Если б я был зомби

Скитаться из стороны в сторону, из города в город в один момент начинает поднадоедать. Роберт рыкнул, разгоняя слоняющихся амёб в стороны. Он уже додумался – ха! – до того, что чем-то да отличается от них. К примеру, тем же мышлением, которое, по факту, должно было у него исчезнуть. И плоть не так сильно гнила, только вот, на лице ошметок остался, но Боб уже не помнит от чего. Из прошлой жизни, что-ли? Новую -- новой, он бы не назвал. Хуёвой – это да. А что ещё скажешь, когда твои сородичи от голода уже глотки друг другу грызть за малейший кусочек человечинки готовы? Кстати, об этом. Ещё один момент, который отличал Роберта от всей этой своры безмозглых – его не тянуло к мясу. Почему, он не знает. Да что уж там, он кроме имени своего ничего и не помнит. Ни тётушку с дядюшкой или кто у него там мог быть; ни собачку любимую, ни комиксы, которыми, он, возможно, зачитывался. – Пиз...дец... Ещё плюсик, он может говорить. Не петь, конечно, как те же живые, – а сам кто? – но что-то прокаркать иной раз у него выходит. Боли Роберт тоже не чувствовал. Этакий такой полутрупак полуживяк. Так бы он и продолжал скитаться, но однажды их стадо -- да-да, как бы Роберт не хотел, но держался рядом со своими: так по крайней мере не грохнули бы сразу же -- набрело на свору каких-то детишек -- Боб только со стороны их увидел. Сбегали, ребятки от них, грозных, но безмозглых. И этот горе зомбарь решил пойти за ними -- больно интересно, давно он живых не видел. Притаившись за зданием какой-то высотки, -- и в каком он вообще городе? -- Роберт наблюдал за притихшими подростками: их было немного, семеро всего лишь. Да, их своре спокойно в фильме сняться можно: и цветной, и девушка -- просто сказка для режиссёров. И тут взгляд зомбаря пал на мальчишку, худенького, не высокого, но такого миленького, что на месте когда-то былого сердца что-то как-то подозрительно начало стучать. И вот это называется любовью с первого взгляда? У Роберта лицо скривило так, будто ему туда сунули с дюжину лимонов. Не, хуйня какая-то. Но мальчишка реально милый, что пиздец. Он смотрел, как другие ребята уходят куда-то дальше, оставляя пацанчика одного -- хуй знает зачем, но тот начал рыскать повсюду, как зверёк какой-то. Искал чего? Но это было не важно. Роберт немного так встрепенулся, заметив приближающихся к нему небольшой кучкой зомбарёв. Паренёк их явно не заметил, а если и заметит, то будет уже поздно. Что-то в груди только сильнее забилось. Делать или не делать? Роберт заметил рядом с собой валяющийся осколок трубы. Силы ему не занимать -- это он понял, когда на пробу решил раскрошить паре амёб черепушки -- так, эксперимента ради. И веселья, конечно же, а то больно скучно быть обычным трупаком. Ай, похуй. И схватил трубу, перепрыгивая через капот тачки, за которой прятался. Нагнать у него вышло вовремя, как и пробить железякой пару голов -- мальчишка позади только приглушённо взвизгнул, не ожидающий такого. Хуле блядь расселся, ничего не замечая вокруг? Чего Роберт не ожидал, так это того, что малец начнёт ему помогать, набегая на оставшихся с тесаком. Вау, да вот это поистине горячая штучка! Если бы мог, Боб бы заливисто рассмеялся, продолжая крошить чужие головёшки. Из глотки вышло только какое-то бульканье. Когда вокруг расстелились второй раз умертвлённые тушки, он, тяжело дыша, -- и почему, он ведь трупак? -- стоял спиной к пареньку: только плечи вздымались и опускались. Тот топтался рядом, Боб чувствовал это спиной. Вмиг последовало какое-то оцепенение: нет, Роберт, ты ж не ссыкуешь после всего случившегося? Ой, да похуй. Обернулся, махнув рукой. – Здра...