30/23/45

      

***

…And forget about my tainted heart And I will never ever be the first to say it But still I, you know, I I would do it Push a button, pull the trigger, climb a mountain, jump off a cliff 'Cause you know baby, I love you, love you a little bit.

      Lykke Li — Little Bit

             30 дней, 23 часа и 45 минут.              Именно столько Лэйн знала Яна.               Казалось бы, всего ничего, чуть больше месяца. Помнится, за это время в прошлой, нормальной жизни происходило совсем немногое — из важного, максимум, наступала или заканчивалась очередная сессия, а пейзаж в окне или застывал в морозном инее, или по приходу весны утопал в зелени. Лэйн на это, в целом, было без разницы — она все равно безвылазно сидела дома, занимая себя удаленной работой, книгами, видеоиграми и бесконечными попытками впечатлить мать. Или не навлечь на себя ее гнев, тут уж — велика роскошь! — день ото дня был выбор.              Сейчас все было по-другому.              Событие за событием, выбор за выбором, потрясение за потрясением, и все со скоростью света. Жизнь стала безумной, она кружила голову и пугала. До дрожи, до ступора, до тупой паники, держащей конечности в напряжении. Капелька рутины была уже чем-то неестественным, чем-то незнакомым и давно забытым, и Лэйн, наверное, искренне скучала по ней, хотя, откровенно говоря, времени даже на это у нее не было — перевод книги занимал все ее мысли.              Осталось немного. Совсем чуть-чуть и она разгадает тайну, доберется до истины, наконец поймет, что к чему.               Поймет, кто она такая: та Лэйн, которая серым пятном мелькала в обрывках воспоминаний, или же кто-то другой?              Кто-то?              А вдруг уже что-то?              Виски от этих мыслей вдруг сжало тупой болью, и Лэйн, устало потянувшись, откинулась на спинку стула. Скосила взгляд на дряхлую кровать: облокотившись спиной на изголовье, на ней тихонько дремал Ян, опустив подбородок и скрестив на груди руки.              Под ребрами от его вида что-то на секунду защемило, а затем растеклось по сердцу теплом. Таким приятным, обнимающим, обволакивающим, словно мягкий плед.              Лэйн едва заметно улыбнулась. Прикрыла уставшие от работы глаза.              30 дней, 23 часа и 46 минут.              Этот отсчет велся сам по себе, неосознанно всплывая перед глазами красным неоном электронных часов. Наверное, в нем не было никакой нужды, да и смысла тоже, но это не отвлекало, не грузило, было фоном — таким привычным и в какой-то степени родным, что Лэйн уже не могла представить себе и единой свободной минуты без цифр, от чего-то так греющих ее покоцанную и изуродованную душу.              Приятно все же было видеть то, что даже вопреки разбитой Луне, алому небосводу и отродьям, в кровь окрашивающим землю, время все еще шло.              Особенно, их время.              О таком не хотелось кричать на всю вселенную, ведь здесь, по сути, не было ничего особенного — один лишь месяц, да и так, всего-то знакомства, даже не «отношений», если ту связь, что сцепила Лэйн и Яна, вообще можно было так назвать. «Отношения» были чем-то из прошлого; они заканчивались, начинались, ставились на паузу и возобновлялись. В апокалипсис все это было непозволительной роскошью, поэтому чисто для себя, для собственного мысленного календарика каждый прожитый день определенно хотелось отметить ярко красным маркером. Каждой прожитой секундой хотелось гордиться, будто золотой медалью, а каждую секунду вместе хотелось выжечь клеймом прямо на подкорке.              Чтобы знать. Чтобы бояться потерять.              Чтобы запомнить.              И Лэйн старалась. Изо всех сил пыталась не потерять себя: клещами вытягивала с самого дна подсознания воспоминания, выдирала с кровью ускользающее милосердие и остатки человечности. С неутолимой жаждой впитывала в себя каждую эмоцию, каждое ощущение, каждое касание. Дышала, училась чувствовать — была живой.              На протяжении 30 дней, 23 часов и 48 минут уж точно.              Все их она помнила досконально. До самого тихого щелчка скоб на щеке Яна, до каждого кривого рубца на его теле, до каждого бинта, обвивавшего руки. Все печальные, натянутые шрамом улыбки, все порывы ветра, взбивающие темную шевелюру и уносящие дым его сигарет куда-то ввысь. А еще все до единой секунды тех дурацких комедий, которые они смотрели в Нью-Йорке — все это теплотой залегло где-то в районе солнечного сплетения.              Они были знакомы всего ничего, а времени в запасе у них было того гляди еще меньше: жизнь человека как-никак все еще была ломкой, хрупкой, словно фарфор. Но вот желание узнать тянуло друг к другу красными нитями, а их почти что случайная похожесть — сплетала намертво.              Судьба ли?              Лэйн не знала. И, наверное, не хотела знать. Ее судьба, к сожалению, была той еще стервой.              