Как нормальные люди

Билли многое ненавидит. Билли ненавидит ограничения на шум, навязанные ему соседями и законом штата, ненавидит удушливый климат Индианы и убогие провинциальные пейзажи. Но сильнее всего Билли ненавидит Хоукинс по утрам, когда просыпается от навязчивого стука в окно. Он вынашивает мысль свалить отсюда с первого дня переезда, ведь здесь все совершенно не так, здесь — не его дом. Но вот проходит целый год, а Билли все еще откладывает побег на потом. Ему всего-то нужно закинуть сумку с вещами в багажник и утопить педаль газа в пол, чтобы впереди маячили только тонущий в дымке горизонт и бесконечное лето. Это будет правильно. Это будет хорошо, потому что Билли необходимо собрать жопу в кулак и проявить выдержку, доказать себе, что он не слюнтяй. Отец придет в бешенство от его побега, Сьюзан и Макс облегченно выдохнут. Харрингтон предастся трауру день-другой, а пока продолжает тарабанить по его оконной раме, как заведенный. Билли лениво разлепляет отяжелевшие веки, матерится сквозь наплывшую пелену сна, тащится к выходу. В ситуации с Харрингтоном вымораживает то, что никого другого Билли так сильно не хочет. Стив никогда не входит в его дом через главную дверь. Околачивается на заднем дворе, успевая выкурить две сигареты прежде, чем вломиться внутрь. Стив умеет быть настойчивым, когда хочет, не зря же он прикатил в такую рань — рассчитывал застать Билли дома. И Харгроув благодарен хотя бы за то, что тот не стал взламывать окно в спальне. — Ты что, гребаный Билли Джоэл? Снимай, блять, эти дурацкие очки, я хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза, — невыспавшийся, замотанный в одну простыню, Билли лениво подпирает входную дверь. — Одиннадцать тридцать утра, мужик. На дворе слепит яркое солнце, от земли поднимается удушливый плотный жар и опаляет лицо. Билли, привыкший к высоким температурам, морщит нос, втягивая ноздрями раскаленный воздух, наблюдая за попытками Стива укрыться в крохотном пятачке тени под крышей. И, срань господня, какой же он красивый и мягкий. Не испорченный налетом загара, слишком утонченный для пасторальной местности средней Америки. Билли глотает голодную слюну, чтобы не отгрызть уши Харрингтона прямо на пороге собственного дома, на глазах у любопытных соседей. Из-под опущенных на нос темных стекол очков Стив смотрит на него так отчаянно, что у Билли попросту нет варианта ему отказать. Нет, варианты, конечно, есть: можно найти кого угодно, кто не Стив Харрингтон, можно обдрочиться в одиночку этим же вечером, но такое уже не вставляет. Билли не какой-то дятел, которому собственный кулак милее нормального траха. — Что на этот раз, тяжелая смена или мамочка с утра не насыпала любимые хлопья в тарелку? — подъебывает Билли по чистой инерции. — Или я просто соскучился по тому, какой ты конченый говнюк, Харгроув, — зеркалит подъебку Стив, окрыленный тем, что его не разворачивают восвояси с порога. Собирается, выправляет осанку, подключая сучье обаяние и харизму. — Можно войти? Билли, подкупленный его отвратительной бодростью, выдыхает, поправляет на бедрах простынь. Утренний стояк, натягивающий ткань, намекает быть сговорчивее. — Скорее ты соскучился по крепкому херу в заднице, — догадывается Билли. — Входи, пока не растаял. Из кухни тянет остывшим кофе, на фоне тихо шелестит радио, и у Билли возникает стойкое ощущение, что Стив Харрингтон нарочно пролезает ему под кожу и обосновывается там, как паразит. Билли ни разу ему не отказывал, потому что спать со Стивом — как серфить на офигенной волне — легко, быстро и крышу уносит с первого раза. После, правда, утаскивает на самое дно, топит заезженным чувством