Экстрасистола

      Окончательно он сумел проснуться только на общей пятиминутке, когда голос начальника хирургической службы пробурчал в микрофон о докладе по дежурству. Александр Леонидович устало потер переносицу. Вроде бы и ночной не было, а чувствовал себя как выжатая мочалка. Рядом, в соседнем кресле кулем лежал закадычный друг и коллега, Сергей Валерьевич, убитый прошедшим экстренным дежурством и слишком далекой перспективой отпуска. Иногда он даже открывал глаза и, прищурившись, смотрел на президиум, где отсчитывался старший хирург смены, Маркин.       - Петя посвежее тебя выглядит, - усмехнулся Маракулин, пихнув Ли в бок. – Небось загнал в операционную?       - Чтобы я еще раз согласился оперировать со студентом, который не то, что крючки не умеет держать, а даже узлы не вяжет нормально, - прошипел Сергей, поджимая губы, -лучше я сразу уволюсь. Это мучение, Саша. Пусть Петя сам в следующий раз мне идет и ассистирует.       - Он сейчас сюда доползет, - Саша окинул взглядом их полупустую галерку, где сидели в основном общие хирурги, а весь бомонд, вроде офтальмологов, ЛОРов и урологов, располагался на первых рядах, поближе к президиуму. – И ты ему обязательно пожалуешься.       - Конечно, Саша, - не унимался Ли, - я уволюсь и уйду в частную практику, а вы так и продолжайте гробить себя на этих чертовых дежурствах. Достало меня это. Уже давно бы сотни тысяч зашибал…       - Да-да, - фыркнул Маракулин, - только ты все еще здесь, девяностолетних бабок в три часа ночи оперируешь.       - Как будто ты, дорогой мой, занят чем-то другим, - съязвил Сергей.       - Иногда я оперирую молоденьких, - тихо рассмеялся Саша. – И наслаждаюсь этим.       - Как-то бесперспективно, раз еще никого среди них не нашел, - Ли показал язык и тотчас сделал вид, что уснул.       - Всяко лучше, чем у тебя с бабками, - покачал головой Маракулин и, пока Маркин вещал, кого еще за ночь приняли, лениво покосился на соседей.       Тут внимание его привлек незнакомый врач в синей хирургичке, сидящий на самом краю их ряда.       Казалось, тот появился совершенно неожиданно. Или же незаметно.       Александр Леонидович повернул голову и оглядел незнакомца. Первым, что бросилось в глаза, были его длинные темные волосы, хотя явная седина уже серебрилась в них. Кроме того, мужчина был гладко выбрит, худ и безмятежно спокоен. Он с интересом слушал доклад Маркина, то и дело помечая что-то в блокноте, лежащем на коленях. Саша с сомнением приподнял бровь.       - А это кто?       - Понятия не имею. Может, курсант?       - Может и так, - согласился Ли. – Только, интересно, в какое отделение?       - Надеюсь, в твое, - Саша то и дело передвигал нардовские фишки на экране своего телефона, - не умею и не хочу учить старую собаку брать новый след.       Сергей рассмеялся, и тут незнакомец обернулся на них, видимо, услышав. На Маракулина посмотрели зеленые внимательные глаза. И человек кивнул, видимо, здороваясь. Качнулись длинные волосы, и мужчина на автомате потянулся, заправляя их за ухо. Александр Леонидович снисходительно ответил и уткнулся в свои нарды. Пятиминутка тем временем подошла к концу, и врачи повалили к выходу из зала.       Купив кофейную бурду в автомате, Саша поднялся в свое отделение, с полной уверенностью, что пойдет сейчас на обход своих палат, а после в операционную. Черт дернул его заглянуть в ординаторскую, где внезапно собралось все отделение. Алина Анатольевна, заведующая, выглядела весьма довольной.       - Александр Леонидович, - кивнула она, - ты последний, отлично. Итак, коллеги, - оглядела она собравшихся, - хочу вам представить нашего нового члена коллектива. Он приехал из Сибири, из Омска. Отработал в своей больнице двадцать четыре года. Владеет всем спектром вмешательств, которые мы делаем здесь. Поэтому, думаю, сработаемся. Игорь Владимирович Балалаев, - и с этими словами она указала на того самого человека в синем костюме.       