14 февраля

Три стука в дверь. Над проходом шатается икона на гвоздике, а Рафаил лишь радуется тому, что ему не звонят в дверь или домофон из-за того, что отец давным-давно отключил, чтобы беспризорные дети не баловались. И прекрасно. Зато тихо и ненапряжённо, когда нужно сосредоточенно грызть ручку над учебником по химии. За окном темно и парадоксально бело от снега. Четырнадцатое февраля не радовало погодой, как и любой день в чёртовой Иркутской области. Совсем не романтично и не весенне, только холод и темнота. Впрочем, Рафаилу этой красоты и не надо. Четырнадцатое февраля он уже давно и неиронично празднует, как годовщину смерти Чикатило, хотя и предыдущий год был похож на тот самый день Святого Валентина. Потому что именно тогда его личные сообщения были атакованы мемами от Саши, где было около пятидесяти вариаций поздравления с реальным праздником, а не розовыми поцелуйчиками. Но Романов уже отписался, что едет сегодня в Ангарск к офтальмологу, поэтому сейчас следовало ждать или старушку-маразматичку сверху, или служителей ЖКХ. Не глядя в глазок, Рафаил открывает дверь. А сердце его, только получает импульс от мозга, уже готовится упасть в ноги. Саша стоял красный от мороза и смущённый, растрепанные волосы торчали из-под шапки, а очки запотели. Совсем не романтично. И, наверное, Романов и сам это знал, учитывая его тягу к перфекционизму, от которой он сам же и страдал. Ходил в осеннем пальто и без шапки, постоянно хватал простуду и переохлаждение, когда-то даже ходил слушок, что из-за несчастливой любви вырезал себе на руке сердце ножом... Со странным человеком, оказывается, дружит Рафаил. Но с очень красивыми и интересным (он никогда не признает это вслух), если быть совсем уж откровенным. Даже сейчас, в совершенно глупой шапке-ушанке, с запотевшими очками, с чёлкой, непонятными вихрями лезущей ему в рот, в огромной куртке, Саша был просто прекрасным в своей небрежности. Будто бы сошёл с небес, чтобы прийти к Рафаилу, чтобы... Чтобы что? Разве кто-то адекватный сунется в такую погоду и темень поздравлять всего лишь друга? Оглядев Сашу полностью, Верфской удивляется. Видимо, не всего лишь друга пришёл поздравлять этот рыцарь на белом коне. Отчётливо в побелевших от холода руках виднеется коробка шоколадных конфет. -Привет. -Немного с запозданием говорит Рафаил, стоя в дверях. -Что-то случилось? -Только из-за внутреннего милосердия он суёт в жопу свою гордость и принцип "ломаться до конца", из-за которого даже касания коленями под столом выходили неловкими. -Нет. -Саша немного опускает голову, трясёт челкой, а после и вовсе снимает шапку. Волосы разболтались из хвоста, теперь это было отчётливо видно. -Впустишь? -Впущу. -Рафаил улыбается уголками губ, а после отходит с порога. Без шапки Саша выглядит умильно из-за волос, некогда ухоженных, что сейчас походили на воронье гнездо. Хоть что-то нём настоящее, а не вылизанное и отточенное жизнью в строгой и известной семье. Романов снимает обувь, куртку, и Рафаил удивляется снова. Под низом у него даже не рубашка, а настоящий свитер. Строгий и простой, но непривычный. Он видел Сашу в таком образе только тогда, когда, наверное, они ночевали друг у друга. И в те исключения, когда, узнав, что родители друга отбывают с самого утра, заставал Романова сонного в дверях после двадцати минут стука в окно первого этажа. Молчание повисает на несколько секунд. Обычно Рафаил говорил обо всём, что произошло за день, обильно посыпая эмоциями и матом, но сейчас что-то было не так. Сейчас у чужих руках, немного подрагивающих, находилась коробка с шоколадом. Подарок не мог предназначаться ему, и это было фактом. Поэтому приходится ляпнуть единственное, что приходит на ум. -Мюсена не дома. -Очень странно было то, что Рафаил посчитал, что Саша мог задуматься о его младшей сестре (той ещё язве), но другой догадки не было. Романов не мог идти к нему из-за отказа какой-то девчонки, потому что ему в принципе никто не отказывал из-за очарования, но, в любом случае, всё может быть. -Нет, я не за этим. -Саша не смотрит в глаза и мнётся у прохода. Обычно он шёл мыть руки и плюхался на кровать, по-царски брал с тумбочки расчёску и слушал все истории, которые Рафаил ему только расскажет. -Это тебе. -И сейчас ситуация ощущается ещё более странной, чем с момента встречи на