вины, раздражительностью и ненавистью к себе. В основном за мелочность, невозможность продлить эту сладкую пытку в виде накручивания на палец сраных кудряшек сраного Стива Харрингтона, лежа в постели. Билли подхватывает кружку с кофе, поворачивает регулятор громкости радио, чтобы заглушить все, чем они собираются заняться. Успевает сделать глоток и продрать сухое после пятничного кутежа горло прежде, чем застыть в дверях собственной спальни. Мысли восхитительным образом закольцовываются вокруг Харрингтона, вокруг его неловкой возни, утекают в странное русло, и о многом не хочется думать с утра, да еще и на трезвую голову. Например, о том, что Стив в его тесной комнате — элемент выпадающий, не вписывающийся в убогое пространство рабочего класса. В этом нежно-голубом поло, пахнущем кондиционером и маминой заботой, со вкусным одеколоном и светлым будущим. Такие, как Стив, удачно женятся и заводят детей, а по выходным играют в теннис и пьют коктейли в загородных клубах, но Харрингтон по собственной воле или по гребаной вселенской случайности выбирает тусоваться здесь, с Билли. И не важно, что сейчас их отношения зациклены в горизонтальной плоскости, Билли медитирует над этим вопросом, поджидает удачный момент. Стив привычно стаскивает кроссовки, расстегивает поло, пружинит на развороченной, еще теплой ото сна постели, и ничего особенного не делает, но Билли зависает, разглядывает фигуру, залитую ярким светом, и упускает момент, когда Стив прихватывает конец простыни, обмотанной вокруг Билли, и медленно раскручивает ее, вынуждая навалиться сверху. Распаковывает, как собственность, будоража воображение, даже если они проходили все это десятки раз. — Куда-то торопишься? Я едва продрал глаза и не люблю спешить, ты же знаешь. — Я правда соскучился, Билли. Даже дрочить утром не стал, сразу сорвался к тебе, — признается Стив так легко, будто рассказывает, что ел на завтрак. Тут же затыкается, краснеет, осознает, что несет бред, но даже при этом выглядит восхитительно. — Стив, детка, ты меня с ума сведешь, — жалуется Билли, уже пересчитывая губами родинки на его шее, зарываясь носом в отросшие кудри за ухом. — Но лесть на меня не действует, тебе все равно пиздец за то, что прикатил сюда в такую рань. — Тогда поторопись, потому что времени в обрез. Робин меня убьет, если я снова опоздаю, — канючит Стив, пока Билли, возмущенный наглостью, выдергивает его поло из штанов и помогает освободиться от остатков одежды. Вообще, Билли любит с ним поболтать. Стив закатывает глаза от тупых комплиментов, покрывается пятнами от похвалы. Билли тащится, смакует каждое словцо, шепчет непристойности в ухо, растягивая прелюдию на пару альбомов Металлики. Стив, как воспитанный мальчик, к хорошему привыкает быстро — хер у него встает с первых аккордов, стоит только навалить знакомые басы погромче и прошептать что-нибудь пошлое. Такое, что сам Стив никогда бы не произнес вслух. — Ты сегодня как обычно, со своими? Гондоны у Харрингтона тоже не простые. Дорогие, тонкие и такие, сука, удобные, что Билли кайфует от каждого прикосновения. Он уверен, что Стив разрешил бы трахнуть себя без резинки, но Билли об этом даже не заикается. От такой херни ему бы мозги расплавило, поэтому из соображений собственной ментальной безопасности он держит рот на замке. Рубить последний сук, на котором держится кукуха, Билли не решается. — Давай сам, как мы учили, помнишь? Одним движением. Уверен, ты справишься, это проще логарифмов и сочинений по литературе. — Боже, зачем ты говоришь все эти безумные вещи? Конечно я справлюсь, я что, по-твоему, слабоумный или ни с кем не спал до тебя? — огрызается Стив. Большой мальчик