Как скажешь, хён

      Сынмин выходит из туалета, максимально тихо и осторожно закрывая за собой дверь. Это выглядит даже комично, потому что он как бы в клубе со всеми его вытекающими в виде громких, бьющих по барабанным перепонкам, басов, криков толпы, звуков разливающегося алкоголя и где-то на фоне почти каждые пять минут что-то разбивается или бьётся. В общем, ночной клуб.       Парень в диком раздражении закатывает глаза и, не расставаясь со стенкой или по крайней мере держась рядом с ней на максимальном расстоянии вытянутой руки, пытается пробраться в сторону занятого ими столика. Получается плохо: кто-то в порыве танца то и дело задевает Кима, касается, иногда слышны извинения, но в основном это пьяный бубнёж; ноги то и дело кто-то старательно притаптывает к полу, как будто люди боятся, что Сынмин ничего не весит и может улететь куда-то под потолок, поэтому его и надо «возвращать на землю» таким отвратительным способом. Ответ на вопрос «сколько потом придётся отмывать обувь от всех этих следов» звучит коротко и ясно – долго.       Очередная круглая сцена на уровне талии – стриптиз на таких обычно танцуют, и шест имеется. Кто-то довольно смелый, ну или бессмертный, нагло оглаживает Кима по попе, другой рукой преграждая путь.       – А я тебя здесь впервые вижу, красавица, – слышится пьяное где-то над ухом. Настолько близко, что аж передёргивает.       – Я красавец, а не красавица, – злобно шипит Сынмин в ответ, показательно брезгливо убирая чужую руку со своей «чести».       – Да это и так видно, я просто к слову, что ты как конфетка выглядишь среди этой всей серости. Меня Йон зовут, тебя как?       Сынмин, скрипя зубами, оборачивается. Перед ним стоит парень, вроде бы ровесник, но хрен его знает, в темноте ещё и с этим «я выгляжу на пятнадцать, а на самом деле мне сорок», распространённым во всей Корее… Симпатичный, в меру подкачанный, не шкаф и не машина, что-то среднее. Вроде и не в усмерть пьяный, улыбается спокойно, больше приставать не пытается, только путь преграждает. Кажется, оценка собеседника длится дольше, чем думает сам Ким – Йон не выдерживает и продолжает.       – А я тебя знаю. Видел в универе пару раз, и сегодня ты не один пришёл, а с моими хёнами. Мне Хёнджин рассказывал там что-то про свидания, предлагал поучаствовать. Но это слишком как-то звучит, на уровне безысходности, но если бы я знал, что там будут такие красавцы, то сходил бы разок.       – Тц, он что, всему университету предлагал, что ли… – Сынмин страдальчески закатывает глаза и складывает руки на груди, мысленно ставя перед собой цель отвесить Хвану обязательно звонкий подзатыльник – ещё не хватало, чтобы потом весь универ обсуждал эти их жеребьёвки.       – Ну ко многим подходил, – Йон, кажется, совсем не уловил раздражения в поведении собеседника, хотя понятно, в клубе сложно даже самого себя услышать, что уж говорить о считывании эмоций и интонаций. – А ты что, переживаешь, как бы в вас потом пальцем не тыкали?       – Просто не люблю быть в центре внимания или хотя бы просто слышать своё имя от незнакомцев.       – Тогда… Ничего личного, правда, но ты же у нас отличник? Я тебя только на занятиях и видел, в таком месте в первый раз.       – Чего ты хочешь? – Ким сдвигает брови, уже кожей ощущая этот подтекст. Что-что, а некоторые типы людей он научился читать за долю секунды, и Йон был одним из этих, из легко-читаемых.       – Могу я тебя поцеловать? Эй! – Йон сразу же поднимает руки в миролюбивом жесте, замечая вмиг посерьёзневшее лицо собеседника. – Ничего такого, я тебя просто ещё с первого курса помню, ты пел в актовом зале. Очень красиво пел, между прочим. Вот и подумал, что за поцелуй с тебя не убудет.       Сынмин фыркает, усмехаясь. Да, он в курсе, что симпатичный, ему даже на день святого Валентина дарили шоколадки. И не только девушки. Но с такого вида просьбой к нему подошли впервые.       – А можно лучше укусить и поставить тебе засос?..       