С каким-то чересчур вымученным вздохом она наконец открыла глаза. Посмотрела в противоположную сторону от кровати, хотя ее так и тянуло обвести взглядом Яна еще раз: его умиротворенное, спокойное выражение лица, размеренно поднимающуюся и опускающуюся грудь, открытые предплечья, длинные пальцы в бинтах…              Черт.       Нужно было вернуться к работе.              Непременно нужно было перевести еще хотя бы один абзац, хотя бы слово, понять значение еще одного самого крошечного символа, затерявшегося где-то между строками. Ведь где-то там — прямо на следующих страницах книги — разгадка всего: там смысл, там суть, там предназначение, которое Лэйн не смела не исполнить. Она чувствовала, — или пыталась внушить себе, что чувствовала, — будто еще немного и она наконец все вдруг осознает, поймет. Словно еще несколько часов работы обязательно приведут ее к какому-нибудь невероятному результату.              Но этого не происходило. Уже полночи где-то.              Было, наверное, неправильно быть сейчас эгоисткой — тогда, когда груз ответственности давил на плечи промышленным прессом, а судьба всего человечества, всей этой проклятой планеты зависела от одной лишь Лэйн.              Ничтожно маленькой. Уставшей до невозможного. Мечтающей лишь о том, как бы скорее оказаться в объятиях одного уже очень родного незнакомца.              Ауч.              Лэйн до крови прикусила нижнюю губу — от чего-то совсем не хотела признаваться себе в собственной усталости. Нужно было, и правда, абстрагироваться от всей обстановки вокруг: не обращать внимания на страх, ржавчиной въевшийся прямо в мозг, забыть, что Ян был совсем рядом, не прокручивать в голове то, как он поцеловал ее. Не спать, не есть, не отвлекаться — работать. И оставаться, черт возьми, сильной.              Но Лэйн уже просто не могла так дальше.              Сломалась. Устала. До ужаса хотела поспать, поесть по-человечески, а не как придется, и такого, казалось бы, элементарного — тепла вокруг своих плеч.              Его тепла.              Она с опаской, будто одно неверное движение могло привести к трагедии, встала со стула и бесшумно подошла к кровати. Любопытство засвербило где-то в грудине, и Лэйн чуть наклонилась вперед, немного нависнув над Яном. Застыла на месте, глядя на него завороженно, буквально задержав дыхание.              Воздух сделался вязким, липким, будто сироп, и Лэйн показалось, что она напрочь разучилась дышать. Стук сердца набатом забился в ушах, стал невыносимо громким, причем настолько, что Лэйн удивлялась, как Ян вообще не слышал этот бешенный темп.              Она рассматривала, почти любовалась им: глаза были закрыты, дыхание ровным, спокойным, а шрам не стягивал щеку, делая выражение лица таким мягким и несвойственно… счастливым?              Лэйн невольно улыбнулась, наклонилась еще ниже: было что-то неумолимо привлекательное в его беззащитном доверии к ней. Сама она терпеть не могла быть уязвимой, — из-за этого первое время даже боялась засыпать в одной комнате с Анной, держа постоянно руку на пульсе и осколок зеркала под подушкой — а вдруг прирежут во сне, надо же хоть чем-то попытаться отбиться. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к отряду, да и к людям вокруг в целом.              С Яном такого от чего-то не было.              Ощущать кого-то близкого в таком незнакомце, как он, — загадочном, скрытном и таинственном, — было странно и несомненно опасно. Он должен был пугать, заставлять чувствовать себя некомфортно, вгонять в недоумение и замешательство, но этого, на удивление, не происходило.              Потому что, как оказалось, довериться ему было легче легкого. Ведь это он: честный до предела, но все равно с мерцающей и чуть колючей хитринкой в зеленых глазах; располагающий к себе безграничным спокойствием, и в то же время рвущийся без задней мысли в бой; готовый спасти всех и каждого, но скрывающий лицо под маской грустного Пьеро.              Так долго проживший в одиночестве, привыкший к мерзлоте, грязи, вечной боли и шрамам по всему телу. А внутри все равно так рьяно желающий снова ощутить простое человеческое тепло.              Знакомо, не так ли?              Лэйн едва слышно хмыкнула. Облокотилась коленями на край кровати.               Родство в их почти одинаковой боли вдруг резануло по сердцу, а пальцы в каком-то неведомо ласковом порыве сами потянулись к волосам Яна. Не дыша, Лэйн убрала пару прядей, упавших ему на лоб, аккуратно коснулась затылка, провела невесомую линию до скул и огладила шрам, будто в попытке унять эти вездесущие и нескончаемые страдания — будто в попытке раздавить их, выдворить своей нежностью.              Она не понимала, что и зачем вообще делала — как-никак, Апокалипсис и перевод книги не ждали, — но она делала так, как подсказывало нутро. Поступала так, как хотела, чтобы поступили сейчас с ней самой — успокаивала так, как желала, чтобы успокоили ее саму.              