сьте, - и обаятельно улыбнулся, сверкая дыркой в щеке. От такой живописной морды стоящий подросток, который до этого явно хотел что-то да проблеять, только икнул от страха и незамедлительно дал дёру: Роберт лишь нахмурился, надувая свои пухлые губы. Ну ничего, город хоть и большой, но и он не промах -- как-нибудь вновь на него набредёт. Хотелось бы, конечно, как можно скорее. Не придумав ничего лучше, он побрёл в сторону сбежавшего зайчонка -- да-а-а, Роберт, молодец, уже прозвище придумал. Точно в душонку твою сгнившую запал, да? Рыкнув самому себе и от охватившей раздосадованности, он обнаружил, что паренька и след простыл. Ну пиздец. *** Долго он слонялся туда-сюда, ища этого милого малыша, но найти так и не смог. Забив на это спустя всего лишь какую-то неделю беспрерывных поисков, Роберт, нехотя, снова прибился к какому-то стаду, побредя прочь из города. До чёртиков обидно было, с этим не поспоришь. На Боба даже апатия какая-то напала -- вот настолько херово было. Плакаться, правда, не хотелось. Или некому попросту было? Не, ну реально, повстречать такого милого зайчонка и сразу же его просрать -- это надо уметь. Хотя, с другой стороны, тот мог хотя бы спасибо за спасённую задницу сказать. Хотя, с другой стороны... Роберт не удивлён -- с такой то рожей кого угодно напугаешь. Хотя, он, конечно же, не нарцисс, но будь он живым и без растерзанного ебальничка -- был бы тем ещё красавчиком. Хотя, нет, всё же он и сейчас красавчик. Не-а, не нарцисс, ни в коем случае. Из горла снова вышло противное бульканье -- Роберт вновь попытался посмеяться, только подавившись гниющей жижей. От самого противно было. Они просто бродили вдоль дороги какого-то шоссе -- ночь на дворе уже играла всеми красками беспроглядной черноты. И где-то среди деревьев мелькал проблеск желтоватого света. У Роберта как всегда любопытство в заднице засвербело -- и похуй, что его грохнуть может какая-нибудь крупная группировка. Он тихонечко. Осторожненько. Последовавших вслед за сородичем зомбарей он просто проигнорировал -- этакий щит, если его обнаружат. Проходя сквозь деревья, ближе к свету, он обомлел, никак не ожидавший увидеть издалека знакомую семёрку -- те сидели на брёвнах о чём-то приглушённо щебеча. И там был его зайчонок. Роберт не знал, когда стал считать его своим -- когда только в первый раз его увидел, или когда уже спас эту тощую задницу от растерзания сородичами, но факт оставался фактом. У него нехило так стояло на мальчонку. И похуй было, что, такое как бы немножко так не возможно: плюсик в его странность. Мало того, что говорит, не гниёт, бегать вон быстро умеет, так ещё и член исправно работает. И целёхонький остался -- вот это везение! Но сейчас совершенно о другом: зайчонок как всегда решил отделиться от группки -- то ли обстановку разведать хотел, то ли просто отлить, Бобу было бы немножко так похуй, ведь, походу, та группа зомбарей заметила его раньше и уже стремительно тянула к нему свои сгнившие ручонки. Трубы в этот раз не было. Но Роберт бы не был Робертом, если бы не мог справиться даже своими голыми руками: потому он по-тихому каждого такой оп! и положил с раздробленными черепушками на мягкую лесную подстилочку. Правда вот, последнего по-тихому не вышло как-то и зайчонок его на звук лопнувшей черепушки оглянулся, смотря как всегда своими огромными, полными ужаса глазками на странного зомбаря, который почему-то своих мочил. Хотел было снова дать дёру, но Роберт в этот раз не растерялся -- побежал следом, пригвоздив к рядом стоящему дереву. -- Ну при...