Сынмин отмирает, когда чувствует на своей шее чужие руки. Они проходятся от ключиц вверх совсем невесомо. Инстинктивно Сынмин подаётся вперёд. Не потому что парень понравился, а потому что до этого уже залил в себя один бокал мартини, а к его любимой чувствительной шее никто не прикасался уже давно. Чонин прав: долгое отсутствие отношений может всё-таки затуманить разум.       И снова парень ушёл глубоко в себя, не замечая ничего вокруг. Отмер только тогда, когда шею начало колоть – Йон таки добрался до неё, воспользовался заминкой. Сынмин сразу упирается ладонями в чужую грудь, стараясь отпихнуть парня, но против него явный физкультурник, что только ближе жмётся и уже проходится зубами. Сынмин скалится на такую наглость. Уже поднимает ногу, чтобы со всей силы наступить на чужую, но…       – Ну-ка, сука!       Кто-то резко отрывает Йона от шеи Кима и даже как будто отбрасывает в сторону.       – Что такое!? – Тот сразу же загорается, гневно смотрит на человека, посмевшего оторвать его от важного дела, но в ту же секунду тушуется и наклоняется на 90 градусов в уважительном поклоне. – Чан-хён… Прости, я просто хотел… – Йон поднимает голову и видит, что на него всем абсолютно всё равно, его старший занят разглядыванием шеи Сынмина, поэтому тихо и спокойно, без последствий, уйти – самое правильное решение.       Чан. Это действительно был Бан Кристофер Чан. Оторвал незнакомца от Сынмина, в темноте он даже не заметил, кого именно, и принялся испепелять взглядом младшего. Он обхватил пятернёй его шею и большим пальцем надавил на место засоса. В ответ послышалось тихое шипение и невнятные проклятия, кожа под пальцем горела, пульс звучал в унисон с бешенным пульсом Чана.       – И какого чёрта ты себе позволяешь? – Сквозь зубы прошипел Бан. – М? Я тебя спрашиваю!       В ответ тишина. Сынмин лишь смотрел своими большими тёмными глазами, всё ещё вроде не до конца понимая, что только что произошло.       – Я… – Ким сглотнул. – Ой, да тебе-то что! Он сказал, что Хёнджин предлагал ему тоже на свидание на это пойти, поэтому и попросил поцелуй за молчание.       – Тогда почему он так присосался к твоей шее?       – Ну видимо понравилась! – Ким сам уже начал понемногу вскипать от такого отношения. Вроде бы с другим сюда пришёл, почему его контролирует Чан, да ещё и отчитывает сейчас как маленького.       – И скольким ты готов дать себя за шею цапнуть в обмен на молчание?       – Фу, ну до чего шаблонно, хён.       В который раз Сынмин закатывает глаза, видимо у него золотая медаль где-то дома завалялась по этому виду спорта, раз так часто и профессионально это делает, но невольно улыбается во все свои зубы. По-настоящему так чисто и искренне, не ради шутки или иронии, а от всего сердца.       – Хёнджину что скажешь? Комар укусил?       – А ты что, тоже поцелуй попросишь в обмен на молчание?       Бан отступает на шаг в лёгком шоке. Сейчас до него дошло, что он практически вжимает младшего в эту чёртову сцену. Ещё бы пара колкостей – и усадил бы Сынмина прямо на неё, устроившись между разведённых ног. Чан отдёргивает руку, всё ещё находившуюся всё это время на чужой шее, и устраивает её уже на собственной, с силой потирая.       – Ну вот и молчи тогда, bottom.       Ким тыкает своим элегантным пальцем в грудную клетку Чана и делает первый шаг в сторону стола, который всё равно не видно из-за танцующих пар.       Его притягивают обратно и слегка дёргают за пряди, вынуждая открыть шею во всей её красе. Впиваются. Не припадаю, не кусают, а именно впиваются. По-другому это назвать невозможно. Чан просто сразу же вонзается клыками в мягкую кожу, кажется ещё чуть-чуть и будет кровь. Всасывает, проводит по участку языком так нагло, и Сынмин чувствует, кожей чувствует, как по шее вниз течёт слюна. Это противно, но по крайней мере видно, что Бану это явно в кайф.       Старший прижимает младшего обратно к сцене, устраивая вторую руку на талии. Вытягивает ей прозрачную рубашку Кима и забирается уже под неё, оглаживая плоский подтянутый живот и ведёт вверх. Ногами раздвигает чужие и трётся почти всем телом о тело напротив, как будто пытается впитаться, войти, стать целым.       