Знала — они ведь так похожи. Оба монстры в глазах окружающих: Лэйн — отродье по воле своей судьбы-стервы, Ян — охотник по собственной, и совсем неясно, что по мнению отряда было хуже.              Оба странные, непонятные, опасные.               Вот только наедине друг с другом они понимали, что оба просто потерялись. Разбились об эти чертовы обстоятельства, сломались в попытке выжить.              Старались не впадать уныние, так мучающее их разумы. Шли дальше: до этого в одиночку, а теперь — вместе.              Такое приятное слово. Вместе.              Лэйн оно определенно нравилось.              Она согнулась еще сильнее, уткнулась носом в макушку Яна и глубоко вдохнула; запах его чистых, еще слегка влажных после душа волос смешался с таким уже родным табаком, бергамотом и чем-то травянистым и слегка кислым, смахивающим на клюкву или смородину. Захотелось, чтобы этот аромат проник под кожу, начал преследовать по пятам, будто призрак, стал и ее тоже, ведь было так сладко, так приятно осознавать, что Ян был рядом. С ней.              Лэйн начало казаться, что она постепенно впадала в своеобразный транс: ее пальцы гладили Яна по шее, мягко обводили ямку на его подбородке, а внутри от этих тягучих и монотонных движений становилось все тише и тише. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что начала оставлять легкие, почти что невесомые поцелуи на его лбу, висках и щеках. Почувствовала жаркое дыхание на своей коже, тепло крепкого тела, закаленного годами тренировок, ощутила, как билось чужое сердце — едва ли в том же ровном темпе, что и пару минут назад.              — Ян?              Голос прозвучал глухо и тихо, будто Лэйн все еще боялась разбудить Яна, хотя и понимала, что тот уже вряд ли спал. В ответ, однако, лишь продолжала звенеть тишина.              — Я-я-ян… — бархатно потянула Лэйн, любовно огладив ладонью здоровую щеку мужчины. Легкая щетина приятно кольнула кожу.              Ян не произнес ни слова, но то, как он сильнее прильнул к ладони, почти по-кошачьи вытягиваясь за лаской, то, как смазано поцеловал Лэйн пальцы, даже не открывая глаз, то, как блаженно растянул губы в довольной улыбке — все это было ответом на даже не заданный вопрос. Безмолвным и все же таким ясным, громким.              Лэйн смелее обхватила щеки Яна, дотронулась губами до кончика его носа, параллельно вытягивая у него из груди протяжно-вопросительное:              — М-м?              И продолжила осыпать поцелуями: провела языком по нижней губе, слегка прикусила, а затем стала бережно зацеловывать. Подобная любвеобильность была для Лэйн совсем непривычной, несвойственной даже, но в груди так жглось, так горело, и было непонятно, от чего именно: от усталости, от боли и ласки, от отсчета времени…              Вероятно, от всего вместе. И не было никакого желания возвращаться к переводу — их время может оборваться в любой момент. Пусть у нее будет хотя бы час на то, чтобы ощутить себя живой.              И чтобы показать ему — он тоже жив.              Лэйн отстранилась, забралась на кровать, садясь Яну на бедра. Его руки сами машинально легли ей на талию, без особого нажима притягивая чуть ближе.              Он открыл глаза: сонный, еще мерцающий дремотой взгляд бегло проскользил по ее лицу, словно пытаясь беспокойно убедиться в том, что все было в порядке.              Оно до конца и не было, конечно, но в их ситуации сойдет и "относительно" в порядке.               Ян слабо улыбнулся.              — Уже закончила с работой? — его голос низкий, по-приятному хриплый, запускающий вдоль позвоночника табун мурашек.              Лэйн закусила изнутри щеку. Покачала головой:              — Еще нет. Надо закончить абзац. Или хотя бы предложение.              Ян склонил голову вбок; его черные волосы растрепались еще сильнее, а хитринка в глазах игриво сверкнула.              — Чего ж тогда отвлекаешься?              Лэйн наигранно хмыкнула:              — И правда, что это я… Спасибо, что напомнил, пойду тогда…              Шутливо, она приподнялась, словно собиралась вернуться к рабочему столу, однако, когда ладони Яна сомкнулись на талии чуть сильнее, удерживая и не отпуская ни на шаг, сопротивляться не стала — не хотела.              — Нет-нет-нет… Не уходи. Пожалуйста.              Он улыбнулся не сильно широко, но искренне. Смотрел на нее снизу вверх с каким-то нескончаемым восхищением и держал на месте бережно, чутко.              Воздуха, казалось, стало меньше — чувство нежности встало поперек горла, заставляя Лэйн в очередной раз задержать дыхание.              Ян вдруг спросил чуть серьезнее:              — Устала, да?              Она пожала плечами.              — Не знаю. Права такого не имею. Слишком многое от меня зависит.              По лицу напротив пробежала какая-то до жути печальная тень неодобрения. Ян цокнул языком.              — Имеешь. Уставать — это нормально.              — Неужели? И это ты мне говоришь? — уголки ее губ невольно дернулись. — Сам-то когда в последний раз позволял себе уставать?              