вет, - Роберт опёрся руками побоку от тельца, чтобы точно не сбежал. Он такого больше не допустит. Подросток пискнул, зажавшись. Явно боялся, было видно по вылупившимся на него большим глазкам. Точно зайчонок перед раскрытой пастью волка. Роберт криво улыбнулся: сквозь раскорёженную щёку поблёскивали белые зубы. -- Н-не уб-б-бивай... - чуть не плача проблеял тот. Бобу аж совестно стало от такого. -- Не... бой...ся, - кое-как выдавил из себя зомбарь. А что-то на месте сердца гулко колотилось, явно разгоняя свою гнилую кровь по организму. Роберту от части пиздец стрёмно было, а с другой до боли хотелось мальчишку зажать и прям тут и... Так-так, Боб, явно не сейчас об этом стоит думать. Взгляд пацанёнка из пугливого заменился на удивлённый, а после заинтересованный. -- Т-ты... Ра-разумный, что-ли? И тут до Роберта дошло, что зайчонок его не от страха заикался -- дефект речи походу такой. Но от этого он только милее казался. Так, он там что-то спросил, да? Роберт просто кивнул, не вникая в суть. А мальчишка только будто просиял, в тот же момент ещё больше ужасаясь. Роберт не сдержался и наклонился, припадая носом к каштановой макушке, вдыхая запах леса и костра -- зайчонок только замер, резко перестав дышать: затрясся аж весь. Мальчонку хотелось аж до боли в яйцах, но Роберт немного своим студнем думать то мог и чёт насиловать пацана совсем не хотелось: хотелось по любви, по обоюдному. Снова лицо скривил от такой мысли. М-да, Роберт, а ты, оказывается -- романтик! Снова не сдержался и булькнул что-то своей глоткой гнилой -- малец вообще притих, словно стараясь слиться с самим деревом. -- М-м-мне... - начал лепетать что-то его зайчонок: Роберту прям напрячься пришлось, чтобы слова разобрать. - Ид-дти н-надо... И у Боба что-то щёлкнуло в голове. Не, даже скорее перемкнуло, искрясь и сгорая нахуй. – Ма...лыш, - прокаркал он и начал гладиться о мягкие волосы щекой, тяжело дыша. Шишка не просто уже стояла -- она дымилась. А мальчишке от этого не по себе только сильнее стало, жутко – Роберт это ощущал даже своей кожей. Начал было вырываться, ручонками своими о грудь монстра этакого бить, а Роберт только в охапку его сгрёб, обнимая и продолжая носом своим о макушку тереться. Такой нежный запах после постоянно фонящей гнили был сродни свежего глотка, и Боб обомлел, переставая трезво мыслить. Только просвистящее в паре дюймов от его собственной башки что-то заставило инстинктам напрячься и обостриться: его окружила шестёрка, держа наготове колюще режущее. Ой-ёй. Вляп ты, Роберт, крупно так. Бросил взгляд на зайчонка своего, весь из себя такой молящий и просящий, на которые только могли быть способны его косые черные глазницы с некогда зелёными радужками. У мальчонки его разом весь страх почему-то из глаз пропал -- только какая-то обеспокоенность появилась. -- Билл, какого чёрта!? - крикнул кто-то из толпы -- Боб не видел – тупой, стоял спиной незащищённой ко всем. Так-так, его малыша зовут Билл. Били-и-и. Милое имя, как и он сам. Так, Роберт, сейчас совершенно не до этого. -- Р-ребят, всё в-в порядке! - неожиданно подал свой дрожащий голосок зайчонок. -- Какое, блять, в порядке!? - крикнул кто-то другой уже, Боб смог разобрать, что ребята те явно были перепуганы. В целом, как и все они вместе взятые -- Роберт не таил, второй раз, с концами, помирать ему не хотелось. - На тебя зомбарь напал! -- Но он-н же м-меня не ж-жрёт! Вокруг повисло неожиданное молчание. Билли что, защищал его? Роберт не хотел стоять в стороне и дожидаться своей участи путём разборок малолеток, потому, вновь, как и тогда, обернулся к столпившимся лицом, -- руку с зайчонка так и не убрал, вдруг ускачет всё же? -- махнул дружелюбно, улыбаясь продырявленным лицом. -- Здра...