сегодня в игривом настроении и кусается. Билли это уважает. Билли знает, что с этим можно сделать. — Не знаю, чем ты занимался, если все равно приходится тебя всему учить. Те, с кем ты спал, были полные прососы, но тебе повезло и я быстро вылеплю из тебя человека. — Теперь ты еще и оскорбляешь меня? Знаешь, я зайду в другой… — Не, никаких других разов, — отрезает Билли. Кладет ладонь поверх руки Стива и на выдохе раскатывает резинку по всей длине. Стиву нравится, когда с ним обходятся ласково, Стиву нравится, когда Билли вжимает его разогретое тело в матрас, наскоро подготавливая для себя сразу двумя пальцами. Одна нога с легкостью залетает на плечо Билли, вторая упирается стопой где-то под задницей. Его можно брать, как вздумается, но Билли нравится именно так — лицом к лицу. Так удобнее всего присосаться к шее, вклиниться зубами в изгиб плеча, лениво выводить языком узоры на подбородке, заполняя Стива одним долгим движением бедер. Так удобнее ловить чувственные выдохи, проглатывать тихие звуки, которые издает его влажный рот. Стив не из тех, кто умеет тихо, Билли это уважает и ценит. — Когда ты уже сбреешь эту хуйню на сиськах? — мечтает Билли. Волосы на груди Стива мешают ему нормально дышать, лезут в нос и в рот, щекочут щеку. — Когда ты перестанешь отращивать усики, как гребаный педик. У меня по всему лицу ожоги от твоей щетины. — Туше, ебать, — отшучивается Билли. На деле же нихрена не смешно. Стараниями Стива Билли вот-вот сгорит, как закоротивший провод, переплавится в тупую, бездумную массу без костей и мозгов. Давление вокруг члена становится сильнее, вынуждает сжимать в кулаках простыни, мять под собой липкие бедра. Билли делает вдох-выдох, расправляет легкие, готовясь принять в них удушающий запах чужого тела и снова погрузиться в задницу Стива до основания. Туда, где восхитительно туго и охуенно. Жаль, что у шальной башки, прилагающейся к телу Харрингтона, вырисовываются другие планы. Стив ловит цепуху на шее Билли, накручивает ее на указательный палец, игриво так, как матерая проблядь, но Билли все равно ведется на эту хуйню, как и на любое говно в его исполнении. Стив губы прикусывает, комично ломает брови и ждет, когда Билли окончательно слетит с резьбы. — Ты быстро учишься плохому, — жалко пыхтит над ним Билли, клацнув зубами от невозможности выцепить острый язык Стива и откусить к херам. — Я быстро учусь получать то, что мне нужно. — Тогда научись еще просить как следует. А то до сих пор я слышу от тебя только насмешки и недовольство. — Я могу быть очень вежливым, если ты снова меня поцелуешь, — обещает Стив. — Пожалуйста, Билли, еще один поцелуй и я буду хорошим мальчиком. Давай, ебать, не дрейфь, у нас нет времени на игры. Конечно Стив будет хорошим мальчиком. Он будет хорошим мальчиком для Билли, чтобы ни натворил. Потому что ради него Билли, не раздумывая, подставится под ту дрянь из Изнанки, если потребуется. Но сейчас Стив требует от него самую малость. Поцелуй его. Поцелуй его, Харгроув. Не дрейфь, ебать. Билли тычется в мягкие губы и Стив удовлетворенно сопит, хрипло смеется. А потом кусает, цепляет Билли резцом и портит момент, лишая эйфорийного марева. Легкая пощечина прилетает Стиву так внезапно, что он испуганно разлепляет веки, и Билли ловит от этого абсолютно больной ублюдочный азарт. Нежная, округлая щека алеет неровным пятном, Билли его тут же зализывает. А еще Билли чувствует, как энергично дергается член Стива внизу живота, тычется мокрой головкой навстречу. — Давай без этих штучек, ты обещал быть славным, хорошим мальчиком. — Я увлекся. Прости, — бормочет Стив, утирая слюну Билли со своего лица. Искреннее извинение