Он прищурился. Подумав пару мгновений, ответил:              — Уставать — никогда, а вот отдыхать… бывает, — поджал губы, а потом, будто невзначай, добавил, — Как минимум, каждый раз, когда я с тобой, я точно отдыхаю.              Лэйн усмехнулась. Провела ладонями по предплечьям Яна; ощутила шероховатый материал бинтов и контрастную гладкость его кожи. Подумала о том, как ей приятно было это слышать, и как она была рада все же оказаться той, с кем Ян мог по-настоящему расслабиться, согреться от вечных скитаний, почувствовать себя не просто кем-то — почувствовать себя человеком.              Не монстром. Не отродьем. Не кем-то, кого нужно опасаться, от кого нужно бежать.              Че-ло-ве-ком.              Вслух, однако, она от чего-то сказала лишь на выдохе:              — Какая лесть…              — Я бы это по-другому, конечно, назвал, но как скажешь.              — И как же?              — Ну… романтикой? Наверное, — он ухмыльнулся, а потом, опомнившись, одернул себя, и произнес чуть разочарованно, словно надеясь, что Лэйн с ним не согласится. — Хотя, думаю, не то время я выбрал. Какая еще романтика в Апокалипсис?               Он снова натянуто улыбнулся, скобы на его щеке неприятно клацнули. Опустил слегка виноватый взгляд и медленно обвел пальцами талию Лэйн. Внутренности вдруг остро кольнуло.              От чего-то она теперь точно знала, какая была романтика в апокалипсис — печальная, обреченная, душераздирающая. Она согревала, привносила смысл, не давала впадать в полнейшее уныние, но оставалась на кончиках пальцев чем-то вездесущим и таким отчаянным, что разум плавился, а сердце без конца сжимало каким-то до одури неправильным спазмом. Ведь не должно же быть так. Не должно быть больно от чего-то светлого, чего-то уютного и милого. Не должно так сжиматься от горечи сердце, не должно колоть его иглами. А оно так и было, и резало вдобавок по нутру, как ножом по маслу.              Лэйн вздохнула.              Отсчет снова всплыл перед глазами, полупрозрачно лег поверх лица Яна.              30 дней, 23 часа и 54 минуты.              Все еще живы. Все еще тут. Все еще вместе.              Она откинула свои волосы за спину и, мягко положив ладони на щеки Яну, посмотрела ему прямо в глаза — красивые и грустные, с переливающейся от света лампы болотистой радужкой и чуть расширенными зрачками, — а потом притянула к себе. Легко коснулась его губ своими, большим пальцем нежно провела по шраму.              — Хорошо, — прошептала сквозь поцелуй, — Романтик.              Ян слабо улыбнулся. С охотой ответил на тягучую ласку: провел языком по верхней губе, ладонями потянул прикосновение по спине Лэйн и невесомо обвел острые лопатки, чуть задевая тонкие лямки ее топа. Пальцы у него были теплые, некоторые чуть грубоватые из-за бинтов, но тем не менее такие бережные, почти что робкие. Мурашки из-за этого расползались вдоль позвоночника волнами-импульсами, приводя и тело, и разум в полный трепет.              Лэйн тяжело ахнула ему в губы. Сердце зашлось в бешеном ритме, мысли спутались, голова пошла кругом.              Невинное касание по его загривку — притягивающее, но не тяжелое, зарывающееся пальцами в уже и так взъерошенные черные волосы, — вырванный у Яна из горла не то вздох, не то стон и соприкосновение телами через одежду. Гул ветра и далекие вопли отродий за окном, запах мыла и табака. Желание стать ближе, желание согреть, утолить боль, быть вместе.               Лэйн такого никогда не ощущала до этого. Ей никогда — даже в той реальности, где жизнь была спокойной и размеренной — не хотелось отдавать. В прошлых отношениях она плыла по течению, делала так, как просят, но никогда не была готова жертвовать чем-то по собственной воле. Инициативность — это, в принципе, не про нее, но вот сейчас, когда за окном был почти что ад, а время все ускользало, просачивалось, словно песок сквозь пальцы, вдруг стало так страшно, что она… опоздает?               Не успеет сказать Яну о том, что всего за месяц, всего за 30 дней, 23 часа и 55 минут он стал ей дорог — до невозможности, до боли, до дрожи в пальцах. Стал тем, для кого такое странное и, казалось бы, ненужное понятие как «отдавать» обрело смысл. Стал тем, к кому она без остановки хотела упасть в объятия, в чьих руках она находила убежище, утерянный еще несколько лет назад дом. Тем, кого она готова ждать, кого она примет в любом виде и при любых обстоятельствах.              И самое главное, Лэйн знала и была уверена — Ян чувствовал к ней то же самое.              Низ живота стало тянуть: нежные, и при этом почти что неправильные в их обстоятельствах мысли нахлынули разом, одной огромной волной задели что-то внутри и превратились в возбуждение, нарастающее с каждым новым касанием все сильнее.              