Сынмин сдаётся. Запрокидывает голову назад уже ничему не сопротивляясь, позволяя руке в волосах оставить свою хватку и начать разминать голову. Улыбается, слабо приоткрывая рот. Его тяжёлый вздох тонет в музыке клуба, а рядом то и дело хотят в очередной раз задеть, но Чан не даёт: закрывает своим массивным телом, наконец выпуская из плена своего рта тот участок, на котором раньше был чужой засос – перекрыл своим. Пару секунд любуется собственным творением, как и в прошлый раз проводя по нему большим пальцем. Скользко и мокро – осталось много слюны.       Никто не против. Бан ведёт чуть ниже, и, насколько позволяет длина языка, проводит им снизу вверх, за ухо, зарываясь носом в сбившиеся короткие пряди.       Ким устраивает свои руки на плечах старшего и стискивает в кулаки футболку, в которую тот был одет. Придётся снова гладить.       Мысли слегка гуляют, однако сила воли железная у обоих. Первым в себя приходит Сынмин.       – Этого хватит…хён… – парень проводит двумя пальцами по загривку, привлекая к себе внимание. – Я… Пришёл сюда с Хёнджином.       – Но несмотря на это, ты взял МОЙ пиджак.       Сынмин показательно закатывает глаза, вытирая чужой футболкой шею. Специально так: твои слюни, значит, твоей же футболкой.       – Он мне больше подходил, так что, как говорит Чонин: ради лучшего образа на всё, что угодно.       Сынмин гордо задирает нос и неуверенно семенит сквозь толпу к столику. Он надеется на то, что старший не видит в этой темноте его покрасневших щёк и ушей, а ещё плюсом к этому походку – ноги совсем отказывают работать, и либо не сгибаются, либо, наоборот, подгибаются. Нормально, в ночном клубе все так ходят и так же танцуют: иной раз и не поймёшь, инсульт человека одолел или это он просто на своей волне так отжигает.

~~~

      – Вы где блин так долго ходите!? Вы хоть знаете, что мне тут без вас пришлось пережить!?       Чанбин воплями встречает двух своих друзей. И если бы в любой другой раз Сынмин бы закрыл уши, а Чан попросил быть потише, то сейчас они оба рады, что Со такой громкий – не приходится ему лишний раз напрягать связки, чтобы до кого-то докричаться.       – Судя по тому, как порнушно Феликс вытирает свои губы, ты был не против пережить этот момент без нас. – Сынмин лучезарно улыбается и строит невинный взгляд.       Повисает тишина, после которой Хёнджин начинает смеяться в голос, Чанбин возмущённо открывать и закрывать рот, а Чонин жаловаться, что не заснял этот момент на камеру. Феликс же едва заметно краснеет и бурчит себе под нос что-то о том, что это просто соль перед текилой. В его руках лайм, но, боже мой, кто кого тут пытается обмануть: сидят такие двое с красными губами, взъерошенные и до усрачки довольные. Ага, соль. Прям магию творит.       На всю эту картину Ким просто хмыкает и садится на своё место. Чан наклоняется к его уху и любезно напоминает о СВОЁМ пиджаке на ЕГО теле. Сынмин показательно поворачивается корпусом в сторону старшего, и глядя глаза в глаза начинает расстёгивать три злосчастные пуговицы. Бан сразу сдаётся, понимая, и молча останавливает действия своего младшего. Как-то съёживается на месте и просит Хёнджина выбрать ему что-нибудь из бара, но, обязательно, слабоалкогольное. Тот слышит не сразу – занят чужой на сегодня парой, Чонин как раз показывал, как пройти сложный уровень в одной игре.       Глядя на то, как Чанбин милуется с Ёнбоком, Ким как-то даже начинает сомневаться, что совсем недавно первый был готов вступить в бой за поход на второе свидание именно с ним, Сынмином. Вон, не прошло и полугода, как тот нашёл замену. Нормально, взаимности он бы всё равно вряд ли дождался, младший уже облюбовал себе другого. Того, что совсем недавно слюни пускал на его шею…       Музыка гудит, Чонин с Хёнджином увлечены игрой, Чанбин с Феликсом туда же – в свой радужный мир, так что остаётся только в телефон залипать. Сынмин достаёт гаджет и не может скрыть своего разочарования – скоро зарядка сядет, лучше поберечь её для какого-нибудь особого случая.       