Харрингтона рождает внутри Билли совершенно ебанутое чувство стыда, которого между ними быть не должно. И наконец-то сбивает градус возбуждения, до которого докатился Билли. Стив обнимает его за талию, обхватывает шею, оплетая конечностями, как гребаный спрут. Нарочно стонет громко и с придыханием так, что уши закладывает. Билли нравится подводить Стива к грани, нравится держать на краю, чувствовать как у самого медленно отъезжает со свистом крыша. Еще Билли нравится, когда его хотят, а Стив хочет его откровеннее всех, кого Харгроув знал. И эта деталь, это откровенное знание мажет ярче любой наркоты. У Билли по венам разливается чистая эйфория от того, как доверчиво раскрываются бедра Стива навстречу, как его тело жадно впускает в себя. Билли готов целовать его всю оставшуюся жизнь, даже если придется торчать в этой промозглой дыре. Билли нуждается в том, чтобы этот придурок наконец-то понял, как сильно Билли вл… — Мне нужно еще немного, Билли, — просит Стив, царапая короткими ногтями шею, вплетая пальцы в спутанные волосы на затылке. Билли сбивается с мысли, погружаясь в Стива до основания, до сраных звезд и фейерверков под веками. И Стив охотно выгибается навстречу, вздрагивает в его руках, сладко хрипит, раньше обычного пачкает кулак спермой. Да блять, да что ты за человек такой, Харрингтон? Билли готов расплавиться целиком, но стоящий колом собственный член все еще требует внимания, неудовлетворенно ноет внизу живота. — Стив. Стив, детка, ты там жив? — озабоченно вопрошает Билли, стирая пот и налипшую на лоб челку. Как же он размяк. Как же Билли размяк рядом с ним. — Все нормально, Билли, можешь закончить. Ты знаешь, я выдержу, — успокаивает Стив, как будто Билли нужно особое приглашение. Но Билли не нужно, он даже не уверен, что смог бы остановиться прямо сейчас, если бы Стив попросил. И этот согласный звук, этот животный звук, который рождается в глотке Билли, должен выражать энтузиазм и согласие, но получается жалкое мычание упахавшегося любовника. Стив шумно выдыхает под ним, облизывает зацелованные мокрые губы, расслабляет напряженную линию плеч. В миг становится мягкий, как пластилин, как теплая глина, как раскаленный песок в самый знойный день на побережье. Билли не тормозит, дотрахивая его, пока собственное сознание не уплыло хуй знает куда, и от подступающего оргазма Билли слепнет и глохнет, натурально отрубаясь сознанием от тела. Харгроув загнанно дышит в ямочку промеж ключиц, покрытую тонкой пеленой пота, лениво елозит по ней языком, вызывая легкую, едва осязаемую дрожь. Стив мурлычет что-то восхитительно неразборчивое в макушку Билли, путаясь непослушными пальцами в волосах, как котенок, и вот этот последний момент идеален, лучше всех пережитых оргазмов. Билли мечтает утонуть в нем, развалиться на атомы, чтобы собраться заново с новыми силами, без чувства морального неудовлетворения, без гудящих наперебой мыслей. Влажные ресницы мелко дрожат, а в носу собирается сопливая влага, словно он баба из кинодрамы. По-хорошему, надо избавиться от этого ощущения, пока Харрингтон не очухался и не просек, какой он сопляк. Но утренняя сонливость, которую Билли разогнал на кураже, наконец-то пришибает обухом по голове, делает конечности свинцовыми, лишает способности мыслить рационально. И когда Билли находит в себе силы откатиться в сторону и слепо нащупать у кровати зажигалку, Стив уже вытирается простыней, зачесывает гриву, предсказуемо отказывается от сигареты. — Я пытаюсь завязать, ты же знаешь. Билли привык, что после хорошего секса не должно тянуть на разговоры, и открывает в себе эту странную, новую грань, которая желает вывернуться перед Харрингтоном