Лэйн задышала урывками, и Ян все сразу понял. Приблизился к ее лицу своим, ухмыльнулся чуть нахально, игриво, а затем, сжав ее талию и вдохнув так тяжело, будто балансируя на грани, он вдруг сделался таким неожиданно нетерпеливым в движениях, лихорадочно стал осыпать кожу на шее поцелуями и слабыми укусами. Жарким дыханием опалил сгиб ее плеча, неосознанно прижимаясь бедрами к ее, и Лэйн по-настоящему, физически ощутила, что возбуждение охватило не только ее одну. Она заерзала — Ян в ответ шумно выдохнул.              Поцелуи стали жарче. Они горели на губах, щеках и скулах, смазано и влажно касались ключиц, оставались укусами и красными пятнами засосов на шее. Ласка с примесью чуть островатого садизма. Боль, горящая, и тем не менее, сладкая. Головокружение, дрожащие пальцы, залезающие и под безрукавку Яна, и под уже мало что скрывающий топ Лэйн.              Осмелевшие касания: Ян завел ладонь на живот Лэйн, надавил совсем легонько, словно боясь сделать больно, а затем кончиками пальцев, как бы дразнясь, провел по низу ее груди. У Лэйн от этого тут же перехватило дыхание, и она быстро и, даже как-то не осознавая этого, разорвала поцелуй. Не из-за страха, так — больше из-за нехватки воздуха.              Рваный вдох. Дрожащий испуг в зрачках у Яна.              — Я… Черт, прости, — спешно зашептал он, перенося руки обратно на талию. — Я что-то… кхм, забылся.              Он прокашлялся, отстранился, а у Лэйн что-то снова ёкнуло под сердцем. То, как Ян был с ней бережен, как не давил на нее, как смотрел ласково, и как едва заметная зелень в его глазах теплела мягкими бликами, была родной, напоминающей что-то из потерянного дома — все это казалось ей чем-то невозможным. Чем-то, что точно не может произойти с ней. Сон, мечта, лихорадочный бред… Что угодно, но не реальность.              Выдох. И Лэйн, сжимая волосы на затылке Яна, потянула его на себя. Впилась в губы еще более горячим и развязным, чем до этого поцелуем, свободной рукой при этом находя его ладонь и укладывая на свою грудь. Сжала, призывая оставить на коже отметины, призывая действовать дальше — развязывая ему руки.              Бери. Трогай. Не медли. Пожалуйста. Прошу, прошу, прошу…              30 дней, 23 часа и 57 минут.              Пожалуйста. Прошу. Пожалуйста.              Ян ответил тут же, и, выполняя немую просьбу, сжал мягкое полушарие груди. Углубил поцелуй, сплетая их языки и, параллельно снимая с Лэйн топ, прижался скобами к нежной коже в районе яремной ямки — от контраста холодного и разгоряченного по телу девушки снова побежали мурашки. Он вдохнул ее запах, — чистота, что-то едва уловимо цветочное, с примесью жженого сахара, — и казалось, начал сходить с ума: уже беспамятно, будто под гипнозом целовал ей грудь, мягко и поочередно втягивал в рот ее затвердевшие розовые соски, чуть кусал. Хмелел от каждого прикосновения по своему лицу и — особенно — шее, ведь Лэйн знала, что делала — помнила, что чувствительность по остальному телу у него была не такой яркой.              Сама она в какой-то момент поддела пальцами край его футболки, быстро, но чуть играючи, стянула ее и откинула куда-то в сторону. Прошлась ледяными пальцами по прессу, неосознанно отмечая, как он был напряжен; аккуратно обвела пальцами бинт, опоясывающий по диагонали все тело, и прижалась своей грудью к его. С губ Яна сорвался еще один сдавленный вздох.              Кожа к коже. Мягкость тела, шероховатость бинтов и руки, обвивающиеся вокруг ее спины — глубокие, отчаянные и интимные до ужаса объятия. Момент такой эфемерный, трогательный; Лэйн старалась запомнить его, впитать в себя, выгравировать на чужой коже воспоминанием, укусом, вспыхивающим красным где-то у ключиц.              Ян коснулся губами ее уха, любовно притерся здоровой щекой. Спросил как-то особенно тихо, даже разбито:              — Это, наверное, странно, да?              — Что именно? — ответ такой же тихий, тающий в прикосновениях по спине и ребрам. Глаза прикрыты, а голова слегка кружилась, будто Лэйн, вслушиваясь в хриплый голос Яна, все больше и больше оказывалась в трансе.              — Быть со мной. С таким, как я.              Она вдруг отпрянула, взглянула ему в лицо совсем непонимающе: его брови чуть сдвинулись на переносице, влажные губы, все искусанные и опухшие от поцелуев, приоткрылись, и во взгляде теплилось столько обезоруживающей уязвимости, столько открытости и смиренности перед нею, что стало больно — за его прошлое, за то, как с ним обращались, за то, как его предавали и не принимали.              Она ведь такая же.              Лэйн подумала — ему, наверное, за нее тоже было больно. Как же это хотелось исправить…              — Это с каким же? — произнесла она, чуть заерзав на его бедрах. В ответ — еще один шумный вздох и касание ниже спины, гладящее поясницу.              По губам Яна расползлась печальная ухмылка. Он повернул голову в профиль, как бы показывая шрам, и дернул щекой. Скобы снова металлически щелкнули.              — С таким, — быстро облизнул губы, не отводя взгляда от лица Лэйн. — С уродцем.              