Ким кидает быстрый взгляд на свободного соседа и его рука автоматически забирается в разрез джинс чуть повыше колена на чужой ноге.       – Что такое? – Ошарашенно спрашивает Чан.       – Успокойся, bottom-хён, никто тут не покушается на твою невинность, просто заняться нечем.       – И как часто ты лезешь в штаны людей просто потому что тебе нечем заняться?? – Вроде бы и шутит, и улыбка на лице, но всё равно нервная, видно сразу. Чувствуется, как напрягается тело под рукой, а на собственных губах появляется довольная ухмылка.       – С тех самых пор, как у этих людей начал вставать на меня. Думаешь, я не почувствовал?       Чан сглатывает и замолкает. Даёт себе задачу это сделать навечно вообще. Сам же неосознанно ноги сильнее раздвигает, коленкой касаясь ноги Кима.       Карточка Хёнджина начинает пиликать, сообщая о готовом заказе, и тот тащит с собой слегка сопротивляющегося Чонина. Кажется, и в этой четвёрке тоже никто не против замены. Вообще здорово всё так получилось, просто палец вверх от этой всей жеребьёвки.       Хван ставит поднос с коктейлями на столик, тут же ощущая на своей талии руки Яна. Нахально, но мило. И ведь не скажешь по лисьей улыбке и хитрому невинному взгляду, что сегодня ночью Хёнджина будут объезжать… Сынмин эти ухмылочки друга знает – точно объедут.       Но, бог им в помощь. А пока Ким неспеша потягивает свою первую за сегодня самбуку, мартини не в счёт – напитки разные.       Бан Чан делает один глоток и сразу же кривится.       – Что это? – Он слегка поддевает локоть Хёнджина, привлекая к себе внимание.       – Это обычное слабоалкогольное мохито.       Чан допивает жидкость, буквально заставляя себя проглотить всё это. Чанбин наклоняется к уху Хвана:       – Что ты ему туда налил?       – Виски.       Чанбин довольно мычит. Под столом друзья дают друг другу «пять», а Феликс всё так же спокойно и тихо подмигивает их сегодняшнему авантюристу.       Осталось разыграть последнюю сцену.       – Эй, Сынмин, пошли потанцуем??       – Ну на-а-адо же, ты наконец вспомнил, с кем пришёл сюда? – Ким специально никак не реагирует на вставшего рядом с ним Хёнджина. Игнорирует и протянутую в приглашающем жесте руку и кладёт ногу на ногу, наконец-то выпуская бедро Чана из заложников своих пальцев и начинает разглядывать свой свежий бесцветный маникюр.       – Да ладно тебе, пошли!       Хёнджин хватает Сынмина и буквально на себе тащит в сторону танцпола. Остановившись на более-менее свободном месте он тут же получает подзатыльник.       – За что!? – Хван обиженно трёт место ушиба и смотрит самыми непонимающими глазами во вселенной.       – За то, что ты каждому встречному в университете предлагал эти свидания. Я недавно встретил где-то здесь Йон-сонбенима. Так вот он тебя сдал с потрахами, – Ким отвешивает своей паре второй несильный подзатыльник.       – Ай! Ну да ладно тебе, Минни, ну подумаешь! Чем больше людей – тем же лучше!       – Ты прям сейчас как член свингер клуба говоришь.       – Фу, вот ты пошлый, и откуда в тебе вообще такое взялось.       – Не делай вид, что тебе это не нравится, – Сынмин указательным пальцем поднимает подбородок Хвана вверх, чувствуя своё превосходство.       – Ну и ладно, ты всё равно очень милый.       Музыка резко сменяется на более медленную, диджей что-то гудит в микрофон про медленный танец, и какая-то часть танцующих утекает поближе к бару, но всё равно вокруг достаточно людей, чтобы не пойти в танго – только стоять, прижавшись, и медленно раскачиваться из стороны в сторону.       – Лучше скажи, – Хёнджин убирает руку Кима со своего подбородка, устраивая её на своём плече, вторая рука младшего ложится на соседнее. Сам Хван обвивает своими длинными руками талию Сынмина и прижимает к себе чуть ближе положенного. – Твоя анкета…       Сынмин поднимает на партнёра непонимающий взгляд.       – Тебе нравится, когда трогают твою шею?       – Понравься мне. Начни встречаться со мной. Затащи меня в постель и тогда узнаешь.       – Я и без постели всё вижу… – Хёнджин перемещает руку к шее Кима и слегка сдавливает, выбивая из младшего слабый стон удовольствия и улыбку. Он приближается к губам Сынмина, но останавливается в паре миллиметрах от них. Слегка опускает голову и кусает Кима за подбородок.       – Хван Хёнджин, чего ты добиваешься?       Чёрт. А ведь Хван думал, что может контролировать это в младшем. Сможет спокойно закончить свою часть плана, не вызвав подозрений, а в итоге что? Три года школы актёрского мастерства в мусорку, выкидываем диплом и все грамоты, и идём работать по профессии? Ну нет, тут мы ещё поборемся.       – О чём это ты?       Хёнджин ненадолго останавливается на уровне «глаза в глаза», не забывая при этом смягчать: водит сначала носом по щекам, оставляет несколько невесомых поцелуев на виске и глазах, к губам пока не особо тянется – боится.       – Я всё о тебе. Целуй, если хочешь.       Сам себе Хёнджин говорит, что ни секунды бы не колебался. Поцеловал бы со всей своей горячностью, вот только если бы губы были другими… Но ладно, если это сцена, а он актёр, то хочешь - не хочешь, а придётся придерживаться сценария.       Напоследок заглядывает в спокойные глаза напротив и решается – тянется к губам и почти касается их. Снова не дают – забирают, оттаскивают от Кима в очередной раз за вечер.       – Поигрались, и хватит. – Сухо говорит Чан, берёт Сынмина за руку и тащит в сторону выхода, по дороге протягивая младшему его телефон – захватил с собой, чтобы не было нужды возвращаться обратно к столику.       Откуда-то сзади слышатся довольные улюлюканья друзей, но всё проходит мимо, как и люди, мешающие добраться до этого чёртового выхода.       Протиснувшись сквозь толпу, Сынмин вырывает руку из сильной хватки.       – Ты мне её чуть не оторвал! – Ким начинает растирать запястье, но его подхватывают под локоть и снова начинают тащить. В этот раз в сторону парковки.       – А ты с Хёнджином чуть не поцеловался, так что квиты.       – Ты серьёзно думаешь, что это для него что-то значит?       Чан не отвечает. Останавливается около серебристой Ауди и роется в карманах в поисках ключей.       – Хён, с самого начала же было очевидно, что эти четверо что-то задумали. Я не экстрасенс, но понятно ведь, что Хёнджину Чонин понравился. А судя по блестящим глазам самого Чонина, чувства Хвана можно назвать не безответными. Всё это было ими спланировано просто чтобы-       Ким прерывается: на него спокойной, но твёрдой походкой надвигается старший. Сынмин делает пару шагов назад, спиной упираясь в стекло машины, и вытягивает руки в защитном жесте. Не помогает. Руки упираются в грудь старшего и сгибаются в локтях – Чана не останавливает неимение пути для отступления у младшего, наоборот, ему нравится видеть лёгкий страх в глазах напротив. Взгляд Кима слегка поплывший, всё-таки не так часто тот имел дело с алкоголем, чтобы иметь хоть какую-то выдержку. Хотя с Чаном та же ситуация. В общем, встретились двое, слабые после выпивки.       Чан упирается лбом в лоб Сынмина и, закрыв глаза, тяжело выдыхает. Он лезет в карман пиджака и выуживает оттуда ключ, тут же нажимая на кнопку для разблокировки. Машина громко пиликает.       – Что насчёт твоих глаз? – Сынмин широко раскрывает глаза на такой неожиданный вопрос. На него в упор смотрят чужие. – Твои глаза блестят, когда ты на меня смотришь?       Бан трётся своим носом о нос Кима и, кажется, начинает мурчать в удовольствии. Разница между его поведением в ночном клубе и сейчас просто поражает.       – Что, если я скажу «нет»? – Шёпотом и невинно. Настолько смущённо, что только по рукам, забравшимся под пояс джинс, можно понять о реальном дьяволе, сидящем внутри.       – Я тебе не поверю.       – И правильно сделаешь, хён.       – Можно просто Чан.       – Как скажешь, хён…       Сынмин улыбается, но уже в поцелуй. Он не был напористым, скорее страстным и тактильным. Ким забирается дальше, обхватывает ягодицы старшего руками и сжимает. Сейчас его единственная преграда до кожи – боксеры. Чан делает шаг вперёд, устраивая ногу между разведённых ног Сынмина и снова, как в клубе, трётся своим телом о тело напротив. Кто знает, может, это его личный фетиш.       