сьте, - и вновь сверкает своими белыми зубками да пустующим взглядом помутневших зрачков. Подростки так и обомлели, лица их вытянулись, а один, вон, как задохлик и с перемотанной рукой, свалился в обморок. Роберт снова пробулькал. Да блять! Когда-нибудь у него точно выйдет нормально, не стрёмно и жутко посмеяться. Тогда и апокалипсис, наверное, закончится. -- Пиздец, - вынес вердикт очкастый парень, подхватывая своего свалившегося дружка. *** Сидели они значит над костром... байки травили: о разумном трупаке таком. Который рядом с ними как раз и стоял, как болванчик – лучезарно лыбился так. Роберт конкретно так не понимал, что происходит. После громогласного "пиздец", он перестал вслушиваться в речи, только продолжая обнимать рукой зайчонка своего и как дурачок кивать на все сыпящиеся вопросы. И вот теперь, как какая-та блядская ёлка на рождество стоял рядом с костром, благо держался за ручонку Билли своего. Мальчишка, на удивление, как-то уж слишком быстро перестал его бояться. Вон, спокойно ладонь широкую, холодную в своей держал: благо, не сгнившую -- Роберт же не до конца трупак всё же. Даже цвет их кожи не особо и отличался: робертова, правда, была сероватой, с синими прожилками венок. -- И что делать с ним? - выцепил наконец-то часть разговора, шевеля своими извилинами. Его участь решают? -- О-оставим, - раздался рядом с ним голос: зайчик его вновь защищал. Тёплая улыбочка так и лезла на обезображенное лицо. - Он ж-же других зо-зомбарей мочит. Да, правда, мочит, но только ради малыша своего. Другие ему нахуй не сдались. -- Так те трупы... Его рук дело? - сказал толстяк. И как от него кусок ещё не откусили? -- В-вроде то-того, - каждый раз, когда Билл говорил, в груди Боба что-то тёплое растекалось -- хотелось бесконечно слушать этот прекрасный голосок. - Он и д-до этого... Ти-типо защитил м-меня. -- Серьёзно? - пропищала рыжая девка. Роберт ревностно на неё покосился -- если эта сучка посмеет пиздёнкой своей вертеть, то только перед остальной шайкой этих лузеров, но не перед его Билли. Сильнее только сжал тёплую ладошку в своей. Неожиданно почувствовал кожей омертвевшей, как пальцем руку его гладят. Перед глазами аж поплыло всё и так спокойно резко стало где-то в груди. -- Д-да... -- А чё ты тогда его не притащил? Он бы нам пиздец как помог, вон, может даже Эдди руку бы не сломал, - очкастый явно страдал словесным поносом, ведь затыкаться походу и не собирался. - И крошил бы бошки зомбарей! И припасы бы нам таскал! И вообще! Это же пиздец как круто! -- Я то-тогда запаниковал. -- А в этот раз чего? - чёрный, до этого молчавший, подал было свой голос. -- Ра-разговорчивее б-был, - и улыбнулся так странно, сверкнув глазками по Роберту. Так-так, у Боба уже голова трещала по швам. Отвык он от членораздельных слов -- привык только к бессвязному блеянью и жутко-мерзким стонам своих безмозглых сородичей. Посему, дальше он предпочёл так же и стоять, как статуя и глупо улыбаться -- как только ебальник ещё не треснул от такого -- он не знал. Очнулся он только когда почувствовал опустевшую вмиг руку и смотреть по сторонам начал: а куда? а зачем? Ручку живо обратно! Хотелось запротестовать, как малый ребёнок. Став рыскать по сторонам, Боб заметил, что ребятня расползлась по спальным мешкам -- только Билли не было на месте. Дежурный, наверное. Роберт таких встречал, стрёмные ребята, готовые башку любому неосторожному отсечь. Снова булькнул. Потому, он тихонечко, с грациозностью, на которую был способен полу-трупак, пробирался мимо деревьев, пока не обнаружил сидящим на бревне своего зайчонка. -- Си...