Всевозможные успокаивающие слова в тот же миг горьким комом встали поперек горла, и она только и могла, что закачать из стороны в сторону головой, повторяя:              — Нет, это не так…              — С монстром. Отродьем, — продолжал Ян.              — Ты… Какой ты дурак…              Касание лбом ко лбу от чего-то сломало между ними все оставшиеся преграды, перетерло неловкость в пыль. Воздух нагрелся, стал обжигающим и разлился румянцем по их щекам. А когда Лэйн, наконец проглотив всю горечь, заговорила — вкрадчиво, почти мурчаще — ее слова пробрались прямо в черепную коробку, стали еще одним отсчетом, с каждой секундой приближающим момент, когда они оба сойдут с ума:              — Ты невероятно красив, — она легонько чмокнула его в губы, заглушая еще одно так и не сорвавшееся в тишину «неправда». Зашуршала по простыням, спускаясь чуть ниже — старая кровать коротко скрипнула.              — Ты человек, — оставила поцелуй на подбородке, прямо на его очаровательной ямочке, при этом надавила ладошкой ему на грудь, призывая лечь. Ян послушно опустился на спину, чуть привстал на локтях, чтобы видеть ее.              — Ты живой, — Лэйн наклонилась, нависла сверху. Ее волосы упали вперед, прядями падая ей лицо, а кончиками щекотнув Яну лоб. Красивый ажурный крест, найденный на нефтяной платформе, натянул цепочку, тоже свис вниз.              Лэйн приблизилась вплотную, языком проложила влажную дорожку по его шее и дошла до крепкой груди, вздымающейся уже совсем загнанно и сбито. Стала покрывать ее поцелуями, одновременно ладонью спускаясь все ниже и ниже.              — И ты… со мной, — прошептала она, дыханием опалив пресс Яна, вместе с этим пальцами касаясь резинки на его штанах. Через зубы он с протяжным «ш-ш-ш» втянул в рот воздух, прикрыл глаза и откинул голову назад; его макушка снова уперлась в изголовье кровати, а шея очень красиво открылась. Лэйн, умилившись, довольно улыбнулась.              Время начало снова неконтролируемо бежать перед глазами красными цифрами — 30 дней, 23 часа и 59 минут.              60 секунд — и они будут знакомы ровно месяц.              Смешно даже как-то: их маленькая дата настигла их ровно в момент, когда Лэйн пыталась расстегнуть Яну ширинку.              Она прикусила кончик языка, — то ли чтобы заглушить дурацкую мысль, то ли, пытаясь сосредоточиться на пуговице, которая никак не хотела поддаваться дрожащим пальцам. А когда ощутила на своем затылке ласковое прикосновение, то все само по себе улетучилось из головы.              Подняла взгляд. Ян смотрел на нее из-под полуприкрытых ресниц; щеки горели милым до невозможного румянцем, на губах слегка блестела слюна.              — Давай помогу, — раздалось хрипло. Не просьба, не вопрос — констатация факта.              Лэйн кивнула. Мгновение — и штаны вместе с бельем отправились к футболке.              Терять время больше не хотелось. Хотелось только его — до боли, до дрожи, до осипшего от стонов голоса.              Она вернулась обратно, снизу вверх проскользив взглядом по подтянутому, крепкому телу Яна — как же невероятно хорош он был собой... Возвышался над ней, весь красивый, неожиданно ранимый, возбужденный до предела и совершенно не знающий, куда из-за этого себя деть. Одновременно такой сильный и обезоруживающе открытый, что у Лэйн пропадали последние здравые мысли: апокалипсис, книга, перевод, дышащая в затылок смерть — все исчезло. Стены, казалось, начали вертеться перед глазами, а когда Лэйн накрыла твердый член ладонью, то все вокруг почти что померкло: она обхватила его пальцами, провела по всей длине и взяла чуть крепче. Губы Яна от этого еще неспешного движения будто машинально приоткрылись, кадык дернулся вниз — и из горла вырвался сдавленный, но очень многообещающий стон. Лэйн улыбнулась, смотря на до безумия очаровательное выражение лица Яна, провела еще раз. А затем еще. И еще. Еще…              Ян задышал прерывисто, неглубоко. Грудь поднималась часто, быстро, но стоило Лэйн хотя бы начать опускаться головой вниз — его дыхание тут же перехватило.              Она обвела языком головку, плотно обхватила ее губами и полукругом чуть сжала член у основания. Задвигалась медленно, почти мучительно, будто испытывая Яна на прочность, а тот в ответ лишь мог томно и с тихим полустоном задыхаться от этих ласк. Смотрел на нее темным, опьяненным взглядом, мягко придерживал гладкие волосы на ее затылке, чтобы не мешались, но не жал, не подавался навстречу горячему рту и губам, сжимающим так хорошо и приятно, да оно, в целом, даже и не нужно было: Лэйн постепенно наращивала темп, помогала себе рукой и опускалась ниже, принимая член почти во всю длину.              От изредка хлюпающих звуков выдержка начинала давать сбой. Ян что-то тихо и спутанно забормотал, — какую-то по-странному притягательную смесь немецких, английских и, неожиданно, русских матов, — прикрыл губы ладонью, закатил глаза. Лэйн, видя это, только больше распалилась сама. Захотелось больше, сильнее, быстрее.              