Сынмин чувствует это. Возбуждение. Он отрывается от пухлых губ, напоследок пройдясь по ним языком, и заглядывает в слегка поплывшие глаза.       – Ты машину-то в таком состоянии сможешь вести?       – Предлагаешь свою помощь?       – Ну ты бы поблагодарил меня за минет? Садись на задние сидения и вытягивайся, – Сынмин глазками стреляет, те так блестят… Видимо, обещают незабываемое удовольствие, которому Чан сейчас просто не в состоянии сопротивляться. Молча отстраняется и открывает заднюю дверь.       Садится, оставляя левую ногу вытянутой на сидении, а правую опуская на коврик в ногах, и ждёт. Неизвестно чего, но ждёт. Съезжает корпусом примерно до середины, так, чтобы половина спины лежала, и сглатывает, когда видит тень младшего.       На дворе ночь, фонари, а точнее фонарь, находится у Бана за спиной, но затемнённые стёкла не дают его свету проникнуть внутрь машины и нарушить интимную полутьму.       Сынмин не заставляет своего хёна ждать – забирается следом, нависая сверху. Кое как устраивает ноги по бокам от талии старшего и, почти вставая на мостик, захлопывает дверь, тяжело пыхтя.       – Прости, я поменяю на Haval Jolion.       Чан шепчет, но сам завороженно проходится руками по животу Кима. Чужое возбуждение видно даже при тусклом свете, особенно если тело выгибается навстречу при лёгком прикосновении.       Сынмин возвращается к лицу Бана и облизывает его щёку. Проходится шершавым языком по скуле и спускается к шее. Тут уже не лижет – кусает, заставляя стиснуть зубы и опустить по этому поводу лёгкий стон.       – Сядь прямо, мне неудобно.       Приказ, а у Чана нет сомнений, что это был именно он, исполняется в ту же секунду. Парень выпрямляет спину и расправляет плечи и сам не замечает, как задерживает дыхание, ожидая дальнейших действий. Ну или указаний.       А Сынмин в ответ молчит. Расстёгивает пуговицу на джинсах и молчит. Звенит молнией и молчит, усмехается невидимо и губы возбуждённо облизывает – только и всего.       Не сдерживает милого смешка, когда видит принт с Дедпулом, сразу как будто становясь ребёнком, узнавшим какую-то стрёмную тайну взрослых.       – Кхм… Если бы я знал, чем всё это кончится, я бы надел от Calvin Klein…       – По-твоему мы могли закончить как-то по-другому, хён?       – Заткнись уже и отсоси мне, иначе мы никогда отсюда не уедем.       Ким скалится и возвращает внимание на боксеры старшего. На них уже образовалось небольшое пятно от преэякулята. Сынмин осторожно спускает трусы и сразу же обхватывает член рукой, делая на пробу пару лёгких движений вниз вверх. Чан откидывает голову назад, ударяясь о стекло и совсем этого не замечая стонет от долгожданной свободы.       Большим пальцем Сынмин распределяет предэякулят по головке члена и водит по нему кругами, время от времени надавливая на уретру.       – Стоит ли мне использовать рот?       – Да, пожалуйста, займи его уже чем-то более интересным, чем подколами.       – С удовольствием.       Сынмин спускается по телу Чана, руками задевая сначала напряжённые соски, затем кубики пресса. Забирается под футболку и проходит тот же маршрут, уже подключая короткие ногти. Бан под ним стонет и несдержанно сжимает бёдра младшего – точно останутся синяки.       – Сынмин…       – Расслабься, bottom, сейчас всё будет…       Ким садится в позу младенца и коротко облизывает головку члена. Сверху слышится стон, а рука Чана сразу же находит своё место в коротких волосах младшего. Бан прокусывает губу, хотя даже так их бы вряд ли услышали: звуки из клуба слышны даже в закрытой машине. Чан слегка давит на голову младшего, вынуждая того взять глубже. Сынмин полностью расслабляет горло и приходится языком по всем венам, до которых может достать. Пускает вибрации голосом, не сдерживая своих стонов. Реакция следует моментально: проклятия и маты на английском тихим шёпотом так и сыпятся с языка старшего. Стоит ли сделать пометку чуть позже позлорадствовать над этим? – Определённо.       