дишь? - крякнул он, подойдя ближе -- Билл подорвался на месте, махнув в паре дюймов от лица Роберта тесаком. Реакция не плоха, но вот слух на целую двоечку. Паренёк взглянул своим возмущённым взглядом, -- надо же! теперь ещё и обижаться вздумал! знакомы от силы два дня! -- уселся обратно, смотря вглубь леса. Роберт заметил, как тот резко расслабился, что не могло не обрадовать. -- С-сижу, - прогнусавил тот. Роберт невзначай присел рядом, выставляя вперёд свои длинные ноги. Гнилая кровь быстрее понеслась по такому же сгнившему организму. -- Бил...ли, - каждое слово стоило ему неимоверных сил, но Боб упрямо продолжал говорить. - К...раси...вое им...я, - мд-а, с таким-то голосом подобное за комплимент не посчитаешь -- только убежишь, сверкая своими чистенькими детскими пятками. Но Билли почему-то не убежал, только вылупился своими зелёными глазками да покраснел, что аж в такой темноте видно было. Удивление так и отражалось на робертовом лице, после сразу заменившись самодовольной улыбкой. Ха! Да он не промах! Явно и в почившей жизни отбоя от партнёров не было! Не-а, не нарцисс, ни в коем случае. -- С-спасибо... - и замолк, смотря куда угодно, только не на прекрасное личико Роберта. Боб как бы невзначай потянулся, кладя свою руку за тельцем подростка, на бревно, так полу обнимая его. Малыш его только вздрогнул, но шевелиться не стал, потому зомбарь решил пойти чуть дальше: прощупать, так сказать, почву, авось проканает. Притиснулся ближе, двигаясь к пацанёнку. Голову брыкс! и положил на чужую макушку. А сердце -- всё же сердце -- бьётся быстро-быстро как у какой-то школьницы. Роберт бы вновь попытался посмеяться – да вот только малыша своего пугать не хотел: и так обстановка напряжённая немного была. А Боб прям обомлел от близости такой: вновь начал носом водить по мягким волосам. И тут услышал небольшой смешок, сразу отпряная назад и с удивлением смотря на весёлого мальчишку. – Т-ты прямо как ко-кот! Ла-ластишься так, - и вновь тихонечко засмеялся, прикрывая рот ладошкой. Роберт лишь широко улыбнулся, чувствуя, как тепло растекается по венам, как вроде бы холодное тельце начинает теплеть. А взгляд наоборот стал каким-то обеспокоенным: протянул руку вперёд, касаясь робертового лица -- Боб аж дышать перестал от такого. -- Н-не больно? - и провёл невесомо пальчиками рядом с раскорёженной щекой, а в голосочке столько переживания и неизвестно: откуда? почему? Именно, почему малыш не боялся его, а вот так трепетно, с придыханием касался? Пацан был явно не в себе, как и сам Роберт. Но что-то тянуло их двоих, как противоположные стороны блядского магнита. Боб уже как-то не серьёзно скривился, не так, как раньше от этих розово-ватных и слащавых мыслишек. -- Н...