Он поднялся с дивана во весь свой немалый рост и со сдержанным интересом поглядел на присутствующих.       - Приятно познакомиться, коллеги, - бархатный баритон тронул тишину ординаторской. – Почту за честь работать со всеми вами.       «Почту за честь», - фыркнул про себя Саша. – «У вас там за Уралом еще девятнадцатый век не кончился?»       Обменявшись, как и другие, кратким рукопожатием с новичком, он хотел уже пойти по своим делам, как и планировал, но заведующая выцепила его раньше.       - Маракулин, - сжала его плечо Чевик, - Игорь Владимирович сходит с тобой на пару операций, поассистирует тебе. Человеку надо влиться в работу.       Это не было вопросом. Это была констатация факта. Саша скривил губы.       - Алин, я не люблю, когда возрастные, со своими привычками лезут в работу, - хмуро ответил он. – Поставь его к Маркину, Новикову или к Ане, они любят поболтать. Мне нужно, чтобы ассистент работал в моем темпе.       - Саш, - маленькая, сильная ладонь не спешила разжиматься, - вы с ним почти ровесники, это раз. А два, я тебя попросила, как твой зав. Уважь меня, и сделай доброе дело для человека. Пообвыкнется, будет работать самостоятельно, он врач опытный. Но первые дни, сам знаешь, как непросто бывает.       Маракулин покосился в сторону, где Петя с Максимом уже о чем-то оживленно говорили с этим Игорем Владимировичем. На худом лице врача играла широкая улыбка. Оставалось только тяжело вздохнуть, и прогнуться под изменчивый мир.       - Ладно, - протянул он, - уважу госпожу заведующую. Ручку поцеловать?       - Иди уже на обход, - легонько толкнула его плечом Алина Анатольевна. – Язва.       - Главное, чтобы не прободная и с кровотечением, - ухмыльнулся Саша и прогарцевал к дверям ординаторской.       День продолжался как обычно. Осмотр своих, назначения сестрам, перебранка с перевязочной, и, наконец, долгожданный звонок из операционной.       - Позвали, - поглядел на Маракулина верными щенячьими глазами ординатор второго года Ярослав. – Возьмете меня с собой, Александр Леонидович?       Тот покачал головой.       - Я иду с новым врачом. А ты напиши все дневники и сделай выписку. И чтобы все было готово, когда я выйду, - и, сделав очень строгое лицо, он направился к Балалаеву.       Тот уже явно наговорился со всеми и сейчас просто следил за тем, как Анна Владимировна заполняла документацию в системе.       - Что, - не без издевки протянул Маракулин, вставая за их спинами, - непонятная программка?       Новенький обернулся первым и тотчас поднялся на ноги – легко, пружинисто, с какой-то чертовой мужественной грацией.       - Я рад тому, что будем работать вместе, Александр Леонидович.       - А вы что, - не без самодовольства спросил Саша, - наслышаны обо мне?       - Конечно, - кивнул Балалаев, - читал ваши статьи про опыт лапароскопической панкреатоеюностомии. Очень интересно. Удалось даже повторить на практике несколько раз. Пока не меньше пяти часов, но без критических осложнений.       - Я укладываюсь в три, - дрогнули уголки губ в улыбке. – Но нет предела совершенству.       - Верно, - улыбка в ответ была открытой и дружелюбной: кажется, этот Балалаев не понял иронии. – Так мы с вами идем в операционную вместе?       - Да, - они вышли из ординаторской и направились в сторону операционных. – Сегодня у нас работает два стола. На одном открытые, в другом зале лапароскопические операции. Мы с вами будем делать двустороннюю паховую грыжу. Ну, как, - снисходительно глянул он на коллегу, - я буду делать, а вы смотреть для начала. А потом Алина Анатольевна, думаю, снабдит вас своим потоком пациентов.       Игорь Владимирович только кивнул.       В операционной вовсю кипела жизнь. Лика, Сашина бывшая одногруппница и бессменный анестезиолог их операционной, уже заинтубировала пациента, и теперь деловито покачивалась на стуле, читая что-то в телефоне.       - Саша, - стрельнула она глазами на вошедшего хирурга, - работаем быстро, весело, добродушно, без всяких выходок. Мне надо успеть отвезти младшую на прослушивание. Иначе она мне голову откусит.       - Может так будет удобнее? – не меняясь в лице, спросил Саша и тут же исчез в раздевалке, откуда показался новенький.       Саша зыркнул на Балалаева в мешковатой стерильной хирургичке, на то, как тщательно он обрабатывал руки. Такая почти маниакальная скрупулёзность почти раздражала. «Выпендривается он, что ли», - поджал губы Маракулин. И с трудом оторвал взгляд от сильных, мускулистых рук.       Операция прошла вполне буднично, хотя Саша не упустил возможности поучить заслуженного врача, как правильно держать камеру и зажим. «В моем ритме», - улыбался он под маской. Балалаев не возражал. Хотя его покладистость и готовность идти на компромисс вызывали смятение. Обычно курсанты начинали сходить с ума от подколов Маракулина и уже совсем скоро взрывались негодованием. А здесь… Неужели этот Игорь Владимирович был настолько толстокож или просто спокоен как танк? Даже смешно. На следующей операции они снова были вдвоем. Новенький успел завести подобие дружбы с их операционной сестрой, Галиной Михайловной, с которой они оказались земляками.       - Надо же, - прицокнул языком Саша, обрабатывая руки, - я даже не знал, что вы тоже приезжая.       - Это было тридцать лет назад, - пожала плечами сестра, - и, тем более вы, милый Александр Леонидович, не спрашивали.       - Как я мог, - покачал головой Маракулин и встретился взглядом с Игорем Владимировичем.       Пару секунд они просто смотрели друг на друга.       - Вы хотели что-то сказать? – прерывал молчание Саша, чувствуя неловкость.       - Нет, - Балалаев подошел к пациенту и начал обрабатывать операционное поле.       Движения его были отточенными и неизменно правильными.       Саша поджал губы. С новеньким будет точно непросто.       Прошло несколько дней. Они исправно ходили в операционную вдвоем. И такой подход, признаться, нравился Маракулину, хотя вслух он бы никогда не признался. Балалаев был хорошим ассистентом, чутким, понимающим. Его не надо было бить по рукам инструментом или рявкать, чтобы он повернул камеру, как приходилось делать с ординаторами. А еще он мог очень ненавязчиво предложить что-то, и это… почти не раздражало. Хотя Саша и не принимал советы, насколько бы хорошими они ни были. В конце концов, именно он был здесь кандидатом медицинских наук, врачом высшей категории, хирургом года…       После дежурства он медленно поднимался из зала, где его задержал начальник хирургической службы с какой-то жалобой от пациента. Ну, написал этот дурак в Минздрав, были же законы о перенаправлении пациентов в другие больницы. Захотел лечиться у них – оформляй полис как надо или по платным иди. Вроде копеечная история, а осадок остался. Так еще и постная рожа начмеда сказалась: «Вы могли быть тактичнее, Александр Леонидович». Ага, тактичнее. Что еще? В жопу поцеловать? Башка после бессонной ночи нещадно трещала. Надо было отправить на экстренную кого-то другого из бригады, а не самому становиться к столу. Нет же… Поперся. А с другой стороны, кто еще, кроме него? Там непроходимость, все в спайках, без поллитры не разберешься, как говорится. Но разобрался же. И спайки все разобрал.       Подходя к дежурке, чтобы поесть и бахнуть кофе, он услышал громкий разговор.       -… Господи, Маракулин – та еще язва, - рассмеялся Максим. – Он всегда такой. С ним только смириться или морду набить.       - Не думаю, что хорошее решение, - отозвался Балалаев.       - Я удар умею держать, - открыл дверь в дежурку Маракулин, окинув присутствующих цепким взглядом. – Поэтому не советую пытаться лезть со мной в драку. Тебе, Макс, особенно.       - Так я, шутя, - расхохотался Новиков и бросил как бы невзначай взгляд на Игоря Владимировича, дескать, я же говорил.       - Придумай еще шутку, - Саша деловито открыл холодильник и достал контейнер с едой. – Первая была так себе.       Разговор потек уже в другом русле. Заговорили про недавний проигрыш хоккейной команды и новую встречу в грядущем сезоне. Маракулин же только угрюмо жевал макароны с сыром и гипнотизировал экран телевизора с очередной программой про подледный лов. Голова не думала проходить.       В дежурку зашла заведующая и, деловито разогнав по делам праздно сидящих хирургов, опустилась рядом с Сашей на диван.       - Слушай, - Алина выглядела обеспокоенной, хотя раньше такого за ней не водилось, - может, отдашь операцию кому-то другому? Вы же не спали совсем. Маракулин фыркнул в свою чашку с кофе.       - Я настолько мертво выгляжу? – усмехнулся он, шумно отхлебывая. – Не паникуй, Анатольевна, все хорошо. Там всего лишь резекция желудка.       Заведующая пристально поглядела на него.       - Уверен?       Маракулин впился в нее взглядом.       - Ты сомневаешься в своем заме? Алина Анатольевна, вы меня оскорбляете. Я уволюсь.       - Иди ты, - отмахнулась Чевик, - позвали, кстати.       Саша сделал еще один глоток. Кружка легонько подрагивала в пальцах. Виски неприятно ломило. Не в первый раз, в конце концов. Сколько раз он шел оперировать после бессонных ночей? Бесчисленное. Не сахарный, не развалиться. Тем более он обещал своей пациентке. Отоспится дома, после работы, и ничего страшного не будет.       С этими мыслями Маракулин встал с дивана и, нашарив в кармане халата, таблетку «Аспирина», мигом проглотил ее.       Уже на выходе из отделения широкая ладонь опустилась на плечо.       - Я поассистирую вам, Саша? - Игорь Владимирович вновь появился как из-под земли.       Маракулин криво усмехнулся.       - Обычная плановая резекция, - развел он руками. – Ничего особенного.       - Я понимаю, - улыбнулся Балалаев. – Но ассистента у вас все равно нет.       В зеленых глазах таилась теплота. Наверное, в ней можно было утонуть. Но в тот самый момент боль раскаленным гвоздем впилась в несчастный висок, и Саша, сжав зубы, кивнул в сторону операционных.       - Пойдемте уже, нас ждут.       Те же тридцать ступенек до следующего этажа, светлый коридор с рядами автоматических дверей, ведущих в операционные. Саша выпрямил спину, заходя в свою. Все было хорошо, ничего страшного.       … Он смотрел на свои руки под струями воды. Пальцы неконтролируемо, мелко подрагивали. «Что за черт…», - Маракулин сильнее принялся тереть ладони. – «Бред какой-то…». Одна бессонная ночь, и он буквально разваливался на части. Возраст, что ли, сказывался. Так ведь сорок пять не приговор. Еще столько надо сделать… В зеркале отражался бледный человек, и на лбу залегла глубокая упрямая морщина.       - Как дела, Сашунь? – буднично спросила Лика из предоперационной. – Как ночка?       - Пойдет, - мигом откликнулся он, отмирая. – Сейчас закончим, и по домам.       - Договорились, - отозвалась Рулла. – Интубирую пациентку.       Саша отошел от раковины и вновь наткнулся на прямой, обеспокоенный взгляд Балалаев. Да что ему надо-то…       - Что вам еще про меня коллеги рассказали, Игорь Владимирович? – с долей сарказма протянул Маракулин. – Про выскочку, ну, это каждый в больнице говорит. Интересно, что еще?       - Я предпочитаю складывать впечатление из собственного опыта, а не разговоров, - сухо ответил Балалаев. – Говорить можно все, что угодно. Сам в Омской больнице про себя наслушался до краев.       - И что говорили? – ухмыльнулся Саша.       Игорь посмотрел ему в глаза. И впервые этот тяжелый взгляд было непросто выдержать. Сердце екнуло.       - Всякое, - голос Балалаева нырнул вниз. - Но я надеюсь, что вы тоже не слушаете сплетни.       