наизнанку, разорвать порочный круг стыдливого молчания и тупняка. — Хорошие мальчики не курят, да, Стив? А еще хорошие мальчики не принимают в себя так сладко, как это делаешь ты. Но жизнь сложная штука, не все идет по плану. Стив, в целом, хороший парень. Ему нужно сказать что-нибудь искреннее и ободряющее, но все усложняется с тех пор, как сжиженный мозг Билли отлипает от стенок черепа и вновь подключается к телу. Билли откидывается в месиво из продавленных подушек, ощущая спиной прогретое телами белье. Мять его одному кажется нелепым, приглашать Стива поваляться рядом — еще хуже. — Я каждый раз хренею от того, что ты всю жизнь считал себя гетеро. — А еще я считал, что ты не всегда ведешь себя, как мудила. Так что либо прекращай срываться на мне, либо объясни, в чем я по-твоему виноват? Стив не тратит время на душ, сразу натягивает свои красивые шмотки, чтобы поскорее сьебаться. Но Билли успевает залипнуть взглядом на влажной шее и широком разлете плеч, покрытых блестящей пленкой пота. Едва останавливает себя, чтобы не потянуться и не слизать напоследок. Гребаный Стив Харрингтон виноват во всем. Виноват в том, что Билли сходит с ума и с каждым разом хочет все больше. Билли хочет показать Стиву мир за пределами тесной комнаты и заднего сиденья камаро. Зарыться лицом в его нечесаную макушку, узнать, как пахнет Стив по утрам, засыпать и просыпаться под его мягким боком. Хочет нарядить Стива в потертую футболку «Мотли Крю» с разъебного концерта в восемьдесят третьем, свозить в настоящий бар для взрослых мальчиков, где никому до них не будет дела. Нажраться вместе текилы, а потом попеременно блевать в переулке до самого утра, и чтобы Стив держал ему волосы. До стертых покрышек кататься по побережью, встречая вместе каждый рассвет. Мысль по своей сути утопическая, жадная и до отвращения въедливая. Билли не первый месяц гоняет ее по кругу, не способный прогнать насовсем. Все, что он реально может — затянуться поглубже, чтобы перекрыть никотином это уродливое сентиментальное чувство. От постоянно вращающихся шестеренок в башке его мозги скоро вскипят, поэтому Билли неиронично подумывает уебаться тупой головой о ближайшую стену, чтобы разрядить обстановку. — Тогда скажи мне, как долго это будет продолжаться? Я имею в виду тебя, меня и вот это, — Билли обводит жестом комнату, обозначая весь тот бардак, который они устроили. Имеет в виду он нечто большее, но для этого «нечта» не находится определения. Весь хитровыебанный словарный запас подло кончается, когда дело доходит до выяснения отношений с Харрингтоном. — Понятия не имею, Билли. Мы же оба взрослые и должны все понимать, — уныло гундит Стив, застегивая ширинку. — Хера ли тут понимать, Стивен? Ты сбегаешь, как ссыкло, лишь бы никто не догадался, с кем ты спишь. Давай заканчивать этот цирк, — устало выдыхает Билли, прикидывая масштаб иронии. — Не можешь со мной по-нормальному? Стив, конечно не может. Он такой же, как Билли, которому легче объясняться либо на кулаках, либо втрахивая в матрас. Поначалу ощущается охренительно, но со временем такой подход все только усугубляет. Стив устало трет глаза, ковыряясь в разбросанных по комнате вещах в поисках кроссовок. «Оставь их, придурок, и посмотри на меня», не унимается внутренний голос Билли. — Если не можешь, тогда собирай шмотки и катись. Только не вздумай снова обивать мой порог. Стива сложно вывести из себя, но у Билли всегда получается. Найти болевые точки и расковырять их проще говеной репы. Понты слетают с золотого мальчика, как шелуха, а в больших, красивых глазах отражается святое недоумение и блестит влага. — У меня за последний год не было ничего нормального и я не хочу снова все усложнять. Мне кажется, что однажды я постучусь к тебе в дверь, а Макс скажет, что ты свалил обратно в свою Калифорнию, даже не попрощавшись, потому что ты ненавидишь все, что тебя здесь окружает. Мы договаривались, что ничего не должны друг другу, и я соблюдаю правила, Билли! Но, мать твою, мысль обо всем этом наполняет меня паникой, — признается Стив, наглухо утапливая Билли в словесном потоке. — Мне плевать, если кто-то о нас узнает. Но я не...