Парень опускает отлову, пропуская член Чана полностью в рот и упирается носом в лобок. Чувства, давно забытые, когда когда-то это было в порядке нормы, вот так открывать рот и через день-два принимать в себя член. Это доставляло Киму отдельное удовольствие: наблюдать за оргазмом актива и видеть его полное подчинение в данном деле – серьёзно, кто устоит? Несколько раз Сынмин сам кончал, просто делая минет и наблюдая за реакцией партнёра. Сейчас было тоже что-то особенное. Ощущалось шампанским: будто в тебя влили бутылку и потрясли – внутри начали взрываться газики, в глазах превращаясь в фейерверк.       Глуп тот, кто не узнаёт о партнёре, хотя интернету доверять на сто процентов нельзя, но всё же в этом информация оказалась достоверной: у австралийцев большой член. Нереально восхитительно. Обычно Сынмин мог делать минет довольно долго, челюсть тогда от частой практики не болела, а он сам не уставал, но в этот раз после пяти-шести заглатываний парень понял, что это не может продлиться долго. Большой размер и долгое отсутствие тренировки. Звёзды, как говорится, сошлись.       И тем не менее, за все свои отношения Сынмин научился довольно быстро находить нужное место или угол для приближения оргазма. У кого-то это была определённая венка, у кого-то игра с головкой, сейчас всё более понятно: при подъёме головы нужно её резко откинуть, сменив тем самым угол, и пустить вибрацию по члену – со всем этим можно справиться даже без симуляции, это хорошо и дико.       Чан начинает подмахивать бёдрами, стараясь протолкнуться глубже в горло, но уже чувствует, как упирается в его стенку. Шипит, закатывает глаза и кусает губы. Берёт чужие руки в свои и сам даёт знать, где находится его эрогенная зона – поднимает к соскам, прикладывает и надавливает сверху, сам же испуская стоны наслаждения. Сынмин не дурак, сразу же схватывает: зажимает соски между пальцев, не первыми фалангами, пропускает их чуть дальше, чтобы ладони тоже находились на грудной клетке.       Чан жмётся к дверце, не в силах вынести так много стимуляции, сжимает в руках запястья младшего и сгибает левую ногу в колене.       Сынмин не видит, пытается разглядеть, но отросшая чёлка не позволяет – скрывает столь прекрасную картину…       – Сынмин-а…       Ким подхватывает край футболки и буквально запихивает его в рот старшего, чтобы заглушить стоны и не отвлекаться из-за неё при ласках. Сквозь ткань Чан что-то бормочет. Сынмин отрывается от своего занятия, облизывает губы, от которых тянется слюна к головке, и вскидывает бровь.       – Что такое, bottom? – В ответ только мычание. Ладно, Ким решает быть более снисходительным. – Хорошо, можешь открыть рот.       Чан поспешно выплёвывает уже мокрый кусочек футболки и как в бреду повторяет:       – I'm coming I'm coming I'm coming I'm coming Seungmin I'm coming please…       Ким ухмыляется и спешит вернуться к своему занятию, однако всё же решает слегка подразнить старшего.       – Ну так кончай, я не против. – Сынмин проводит языком по члену сверху вниз, ощущая пульсацию. – Я не против, если ты кончишь мне в рот, Чан.       Сынмин едва успевает: как только имя Бана слетело с губ младшего, тот резко откинул голову назад и сперма начала вытекать из члена. Ким открывает рот и опускает голову.       – Oh fffffffack!..       Горло узкое, а сперма всё продолжает выходить, заполняя глотку и рот Кима, тот только и успевает осторожно сглатывать, боясь подавиться. Чан сам пытается отстраниться, но Сынмин упорствует, сопротивляется, что приводит к ещё большей стимуляции. Ким прикидывает, сколько ему нужно будет заплатить за гипс на обеих руках, которые до сих пор сжимал Бан.       Прошла минута. Сынмин наконец отстраняется, всё равно пара капель семени падает куда-то на обивку сидений, ладно, Чан сам этим позже займётся. Ким облизывает рот и проходится коготками по грудной клетке старшего, привлекая к себе внимание. Чан смотрит потерянно, кажется, ему нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя.       – Руки мне мои верни.       