Галина Михайловна подала стерильные халаты, и разговор сам собой прервался. Это было к лучшему. Таким - серьезным и суровым – Александр Леонидович видел своего нового знакомого впервые. И зрелище было тревожным. «Что у него там случилось?», - вертелся вопрос, но Саша не стал возвращаться. Атмосфера была не той. Может, после операции, когда они все сделают, и можно будет… Новый приступ прошил голову насквозь. Он скривился, стискивая зубы. Слава Богу, под маской этого было не видно.       Яркий луч лампы подсветил операционное поле. Пальцы крепко сжали скальпель, и привычным движением появились разрезы под порты для инструментов. Первые этапы давались как обычно. И боль уже не беспокоила. Мобилизовать желудок, положить сшивающий аппарат, щелкнуть браншами, эвакуировать препарат, сформировать соустье... И вдруг он заметил, что из прошитой зоны слегка подсачивалась кровь. Рядом пульсировал сосуд. Левая желудочная, ясно как день.       - Положим еще клипсу? – раздался тихий вопрос Балалаева.       Саша не ответил. Приступ впился в него так резко, что перед глазами потемнело. Он сделал диссектором движение, и… Прямо в камеру ударила пульсирующая струя крови. Порвал. Желудочную порвал. Быть не может…       - Блядь, - едва слышно прошипел Игорь рядом, и тотчас крепкие руки буквально вырвали манипуляторы.       По спине прошелся озноб. В ладони втиснули камеру. На экране стояло сплошное кровавое марево.       - Держи прямо! – рявкнул Игорь.       Сжав зубы, Александр Леонидович еле как выпрямил горизонт. Все его внимание было сосредоточено на огромном мониторе, где едва можно было разглядеть хоть что-то из-за все пребывающей крови. Аспиратор не справлялся. Камера то и дело оказывалась вся в подтеках, но дело уже шло на секунды. Краем глаза Маракулин заметил остекленевший взгляд Балалаева, уставленный на экран. Его руки с манипуляторами быстро шевелились, то и дело, меняя положение. Лика за дугой и нагромождением операционного белья быстро вводила что-то.       - Здесь уже полтора литра набежало, - раздался ее ожесточенный голос. – Звоните трансфузиологам. Пусть готовят эритроцитарную массу!       - Делайте, что надо, - отчеканил Игорь Владимирович, вновь пытаясь эвакуировать кровь.       Зажим нырнул в нее, и картина изменилась. Брюшная полость перестала наполняться.       - Клипатор, живо!       - Клип… - только хотел сказать Маракулин, как Галина Михайловна уже протянула инструмент.       Скоба легла на прореху в сосуде и запечатала его. Кровотечение прекратилось. Обливаясь потом, Саша вынул камеру, чтобы протереть ее, наконец. Дыхание его срывалось от волнения. Давным-давно он уже не испытывал подобного ужаса. Ужаса перед собственным бессилием… Игорь тем временем удалил остатки крови, положил еще клипсы и, осмотрев брюшную полость, плавно закончил операцию, оставив дренажную трубку для контроля. Быстро он зашил проделанные для портов раны и сам наложил повязки поверх. Только тогда он, бледный, что бросалось в глаза даже из-за маски, повернулся к Саше.       - Все нормально, мы справились, - тихо произнес он. – Можем размываться.       Как сомнамбула, Маракулин стянул перчатки. Перед глазами все двоилось. «Обычная операция… Я обещал… Подумаешь». В голове беспорядочно эхом отзывались брошенные двумя часами ранее слова. Будь неладна его проклятая гордость. Руки затряслись пуще прежнего. Он не справился… И его пациентка едва не осталась на операционном столе.       Сердце… Оно билось так сильно и как-то неровно. Будто морзянкой отбивало нечто важное. Саша окаменел и сполз по стене вниз, прижимая руку к груди.       Как из вакуума до него донесся обеспокоенный вскрик Галины Михайловны.       - Александр Леонидович, что с вами?...       А он как рыба, выброшенная из воды, хватал воздух ртом, и в голове расползалась пустота. «Я не справился…»       - Не справился…       ...