хоть сгореть в огне преисподней. Но ты, Ян... Я не могу на это обрекать тебя. Я каждый день страшусь, что о нас кто-то узнает. Я прошу тебя, позволь мне уехать. Птачек мрачнел с каждым следующим словом. Когда значение последних слов дошло до него в полной мере, он не выдержал. Резким движением вырвав руки, Ян уперся в грудь Индржиха, скрытую лишь тонким слоем льняной нижней рубахи, он толкнул его обратно на кровать, снова нависнув сверху. Не дав ему перебить себя, Индро поспешил закончить. — Мы не можем быть рядом. Нам обоим сносит головы. Мы точно себя в один день выдадим. — За десять лет не выдали же, — парировал Ян. — Не уверен, — протянул Идржих. Его лицо приняло озабоченный вид, морщина между бровями стала более резкой. — Я слышал разные слухи. Есть недовольные твоим фаворитизмом в мой адрес. А ещё шепчутся, что мы слишком много времени вместе проводим. Молодой служанке недавно прилетело несколько ударов палок от кухарки за острОту о том, что "если бы пан Птачек проводил со своей пани столько же времени, сколько с сотником, то ребёнок был бы уже в первый год." После минутного молчания в комнате сначала раздалось фыркание, а потом и звонких смех Птачека. Индржих поспешил прикрыть его рот ладонью, за что тут же был укушен. — Ай, — прошипел Индро и медленно убрал руку, видя, что пан больше не собирается перебудить своим смехом весь замок. — Ты чего тут смешного услышал? — Недалеко её слова от истины, — растянув губы в ухмылке, ответил Ян. — Если бы мужчины могли забеременеть, то ты точно давно бы от меня понёс. У нас было бы по ребёнку на каждый совместный год. Он вдруг растерял весёлый вид и с кислым выражением лица продолжил. — Кроме тех лет, что ты усердно избегал меня и нашей близости. Какие там они были? — Ян сделал вид, что старательно вспоминает. — Второй, пятый и восьмой. Наблюдается некая закономерность, тебе не кажется? В следующем году ты снова будешь делать вид целомудренного монаха и пытаться избегать наших отношений “для моего блага”? — Я не знаю, — обречённо прозвучало в ответ. — Я хочу защитить тебя. От себя, от этого порока. Но у меня не выходит. Я сам тону в этой пучине. Я стараюсь отстраниться, относиться к тебе только как к своему пану и другу, но срываюсь каждый раз. — Прекрати меня мучить, Индржих, — простонал Ян, опустив лицо и уткнувшись носом в ключицу. Лен неприятно тёр щеку, но сейчас это было неважно. — Прекрати мучить и себя и меня. Он начал покрывать лёгкими поцелуями шею, оставил поцелуй за ухом. Индржих попытался отвернуться, но Ян настойчиво надавил пальцами на его подбородок, принуждая повернуться обратно и встретиться с ним взглядом. В глазах напротив он увидел отражение собственной боли. Потянувшись вперёд, он мягко, но настойчиво поцеловал Индржиха, переместил руку ему на шею, провел ею до затылка и углубил поцелуй. Вторая тем временем огладила ребра и, спустившись вниз, залезла под тонкий лен рубашки. Руки у пана были холодные, от чего кожа Индро тут же покрылась мурашками. Ладонь переместилась на широкую крепкую грудь, покрытую светлыми волосками, медленно с нажимом оглаживая. Индржих промычал что-то одобрительное и тоже нашёл применение своим рукам. Разместив одну также на затылке своего партнера, нежно проминая шею, а вторую удобно устроив на пояснице, вдавливая Яна в себя. Который, казалось, только этого и ждал, переместившись так, чтобы их бедра соприкасались. Поцелуи сменялись укусами, ладони лихорадочно шарили по знакомому до мельчайших деталей телу. Чувствуя, что на нем слишком много одежды, Ян дёрнул ногами сбрасывая туфли из тонкой кожи, Индржих тут же подхватил его намерение, и подался вперед, вынуждая Яна сесть, давая доступ к множественным пуговицам пурпуэна. Полы его расходились, обнажая белоснежный шелк нижнего одеяния. Не удержавшись, Индржих прильнул к груди, целуя её, оставляя на шелке влажные следы. Спускаясь все ниже, он с чувством невыразимой нежности целовал линию рёбер, спускаясь к плоскому животу. Жизнь состоятельного пана не смогла испортить