Пожалуйста. Прошу. Пожалуйста.              — Пожалуйста… — засипел Ян. Лэйн даже не сразу поняла, что он пытался ее остановить. — Лэйн, погоди…              Она медленно отстранилась, выпуская член изо рта; от ее языка потянулась тонкая ниточка слюны и естественной смазки, губы были влажными, в уголках глаз непроизвольно блеснуло.              — Что такое?              — Если ты продолжишь, то я… ну, быстро закончу.              Лэйн улыбнулась, чуть закусив нижнюю губу. Накрыла член ладонью, еще раз провела вверх и вниз, вызывая со стороны Яна короткий мычащий стон.              — Не страшно. Я этого и добиваюсь, если ты еще не понял.              — Да черт… я не об этом же, — опершись на локти, он привстал: ключицы красиво выделились, стали четче, и у Лэйн в грудной клетке что-то снова приятно шевельнулось.               Ян поднялся выше, сел на кровати и облокотился спиной на изголовье.              — Иди же ко мне. Пожалуйста.              Пожалуйста.              Черт, как же Лэйн нравилось, как он это говорил. Так умоляюще, жаждая.              — Скажи это еще раз, — она поймала его взгляд, чуть прищурилась.              Ян в ответ улыбнулся ей хитро, со своей фирменной «чертовщинкой». Вкрадчиво, растягивая буквы, он произнес, будто бы пробуя так понравившееся Лэйн слово на вкус, и стал пододвигаться к ней:              —Пожа-а-а-луйста. Пожалуйста. По-жа-луй-ста….              Голова пошла кругом, а внизу живота узел стянуло еще сильнее: Ян потянулся к Лэйн, и она почувствовала, как его длинные пальцы проникли под край пояса на ее спортивных штанах, стали медленно отодвигать их вниз. По пояснице прошел легкий холодок, а сердце остервенело забилось о клетку груди. В следующее же мгновение легкий поцелуй согрел оголенное плечо, еще один — щеку. Лэйн привстала, позволила Яну стащить с себя оставшуюся одежду и затянуть обратно в объятия.              Между ног у нее было уже совсем мокро, и она, дразнясь, притерлась промежностью к бедру Яна, оставляя на нем свою влагу.              — Что ж ты делаешь со мной? — выпалил он куда-то в изгиб ее шеи, а затем легонько укусил, тут же зацеловывая красный след.              — А ты со мной? — со стоном ответила она, поворачивая к себе, а затем приподнимая кончиками пальцев его подбородок. Не сжимала, лишь придерживала, чтобы Ян смотрел на нее; ей от чего-то было невероятно важно видеть его, важно понимать, что ему было хорошо.              А Яну было просто охренительно. В расширенных зрачках искрилось от вожделения — совсем не легкого влечения, которое испытываешь к просто красивой девушке, которую знаешь всего месяц, а от настоящей, страстной и, тем не менее, нежной любви. Он знал, что это она — понял еще когда они застряли в металлическом шкафу на вышке. Смотрел с тех пор на Лэйн, как на несбыточную мечту, к которой так жутко хотелось прикоснуться, но не предпринимал никаких попыток. Боялся, наверное. Или не верил, что достоин этой мечты.              А сейчас его щеки горели румянцем, на глаза то и дело налетала мутная пелена, которую Ян тут же успевал сморгнуть, пальцы дрожали, а сердце трепетало, билось так часто и быстро, что, казалось, было готово вырваться из груди.              И пусть вырывается — он собственноручно был готов достать его из-под ребер и вложить в ладони Лэйн. Пусть она делает с ним, что захочет — он ей все позволит. Она ведь была как затмение, виднеющееся с Земли раз в сто лет, или комета, оставляющая яркий хвост на небе — ни поймать, ни дотронуться, лишь смотреть издалека и завидовать, окружающим ее звездам.              Она — та самая несбыточная мечта, которая по чистой случайности все же сбылась. Из-за сбоя матрицы, ошибки в коде или простого совпадения один на миллион, но она была тут, с ним, ластилась, будто кошка, к его телу, жалась, была такой невероятной и до невозможного красивой, что мозг напрочь отказывался верить.              Яну казалось, он с ума сходил без ее внимания — без пары вежливых, сказанных лишь приличия ради фраз, без любезно брошенного в его сторону взгляда, без банального присутствия в одной комнате. Он думал, что прикосновение, хотя бы тонкое, мимолетное, спасет его от сумасшествия, но когда дотронулся, то умер. А потом воскрес — ведь она с ним.              Нереально. Невозможно.              Но так оно и было.              Лэйн мягко улыбнулась ему (от этого у Яна сразу голова полетела кругом), снова начала ерзать бедрами. Трение стало интенсивней, переместилось на его напряженный член, и, не входя внутрь, заскользило по всей длине. Ян почти что зашипел, сжал пальцы на талии Лэйн, оставляя красные отпечатки, а она снова весело хмыкнула, будто изводить и его, и саму себя ей приносило огромное удовольствие.              Секунда времени — и Лэйн сдалась: немного приподнялась, спустила правую руку вниз, дотронулась до Яна и плавно ввела его в внутрь. Опустилась медленно, до упора, протяжно выпуская изо рта воздух.              