Я не думаю, что смогу собрать себя заново, пока ты будешь беспечно греть жопу на побережье. Билли не спорит. Разобранную в десятый раз сумку с вещами он незаметно задвигает под кровать пяткой. В безбожном бардаке, который он не разгреб с прошлого вечера, сложно выцепить эту деталь, если не знать, куда смотреть. А Стив нихрена про него не знает. Стив поднимает глаза с мокрыми ресницами, нервно растирает запястья. То, что он говорит, прилетает Билли, как долгожданная заслуженная пощечина. — Ничем не владеть и ни с кем не встречаться легче, чем быть ебланом, которого все бросают, стоит только заговорить о чувствах, — философски изрекает Стив. — Я старался не зацикливаться на будущем, отвлекаться от глупых мыслей. Типа, жить сегодняшним днем и не париться. Разве ты не делаешь то же самое? Билли закрывает глаза и тянется к океану спокойствия, который открыла в нем Джейн. Со времен пиздилова в молле они заключили негласный пакт — Билли детей не трогает, в их дела не лезет, а Джейн держит язык за зубами и не распыляется насчет того, что раскопала в его сдвинутых набекрень мозгах. Билли вспоминает, что еще ребенком клялся не поступать как говно с теми, кто дорог по-настоящему. С годами следовать этому правилу становится реально сложно. Он выдыхает. Пересчитывает взглядом пуговицы на поло Харрингтона. — Не заводить серьезных отношений — моя стратегия, умник, и на то у меня были свои причины. Все было отработано до блеска, пока я не встретил тебя, сраного Стива Харрингтона. Местное светило, которого бросила девушка и он разнылся и оговнился на целый год, окопался в своей башне из загонов, как сраная принцесса. — Тогда зачем ты вообще ко мне полез? — Не знаю. Сначала было весело тебя бесить, а потом все закрутилось в молле и ты еще…Выглядел так, словно тебя переехал трактор. Никто в своем уме не полез бы с детьми ни в военный бункер, ни к той ебанине. А ты, баран, полез. Ты всегда лезешь, куда не просят, а потом говоришь, что не хотел усложнять. — Об этом я и говорю, Билли! Прошлый год был полон дерьма. А сейчас у нас с тобой все отлично, ну почему тебе всегда нужно все испортить? — Потому, что просто трахать тебя мне недостаточно. Потому, что мы зашли слишком далеко. И раз у нас охренительный разговор по душам, вот тебе мое откровение: я знаю, что ты не хочешь быть лохом с разбитым сердцем. — Находиться с Харрингтоном в одной комнате становится невыносимым, Билли подрывается с кровати в сторону ванны. — Не давать нам шанс куда милосерднее, да? Если я соберусь валить отсюда, ты об этом узнаешь первым. Даю слово скаута. — Ты не был скаутом, — доносится из спальни возмущенный голос, а следом в Билли прилетает трижды свернутый белый носок. Кажется, чистый. — Я спал с вожатой, это считается! Билли плещет ледяную воду в лицо. Не успевает сосчитать до десяти, как дверь за спиной открывается, впуская душный воздух и целый ворох чужих сомнений. Стив не выдерживает долгих размышлений и не заставляет себя ждать. Приваливается сзади, мягко обхватывая Билли в кольцо рук, дурацкую голову свою кладет на плечо. В отражении в зеркале мокрая башка Билли с влажными кудрями и милое, розовое личико Стива смотрятся