атлетическую фигуру Яна. Теперь уже Индржих толкнул Птачека в грудь, вынуждая от неожиданности неловко упасть на спину. Вытянув из под себя ноги так, что теперь они упирались в подушку, Ян устроился поудобнее. Тем временем Индро закончил возиться с подвязками шосс и медленно одну за другой обнажал длинные стройные ноги, сопровождая это мягкими массирующими движениями и поцелуями. Птачек, судорожно втягивая носом воздух, стянул свисающий с плеч пурпуэн и швырнул его в дальний угол комнаты. Чувствуя, что терпение его на исходе, он, едва дождавшись пока Индржих разберётся с шоссами, подтянул к себе ноги и перегнувшись, снова отбросил своего телохранителя на постель, утопив того в подушке. Не церемонясь, он дёрнул вверх рубашку. Разделяя его стремление, Индржих расторопно вскинул руки, позволяя быстро стянуть с себя мешающую одежду. Рубашка полетела вслед за пурпуэном, а вскоре за ней отправилась такая же из шелка. Ян вцепился руками в бока своего партнера и с силой втянул воздух, носом упершись в шею. — Как же я хочу тебя, ты не представляешь, — прошептал он. — Никого так не хотел никогда. Ни одну девку, ни тем более жену эту проклятую. Птачек опустил руки ниже, сдвигая брэ и обнажая тазовые косточки, которые он нежно огладил. — Ты мой, — продолжал, шепча уже в ключичную выемку. — Только мой. Только ты. Спускаясь вниз, он оставлял за собой дорожку из поцелуев и горячего дыхания, которая прерывалась короткими обрывочными фразами. — Мой. Люблю тебя. Хочу тебя. Не могу без тебя. Ткань тонких брэ была натянута до предела. Ян мягко накрыл выпирающую часть ладонью и едва ощутимо ей провел, чем вызвал одобрительное мычание сверху. Птачек наклонился и лизнул вставший член через ткань, от чего его обладатель рефлекторно толкнулся бедрами вперед. Ян ощутил, что улыбается. Ему нравилось, когда хладнокровный и вечно сдержанный Индржих теряет контроль. Ведь так бывает только с ним. Только он способен заставить строгого господина сотника так жмуриться от сдерживаемого удовольствия, кусать губы в попытке сдержать стон и судорожно вцепляться в простыни. Через мгновение оба брэ улетели к своим предшественникам, а Индржих ощутил как его обдало холодом от лёгкого сквозняка. Не дав ему опомниться, Ян накрыл его член своими губами, удобно разместившись меж разведенных ног. Придавив вечно пытающиеся подброситься бедра предплечьями, он на пробу несколько раз двинул головой вниз, насадившись глубже и с громким хлопком выпустил член изо рта. Широкими мазками языка обвел головку, уделив особое внимание уздечке, чем вызвал нетерпеливые ерзания и едва слышные стоны. Не имея и сам больше сил ждать, Ян опустился губами на член, сжав основание рукой, совершая поступательные движения в такт рту. Это была далеко не первая их близость, но Индржих чувствовал, как его захлестывают эмоции. Он не мог оторваться от вида Птачека у себя между ног. Такой желанный, такой страстный. В одном он был точно с ним согласен. Никогда и ни с кем он не испытывал подобного. В их отношениях не было запрета на секс с другими людьми. Да и отношений то самих не было. Просто после этого не хотелось никого другого. Он знал Яна разным. Видел его радостным, видел его слезы, видел его злость и зависть. Иногда он выглядел как новорожденный олененок с круглыми глазами. Но сейчас и здесь он был хищным и хитрым зверем. Манящим и невероятно возбуждающим. Индро хотелось прикрыть глаза от накатывающего волнами удовольствия, но он не мог оторвать взгляд от своего пана. Рука сама потянулась вперёд, зарывшись в волосы. Ни в коем случае не навязывая темп или глубину, лишь нежно перебирая пряди. Спустя столько лет Ян точно знал, как и что ему нужно сделать, чтобы довести Индржиха до цветных кругов перед глазами. Темп движений начал замедляться, пока вовсе не прекратился. Индржих увидел немой вопрос во взгляде напротив. Проглотив вязкую слюну, он кивнул и, потянувшись к тумбочке, достал из неё кожаную флягу, которую подал Яну. Пан вытащил пробку, и по комнате разнесся оливковый