Одно дыхание. Жар тел с контрастным сквозняком в комнате. И все глаза в глаза: Ян смотрел на Лэйн неотрывно, восхищенно, с таким щенячьим и душераздирающим восторгом, что ее мало привыкшее к нежности сердце уже в который раз за вечер защемило. Она снова приподнялась, почувствовала, как большие ладони Яна легли ей на бедра, помогая и чуть придерживая ее на весу. Затем снова опустилась. А потом еще, и еще, и еще…              Темп разогнался быстро, стремительно. Шлепки кожа о кожу, хлюпающая смазка, тихие стоны со стороны Лэйн и то и дело проскальзывающее «шайсе» со стороны Яна — на каждый такой импульс тело отзывалось каким-то странным, необычайно приятным удовольствием, от которого так и хотелось закатить глаза. Лэйн держалась за до невозможного красивые крепкие плечи, впивалась в них ногтями, царапала загривок. Медленно поднималась, а затем резко насаживалась, подпрыгивая на мужских бедрах; ее полная грудь соблазнительно покачивалась почти перед самым лицом Яна, и он не упускал ни единой возможности поцеловать ее, оставить мимолетный укус, языком вывести влажную дорожку через ореолу.              Обжигающе горячо. Мокро. Хорошо.              Когда толчки набрали скорости, Лэйн перенесла руку на горло Яна, хотела уже в каком-то нежно-садистском порыве сжать, но побоялась, возвращая ее обратно на плечи. Ян вдруг закачал головой:              — Нет, нет, верни. Сожми сильнее. Пожалуйста.              Опять это его умоляющее «пожалуйста», перед которым Лэйн стала просто бессильна. Облизнув пересохшие губы, она выполнила просьбу: маленькая ладошка обхватила жилистую шею, слабо сжала.              — Ну же, Лэйн. Сильнее.              Хватка тут же стала грубой — на коже точно останутся следы от пальцев и остреньких ногтей. Под ладонью ощутимо дернулся кадык, и с губ Яна тут же слетел неприкрыто довольный стон. Лэйн широко улыбнулась, и чуть нагнувшись, стала подмахивать бедрами интенсивнее. Она уже балансировала на грани оргазма и была готова поспорить, что Ян тоже.              Темп хотелось увеличить еще больше, но у Лэйн уже не хватало сил. Ян это заметил, остановил на секунду, и, тут же, используя заминку, подхватил под бедра. Перевернул ее на спину, укладывая на себя. Лэйн удобно уместилась на его торсе.              — Что ты… — выдохнула, прижавшись лопатками к крепкой груди. — Я же… ах, я же уже почти.              — Все хорошо, не волнуйся. Я сейчас-сейчас… — шепотом затараторил он на ухо.              Быстро просунул ладонь между телами, ввел член в Лэйн, подхватывая ее под коленями в сгиб своего локтя, и задвигался быстро, резко, выбивая весь оставшийся кислород из легких. Лэйн вся сжалась, в голос застонала — бесстыже довольно, ни капли уже не заботясь о том, что кто-то мог их услышать. Лежала на груди Яна, откинув голову куда-то назад, чувствовала, как он пылко и часто дышал. Как целовал ее в висок и щеку. Как свободной ладонью сначала обхватил ее грудь, и, чуть ущипнув за сосок, сжал. А затем как спустился по животу вниз, накрывая пальцами клитор.              Стоило ему только начать кругом нажимать снаружи, продолжая при этом двигаться внутри, Лэйн ощутила, как все в ней начало стягиваться к низу живота, а ноги — потряхивать. Пара глубоких и быстрых толчков — и узел разорвался, разлетаясь с частичками удовольствия и дрожи по всему телу. Лэйн затрясло, с ее приоткрытых губ сорвался жалобный всхлип, но Ян все продолжал держать ее в своих сильных руках. Не останавливался, двигался в том же темпе, продлевая оргазм Лэйн, доводя ее до какого-то невменяемого исступления, заставляя ее скулить что-то нечленораздельное, и, наконец, тоже заканчивая: через несколько мгновений он резко вышел, гортанно и протяжно застонав. По бедру разлилось тепло.              Вместе они обессиленно обмякли, так и продолжая лежать в объятиях друг друга: Ян, держа Лэйн в своих руках, Лэйн — обвивая его шею, зацеловывая шрам и скобы. Было что-то интимное, до боли хрупкое и трепетное в этом моменте, что-то, что западало в душу сильнее, чем непосредственно секс: успокаивающееся сердцебиение под щекой, легкие поцелуи на лбу, предплечья все еще в бинтах и нежные пальцы, очерчивающие ключицы и кадык. Все это просачивалось под кожу, разливалось там спокойствием — тем самым, что всегда так поражало в Яне Лэйн. И на сердце становилось так тихо, так безмятежно, что весь остальной мир пропадал без следа. Напрочь.              Были только они, гладящие друг другу костяшки и шрамы.               Они, курящие на подоконнике этой маленькой каморки.              Широко и искренне улыбающиеся друг другу.              Целующиеся так жадно и пылко. Осознающие, что никогда не смогут до конца насытиться друг другом.              Они, знающие друг друга лишь 31 день и 45 минут, но твердо уверенные в том, что все свое оставшееся время они разделят между друг другом.              Ровно на двоих.       

***