на удивление органично. Харрингтон ласково прижимается губами к шее, и у Билли внутри сворачивается сытое тепло, а глаза закрываются сами. Из всех запрещенных приемов этот — самый грязный, хотя бы потому, что у Билли нет желания ему сопротивляться. Зато есть огромное необъятное желание поставить этот поезд на рельсы, вернуть собственной вселенной вращение. Волосы Стива на ощупь мягкие, еще влажные у корней, Билли привычно зарывается в них ладонью. Губы Стива медленно добираются до его щеки и замирают. Ну, давай же. Давай. — Можешь думать обо мне что угодно, но я бы ни за что не сделал тебе больно, детка. Просто мне нужна весомая причина оставаться здесь, — признается Билли. — Причина вроде меня? — Да, умник. Я торчу в этой дыре ради тебя. Знаю, что это звучит ненормально, можешь стебаться надо мной до конца жизни. — Прости, что наговорил столько дерьма. — Харе извиняться, Стив. Слова ничего не решают, просто сделай что-нибудь. — Слова решают многое. Ты мог бы просто поговорить со мной обо всем, Билли. — И выдать целый фонтан откровения? Охренеть, как у тебя, оказывается, все просто. — Ты в курсе, каким невыносимым становишься за пределами постели? Очевидно, что все довольно просто. Ты мне нравишься, я тебе тоже. Если твое предложение еще в силе, ты хотел бы встречаться, как нормальные люди? Билли в его объятиях забывает дышать. — Ты даже не представляешь, насколько я хочу, Харрингтон. — А если ты когда-нибудь хотя бы задумаешься о том, чтобы бросить меня, то помни, что в багажнике я вожу биту с гвоздями и хорошо знаю окрестности. Кстати, первое место для свидания выбираю я. Ты любишь прогулки на природе? Знаю одно место, боже, тебе понравится... Стив щебечет, не переставая, о том и о сем, а Билли улыбается ему, как еблан. Внутри все сладко поет, потому что Билли влюблен в своего парня, и это лучшее чувство на свете. — Заткнись, Стив. Просто дай насладиться моментом. И умойся, от тебя реально несет. Билли тянет Стива за воротник, распаковывая обратно. А потом отталкивается бедром и затягивает обоих в душ. Серьезно, Билли не шутил, когда говорил про запах, тестостерон Харрингтона можно учуять за милю. Билли не торопится, вжимая разогретого Стива в белоснежный кафель, а тот улыбается сквозь поцелуй и наконец-то нащупывает вентиль. — Можно одолжить шампунь? У тебя есть кондиционер для волос? Не хочу приходить на работу в ужасном виде, иначе Робин из меня всю душу вытрясет своими расспросами. Билли отсасывается от шеи Стива, окидывает задумчивым взглядом, под которым, чувствует, Харрингтон весь напрягается, приятно каменеет мышцами живота. — Забей на чужое мнение. Ты выглядишь так, словно твой парень хорошо позаботился о тебе с утра, и я, блядь, обожаю тебя таким, ты знаешь? Я обожаю тебя любым. И конечно, у меня есть кондиционер для волос, — подводит итог Билли, возвращаясь ртом туда, откуда его отцепили. — Еще у меня где-то тут была смазка, если она тебя тоже интересует. Билли целует Стива без тревожных мыслей о том, что тот ускользнет из рук, если ослабить хватку, и это новое ощущение нравится ему до усрачки, до онемения пальцев и языка. Билли впивается в мягкие бока Стива, мнет их, ощущая, как под пальцами подрагивает низ живота. Утопает в шуме воды, забавном смехе Стива от того, как неторопливо Билли касается его груди, напрашиваясь на ласку. Стив лениво намыливает ему волосы, массирует затылок, лижет мочку уха и скулы. Билли обхватывает привставшие члены и отвлекается на поцелуи, потому что и так — хорошо. Возятся они долго, едва не дерутся за один единственный фен. Стив забивает на укладку, просто зачесывая непослушную гриву ладонями. О времени Билли