лестничной площадке. Они никогда не дарили друг другу такие серьёзные подарки на такие серьёзные праздники, Саша никогда не был настолько смелым, а Рафаил никогда не говорил о своих чувствах настолько открыто, конечно, за исключением того момента, когда кричал в трубку, насколько преподавательница алгебры конченая и тупая. При ней же, кстати. Романов протягивает ему коробку конфет с лежащей на ней запиской, а после, только берёт Рафаил картон в руки, отшатывается назад. -Спасибо. -Верфской сжимает губы. Где-то под рёбрами становится тесно, а Саша кажется нереальным. Он бы никогда не сделал такую трогательную вещь в сторону просто друга, и Рафаил это знал. -Раздевайся, я пока чайник поставлю. Он практически несётся в сторону кухни, откладывая коробку конфет вместе с запиской на стол и сразу опираясь на подоконник. За окном включили фонари, этого света, проникающего через стекло на второй этаж, должно хватить, чтобы нормально функционировать во время чаепития. Рафаил смотрит в окно и кусает губы. Произошедшее пытало его изнутри, разрывало на две части, но однозначного ответа на вопрос "что делать?" не было. Хотелось верить, что выходец из богатой семьи, обученный четырём языкам, на которого готовы запрыгнуть что мужчины, что женщины, мог влюбиться в него. Хотелось, но Рафаил всё равно не верил. Чайник кипит, от щелчка Верфской подпрыгивает, но подходит к столу. Надолго же он задумался. Разливает по кружкам с кофе кипяток, присаживается на стул и глядит на коробку с шоколадными конфетами. Так глядит на неё глазами до того момента, пока не приходит Саша. Рафаил и сказать ничего не успевает, ибо слишком занят разглядыванием чужой тонкой шеи и коричневого свитера. -Я не хотел бы прекращать нашу дружбу. -Выдыхает Романов, нервно теребя рукав кофты. И от всего того светлого, что существует между ними, щемит сердце. -Но я хотел бы, чтобы ты знал, что я люблю тебя, как человека и партнёра.-Создаётся ощущение, что на последних словах Саша чуть ли не скатился под стол от облегчения, настолько его тон был тяжёлый и напряжённый, но он сидит на месте. Красивый, со сверкающими в свете фонарей глазами, с распущенными волосами до плеч и с кружкой в руках. -Если ты не испытываешь того же, то, пожалуйста, позволь мне остаться с тобой хотя-бы как знакомый. Рафаил хотел бы прямо сейчас броситься ему на шею и зализать от избытка эмоций, но он не двигается, лишь обескураженно смотря на фигуру напротив. -Подойди ко мне. -Лишь вырывается изо рта как-то отрешённо. Верфской не исправляется и не говорит ничего более. Саша всё равно скоро всё узнает, поэтому можно не стараться. Припугнуть в качестве воспитательных работ -это дело святое. Не зря он сначала помогал в воспитании брата (его на него скинули, как ненужный мусор), а после и сестры (она просто заебала родителей). Саша заламывает пальцы, но встаёт. Два шага, видимо, даются ему сложно, колени у него гнутся, но Рафаила это даже забавляет. Так волнуется, не зная, что будет дальше, что хочется утешить по-скорее. Что Верфской, кстати говоря, и делает. Еле слышно выдыхая, Романов порывается ступить назад и уже приподнимает руки, будто бы от греха по-дальше, но оступается. Рафаил одним рывком притягивает его к себе за разе, обнимая. Ему уже плевать на собственное поведение, резкость движений и то, что это вообще не в его характере, но Верфской отпускать не собирается. Тычется в чужой живот, зарывается носом в складки свитера и вжимается так, чтобы Саша ни в коем случае не убежал. И внутри него всё начинает гармонировать. Нет уже никакого спора по поводу того, что стоит ответить или предпринять, ибо все мысли сосредоточены на том, насколько он любит Романова. Его волосы, отращиваемые из-за того, что кто-то очень любит не выходить из дома и готовиться к экзаменам так, будто бы от этого зависит жизнь человечества, его шарнирные колени, тощие пальцы, серые глаза, улыбку и смех, обычно пробиваемый самой тупой шуткой в истории человечества... Весь Саша был прекрасен и утончён, всего Сашу он любил и заботился, даже покрывая матом. -Взаимно. -Рафаил никогда не был силён в проявлении чувств через слова, больше предпочитал действия и тихое наблюдение, но сейчас почему-то чувствовалась острая потребность в том, чтобы сказать что-нибудь. -С восьмого, блять, класса взаимно, идиот...