Старший разжимает пальцы, даруя чужим запястьям свободу. Ким их осматривает и приходит к неутешительному выводу: нужно купить мазь, синяки продержатся как минимум неделю; а это он ещё не смотрел, что там у него с бёдрами, на которых эти сильные руки были до этого.       Чан тяжело дышит и бегает затуманенным взглядом по фигуре младшего.       – Thank you… – Сынмин на это лишь тихо усмехается.       – У тебя что, после оргазма язык переключается? Тебе следовало бы сказать «thank for concern», bottom, – голос младшего хрипит, и неудивительно: ещё пару дней горло надо будет полоскать и не сильно напрягать. Да уж, к такому размеру привыкнешь не сразу. Ким смотрит на даже не пытающегося прийти в себя Бана и обречённо вздыхает. Он подтягивается, оставляет лёгкий поцелуй на губах старшего и поднимает с коврика ключи. – Так и быть, сегодня я поведу.       Сынмин взъерошивает свои волосы, смотрясь в зеркало, и аккуратно вылезает из салона. Немного холодит в штанах, но ладно, испытываемое сейчас неудобство ничто по сравнению с тем, что он пережил. По-хозяйски открывает водительскую дверь и забирается на сидение, сразу же пристёгиваясь. Вставляет ключ в замок зажигания и прокручивает его, машина заводится. Сзади слышится хрип.       – У тебя…есть права? – Чан прочищает горло и говорит уже более уверенно.       – Ну да.       – Но ты выпил…       – Ты тоже.       – Только махито-       – Хёнджин плеснул тебе туда своё виски.       – Little asshole…       – Oh, yes. – Сынмин помолчал, но всё же не удержался. Одновременно с нажатием на газ заметил, – Bottom.       Чан закатил глаза.       – Oh my god… Ты меня с ума сведёшь…       – Разве ещё не свёл? – Ким кинул быстрый взгляд в зеркало заднего вида. – Ты бы прикрылся, хён, а то мало ли кто остановит.       – Fuck.       Сынмин смеётся, улыбаясь во весь рот, от быстро замолкает – больная челюсть даёт о себе знать.       – Кхм… Можно просто Чан.       – А ты не кончишь как минуту назад, хён?       …       – Я задушу тебя собственными руками, – Чан наконец подтягивает боксеры и джинсы и усаживается за пассажирским сидением. Он откидывает голову назад и в его голосе не слышится ни капли упрёка или реальной угрозы, он тепло и мило улыбается.       – Ну так что, будешь со мной встречаться, или это была разовая акция?       Сынмин поворачивает в сторону сада и едет мимо полу-пустых улиц, всё же главная улица отличается от этих, простых, и такие Киму нравятся намного больше. Спокойнее здесь и уютней. Чан пододвигается и обхватывает переднее сидение руками.       – Ты был бы не против встречаться со мной?       – Как у тебя с подготовкой? – На недоумённый взгляд Ким вздыхает и объясняет, – У тебя довольно большой, знаешь ли. Не думаю, что без тщательной подготовки ты сможешь доставить мне должное удовольствие, – парень снова бросает взгляд на зеркало и видит полностью красное лицо Бана. – Эй, я знаю, что для начала мы должны ещё больше узнать друг о друге, потом конфеты, букеты, скромные поцелуи где-то под пледом за вечером кино и всё такое, но тебе не кажется, что условия при которых мы начали встречаться, требуют обсуждения интимных деталей? Рано или поздно, но речь об этом зашла бы.       – Ты… Ужасен. – Пол минуты ехали молча. Но Чан, глядя в окно, тихо и осторожно заметил. – Я собираюсь вылизать тебя.       – Что?       – Я люблю… Из моей анкеты в общем… Короче я буду подготавливать тебя, используя собственный язык.       Машина останавливается на светофоре, поэтому Ким использует этот шанс, поворачиваясь корпусом назад и глядя на старшего серьёзными глазами.       – Хорошо, но если ты ни разу не используешь свои руки для того, чтобы перекрыть мне кислород – я разочаруюсь и откушу тебе член, понял?       Чан мгновенно расцветает и несколько раз быстро кивает, соглашаясь. Сынмин скромно улыбается и возвращается к дороге. Дальше едут в мирной тишине. Паркуясь у общежития, младший вдруг оживает.       – Стоит ли мне теперь называть тебя daddy? По сути это будет правда: тебе же почти половина от пятидесяти.       Чану плевать на то, что это его машина– он пинает водительское сидение под дикий смех младшего.