благополучно забывает, а едва переступает порог дома, как налетает на рыжую макушку. — Я уже полчаса вас жду! Думала, ты забыл про меня, — обиженно сопит Макс, сидя на крыльце и пиная кедами доску. На Стива смотрит, как на предателя. — У взрослых мальчиков были взрослые дела, — огрызается Билли, нащупывая на заднем кармане ключи от камаро и попутно прикидывая, насколько неловко будет этим двоим в одной тачке. — Знаю я ваши дела. — Что ты там знаешь, мелочь? — Знаю, что Стив всегда бросает тачку в квартале от нашего дома, но у него здесь нет друзей, кроме тебя. Боже, вы серьезно думаете, что никто ничего не замечает? Хреновы конспираторы. Стив хранит вежливый нейтралитет и не вмешивается в дела семейные, зато красноречиво буравит Билли взглядом, мол, ну давай, сделай уже что-нибудь с этим доморощенным детективом. Билли прикидывает варианты. — Остынь, пока не прожег во мне дыру, малыш. Она бесячая стерва, но не тупая, — шепчет Билли, на автомате укладывая ладони на плечи Стиву. — Собираешься кому-нибудь рассказать об этом, Макс? — Нет. И с удовольствием забыла бы обо всем, что я видела и слышала, — Макс натягивает новенькие наушники, на которые раскошелился Билли, когда понял, что Стив слишком громкий для картонных стен этого дома. — Хорошая девочка, а теперь пиздуй в машину. Стараниями Стива, я сегодня добрый и ответственный брат, поэтому отвезу тебя, куда скажешь. Стив покрывается пятнами, готовый сгореть от стыда. Макс закатывает глаза, но слушается молча. Билли уже заранее знает, что всю дорогу она будет дуться, сердито втупая в окно. Билли не хочется собираться в дорогу, не хочется никуда идти. Хочется погрузиться в мягкое облако из подушек и провалиться обратно в сон, еще очень хочется Стива под боком. — Я же говорил — стерва, но не тупая. А что касается тебя, Стив, я обдумаю твое предложение. — Это еще какое? — То, в котором ты умолял меня стать твоим парнем и спиздить из этого унылого городка. Устрою большому мальчику настоящие каникулы, а то хули ты здесь видел вообще? Восхитительные круглые глаза Стива распахиваются, застывают в восторге. Неужели никто не додумался сделать для него что-нибудь стоящее? Билли сделает все, о чем Стив попросит. Билли отвезет его домой. Вырвет из цепких лап Хоукинса, не даст произошедшему прорасти в них слишком глубоко, не даст застрять здесь на вечность. Билли подарит ему океан, бурлящую стихию свободы, соленый воздух и нескончаемое лето. — Всегда мечтал научиться серфить и ночевать на пляже, как бездомный, — смеется Стив, почесывая голову. — Кстати, я хотел бы объехать все побережье Америки. Мы могли бы взять тачку побольше и… Стив облизывает губы, щурясь на летнее солнце, продолжает болтать. Теребит пальцами кромку джинс Билли, осторожно пробираясь под нее, слегка оттягивает, играючи. Хочется напомнить, что здесь не время и не место, вон рыжая околачивается рядом, да и зевак полно, но Билли теряется в неторопливой паскудной ласке, подставляется под нее, как оголодавший. Стив борзеет на глазах, прижимается близко, носом к носу, мнется секунду, а потом не сдерживается и целует Билли — воровато и коротко, пока Макс копается в рюкзаке и не отсвечивает. — Харрингтон, ты еще будешь проклинать песок в своих шортах, — обещает Билли, смачно шлепая Стива на прощание. Когда он пакуется в тачку, Макс хмурится и молчит, но Билли перманентно похуй. Губы Стива все еще ощущаются на губах, ладонь хранит отпечаток чужой задницы, и Билли гонит по полной, потому что внутри него непривычная легкость и блаженная эйфория. Забытая под кроватью сумка больше не беспокоит, ведь им со Стивом понадобится целый чемодан для солнечной Калифорнии.