В нос ударил омерзительный запах нашатырного спирта. Предоперационная начала приобретать свои очертания. Точнее ее стены и потолок с новенькими плоскими лампами. Саша же лежал на полу, а грудь неприятно холодило что-то.       - Не дергайтесь, - бодро возвестила медсестра, записывающая ЭКГ, - уже почти все.       Маракулин скосил взгляд и заметил сгрудившихся вокруг него Игоря, Лику, операционников.       - Что…было? – еле шевеля языком, спросил он.       - Ты в обморок упал, - Рулла взяла его за руку и принялась разминать будто чужие пальцы. – Думали, что тебя инфаркт трахнул.       - Не похоже, - Балалаев как раз разглядывал пленку ЭКГ, - просто экстрасистола проскочила. Небольшая аритмия, но в конце уже нормальный ритм.       - Откуда ты знаешь… - Маракулин оправил рубашку и тяжело сел, привалившись к обжигающе ледяному кафелю. – Там же ни черта не понятно… Ты терапевт, что ли.       Игорь мягко рассмеялся:       - Я в ЦРБ проработал первые годы после интернатуры. Был всем помаленьку. И хирургом, и травматологом, и терапевтом. Кое-что помню из старых времен.       Саша смотрел на него, взмокшего после операции, с выбившимися из-под шапочки волосами. И вдруг все мысли его вернулись обратно, к операционному столу, к собственной глупости и ошибке, едва не стоившей жизни человеку. Он поджал губы и, опираясь о стену, попытался встать. Ноги не слушались, отчего он едва не потерял равновесие, как вдруг сильные мускулистые руки обхватили его, удерживая от падения. Игорь был так близко, что Маракулин чуял его парфюм – терпкий, с морскими нотами. И смущение, уже не от произошедшего, а лишь от одной близости этого человека, захлестнуло его. Нужно было поскорее уйти, но сил было так мало. Балалаев не отходил от него ни на шаг, плотнее прижав к себе.       - Я отведу тебя в ординаторскую, - сказал он твердо.       - Я не инвалид…       - Ты каждого своего пациента считаешь инвалидом? – хмыкнул Балалаев. – Тебе стало плохо. Просто дай мне помочь.       «Если он упомянет кровотечение, и то, что это бывает со всеми, или еще какую-то глупую ободряющую хрень, я его ударю….».       Но Игорь не говорил ничего лишнего. Бережно он вывел Маракулина в коридор, и они спустились в отделение. Там стояло неприятное оживление.       - Что, мать вашу, случилось? – гаркнула Алина Анатольевна, едва завидев обоих хирургов в проеме двери. – Иванова выкровила на два с половиной литра, и уехала в реанимацию. Что у вас там произошло?       - Клипса сорвалась с левой желудочной, - опередил только открывшего рот Сашу Балалаев. – Да, накровили хорошо, но остановили.       Чевик теперь уже смотрела на Маракулина.       - Александр Леонидович, с тобой что?       - Все нормально… - выдавил он как можно бодрее. – Просто голова закружилась. Душновато было.       Заведующая приблизилась к нему вплотную.       - Я знаю, что было, - прошипела она ему на ухо. – Надеюсь, больше ты не будешь геройствовать и выеживаться. Хватит с нас геморрагического шока. Чтобы я больше тебя после дежурства в операционной не видела, слышал?       - Нечего, - сжав зубы, прошипел Маракулин, – меня отчитывать как первогодку.       - Из-за твоего гонора пациентка чуть на тот свет не отъехала…       - Алина, это…       - Думаю, каждый вынес сегодня достаточно, - припечатал Балалаев, становясь между ними. – Главное, что мы остановили кровотечение, и спасли пациентку.       Алина смерила его хмурым взглядом.       - Ладно, - произнесла она твердо, - на сегодня хватит с операционной. Леонидыч, иди домой, все нормально. Со всеми бывало.       Саша скрипнул зубами. Услышал все-таки. Но Игорь уже утянул его за собой в пустую дежурку и посадил на диван. Закипел чайник, а в кружку упала заварка. Заботливый, твою мать… Скрипнуло окно, и в душную комнату хлынул поток свежего воздуха.       - Ноги подними, - Игорь обернулся к Саше.       - Я знаю, - устало вздохнул Маракулин, укладываясь прямо на диван и задирая ноги на спинку. – Не учи меня…       Но Балалаев ничего не сказал. Просто залил в кружку кипяток и поставил на стол, усевшись напротив. Взгляд его был направлен в окно, за которым голубело весеннее небо.       - Ты не хочешь сказать что-то? – спросил Саша, глядя на его точеный, красивый профиль.       Игорь повернул голову.        - Чтобы я отчитал тебя как Алина Анатольевна? Или сказал, что у каждого такое было? - спросил он. – Сомневаюсь, что после двадцати лет практики тебе это надо.       - А что мне надо? – на автомате спросил Маракулин и тотчас замолчал.       Балалаев смотрел на него – без сочувствия или жалости, а как-то даже тепло и поддерживающе. Или это просто так казалось.       - Немного спокойствия, - ответил он.       Саша сглотнул. Как будто и вправду стало спокойнее.       - Зачем ты переехал вообще? – вопрос давно уже вертелся на языке. - У тебя же скорее всего жизнь была устроена. Такой опыт…       Игорь закинул руки назад, пропуская сквозь пальцы седеющие волосы. Он вновь смотрел в окно.       - Все просто. Дети выросли. Развелся с женой, - ответил он, и в голосе его засквозила печаль. – И понял, что все эти годы жил для других. Не в смысле для пациентов. В целом. Вот и приехал, чтобы под старость лет пожить так, как хочу. Для себя.       - Ты не старый. Пятьдесят лет это…       - Уже не середина, - невесело рассмеялся Балалаев. – Но и не самый конец, что тоже радует. И ты спросил про слухи, в операционной, - мрачно посмотрел он на лежащего Сашу. - Незадолго до моего отъезда одна молоденькая медсестра из отделения, не добившись моего внимания, разнесла по больнице пару грязных и лживых слухов, обвинив меня в насилии. Ясно, что не было ни одного доказательства, и все было больной фантазией. Но, - Игорь развел руками, - больница решила все за меня. Бывшие коллеги не верили, конечно, но другие врачи и средний медперсонал были уже настроены как надо. Уезжал я без помпы. Поэтому и ненавижу слухи. Потому что люди готовы поверить во что угодно.       Маракулин приподнялся на локтях и подвинул к себе кружку с чаем.       - Я тоже не люблю слухи. Обо мне, - он поджал губы, - всякое говорят. И я не хочу, чтобы в это верили.       - Не буду, - взгляд Игоря посветлел.       Некоторое время они просто молчали. Саша аккуратно отхлебывал свой чай, а Игорь наблюдал, как ветер гнал по небу кучевые облака. Едва слышно бормотал телевизор на фоне. И в тут в коридоре что-то громко упало. Балалаев резко вскочил и выглянул. Но по тому, как расслабленно опустились его плечи, никакой трагедии не случилось.       - Пустую каталку едва не перевернули транспортировщики-черти, - проворчал Игорь Владимирович, закрывая дверь и возвращаясь на место.       Рука его прижалась к груди.       - Что такое? – Саша пристально посмотрел на него.       - Кажется, у меня экстрасистола проскочила, - рассмеялся Игорь.       Саша закатил глаза.       - Терапевт ты недоделанный.       - Вполне состоявшийся, - ухмыльнулся Балалаев.       Минули выходные, а вслед за ними, сонными и едва заметными, наступила очередная рабочая неделя. Саша чувствовал, как при виде Игоря на пятиминутке в отделении, внутри расползалось что-то неясное, теплое, новое. Он не мог понять, чем это могло быть. Оно только щекотало и заставляло сердце биться чаще. Но не так, как случилось в операционной. Спокойнее.       В плане операций на день появилась новая фамилия. Саша смотрел на доску с расписанием, когда позади зашуршали чужие кроксы.       - Привет, - сказал Игорь, хотя они уже здоровались.       - Привет, - ответил Саша.       И почему-то не хотелось язвить или кусаться, как обычно он делал с коллегами.       - Ты стоишь оператором на резекции печени, - с зевком произнес Маракулин. – Поздравляю.       - Спасибо, - кивнул Балалаев и, на мгновение прикрыв глаза, спросил. - Ты поассистируешь мне?       Сердце пропустило удар.       - Да.