запах. Стараясь не пролить лишнее на постель, он нанёс немного себе на пальцы и начал аккуратно вводить первый. Вскоре к нему присоединился второй. — Давай, Ян! Я не хрупкая барышня. Не томи, — подстегнул Индрджих, нетерпеливо ерзая. — Не приказывай своему пану! — шутливо отчитал его Ян, продолжая тщательно растягивать своего партнера. Поначалу, не разобравшись, он делал ему больно. Индржих же стойко молчал как воин, лишь пыхтел сквозь стиснутые зубы. Когда Ян увидел кровь, то ощутил настолько сильный испуг и отвращение, что долго ещё отказывался пробовать снова, пока смекалистому телохранителю не пришло в голову использовать масло. Внутрь уже спокойно входило три пальца. Ян немного согнул их, находя нужную точку, чем вызвал гортанный стон. — Не продолжай, если не хочешь, чтобы я кончил вот так, — выдавил Индржих. Усмехнувшись, Ян вытащил пальцы, снова взял флягу и нанёс, не жалея, на свой член, так долго обделенный вниманием. Потом добавил ещё немного на вход и приставил головку. В позе сзади было бы не так неприятно для Индржиха, но тот упорно от неё отказывался, потому что хотел видеть Яна в процессе и ловить все его выражения лица и жесты. Птачек медленно протискивался внутрь, чувствуя, как восхитительно сжимает его член. Он глубоко дышал через нос, удерживаясь от того, чтобы схватить Индржиха за бедра и сорваться в безумную гонку, но было ещё рано. Надо было дать партнёру привыкнуть. Войдя полностью, он остановился, всматриваясь в лицо напротив, страшась заметить признаки боли. — Все хорошо, ты можешь продолжать. Мне совсем не больно, — подбодрил его Индро и двинул бёдрами. — А если ты продолжишь, то станет совсем хорошо. На лице Яна на секунду проступила улыбка облегчения. Но двигаться он все равно не спешил, сперва нагнувшись за поцелуем. Нежное соприкосновение губ быстро перешло в страстные мокрые порывистые поцелуи. Индржих скрестил ноги на пояснице Яна и надавил, вынуждая продолжить. Будто опомнившись, Птачек медленно подался назад, чтобы снова мягко двинуться вперед, подбирая нужный угол. Его голова была низко наклонена, потому он слышал, как его возлюбленный тихо стонет сквозь зубы. Казалось, если прислушаться сильнее, можно будет услышать, как заполошно бьются их сердца, стремясь объединиться в едином ритме. Толчки становились все быстрее, сопровождаясь шлепками влажных тел. Ян вцепился пальцами в поджарые бока Индржиха и исступленно целовал и кусал его шею, ключицы и плечи. — Не смей бросать меня! — бормотал он едва слышно между поцелуями. — Не смей уходить! — Не смей! — Толчок. — Думать! — Еще один. — Что моя жизнь! — И ещё. — Может быть лучше! — Ян уже почти рычал. — Без тебя! — Прости! — задыхаясь от бешенного темпа шептал в ответ Индржих. Он положил руку на щеку своего пана, желая взглянуть ему в глаза. Злые и обиженные. Но полные любви. — Я не уйду! Никогда! Никуда! — обещал он. И Ян верил. Он смотрел в эти преданные синие глаза и знал, что Индржих никогда от него не отвернется, не бросит и не предаст. Что, если до того дойдёт, то он скорее объявит себя самим дьяволом, чёрной магией околдовавшим пана Ратае, чем позволит хоть что-либо с ним сделать или в чем-то подозревать. Видя, что Индро близко и сам чувствуя приближение финала, Ян сжал член своего партнера и начал двигать рукой в ритм своим толчкам. Страшного сурового капитана, от вида которого у новобранцев тряслись коленки, выгнуло дугой. Дыхание его сбивалось на хрипы. Костяшки уже были искусаны в тщетных попытках сдерживаться. Несколько особо сильных движений и Ян чувствует как член в руке пульсирует, изливаясь. Отверстие вокруг него сжимается от чего и он доходит до пика. Они издают громкий стон в унисон, почти крик. Оба пугаются от своей несдержанности и видят отражение испуга в глазах напротив. Вдруг кто-то услышал? Но вот они вспоминают, что на удачу через стены сейчас никого нет поблизости. А через длинные коридоры в другой части замка с последним криком роженицы в этот же миг на свет появляется сын и наследник Яна Птачека.