ет, - только и выдавил он из себя, смотря только на одно. Чмокнуть бы эти сладкие губки! Аж до дрожи хотелось, но – но, Роберт не дурак, понимал, что нельзя. И не потому, что не в тему, – очень-очень даже в тему! – а потому, что мальчишка такое может просто не пережить. Вот изобретут вакцину... Ну, это на потом уже. Потому он просто снова придвинулся ближе, бодая головой в живот зайчонка любимого. Да-да, уже любимого. Билли ойкнул, но не отодвинулся, руку только на чужие взъерошенные волосы положил, начиная пряди пыльные перебирать. Если бы мог -- Роберт бы замурчал, вот серьёзно. Замурчал бы, утыкаясь ещё сильнее во впалый живот, водя по одежде носом, вдыхая приятный аромат тела и млея от этого. Роберт бы и простонал, но знал, что выйдет одно бульканье -- у него со всеми тянущими звуками так. Потому просто продолжал дышать этим сладостным запахом, который будоражил само сознание. А зайчик его над ним только что-то мычал, ручками волосы Роберта то сжимал, то разжимал, но более ничего не делал, губки свои пухлые только кусая. -- По-подожди... - проблеял он своим дрожащим голоском, а Бобу от этого только сильнее голову сносило, что не смог даже разобрать сказанных слов. Только навалился ещё сильнее, напористее на тельце худое, опрокидывая его на мягкую травянистую подстилку. Навис, смотря своими темными белками с мутной радужкой. Отрывисто, возбуждённо дышал. -- Бил...ли... Это единственное, на что его хватило, прежде чем окончательно слететь с катушек -- благо не набросился, сжирая. Хотя, если честно, то хотелось. Нет, не плоти, а просто поглотить полностью, слиться воедино и никогда не разоединяться. Роберт снова припал к волосам -- единственное безопасное место от его клыкастой пасти. Для надёжности, а то вдруг всё же окончательно тормоза сорвёт. Даже касаться паренька было страшно, благо, через одежду всё же можно: потому он, оперевшись на одну руку, другой бесстыдно начал водить по костлявому телу, ощупывая сквозь толстовку бока, сквозь джинсу манящую худую задницу. Билли ручки в него свои вперил, пытался оттолкнуть, но и этого Боб не замечал, продолжая до одури вдыхать запах юного тела. -- Н-не так бы-быстро... По-пожалуйста, - это у него всё же получилось выцепить своим еле работающим студнем, потому движения его стали медленными, более томными и горячими. Походу, Билли его не ожидал такого поворота, от удивление начиная понемногу постанывать, извиваться в такт ласкам. Видя всё это, Роберт только сильнее плавился. Так, не останавливаемся! Этап два! Смазочка, презики – всё это было: Роберт до этого быстренько пробежался по аптекам, когда ещё в городе воодушевленный зайчонком был. Потому, потянулся в карман джинсов изодранных, доставая тюбик. -- Рас..сла...бься, - прошипел он на ухо паренька, что дрожь аж по всему чужому тельцу пробежалась. Резинку даже на пальцы нацепил – не дурак же, понимает, что только он такой весь из себя везучий, а вот зайчонка своего заражать не хотелось. Выдавил прохладную жидкость, растирая её меж тремя пальцев под латексом; посмотрел на Билли своего, а он такими большими глазками глядит, ресничками длинными влагу сгоняет. Такой милый и красивый! Люблю! Медленно, так же томно начал погружать сразу два смазанных пальца -- паренёк под ним только охнул, но не сжался, полностью расслабляясь под сильным телом. Роберт не мог перестать улыбаться, смотря на распластавшегося и уже кайфующего от тянущих движений снизу подростка. Ускорился, нащупывая чувствительный пучок нервов -- надавил легонечко, а зайчонок его только приглушённо заскулил, ручкой своей лицо прикрывая. Добавил третий палец, закрывая глаза и только сильнее вслушиваясь в чужие стоны и судорожные вдохи. Собственный член уже изнывал, выпирая внушительным бугорком под джинсой и в один момент Роберт понял: всё! этап номер три! Потому незамедлительно другой рукой достал ещё один презик, раскатывая резину по своему истекающему предэякулятом члену и, не жалея, выдавил смазку прямо на него и вход парня. Вдохнул, выдохнул, приставляя головку к изнывающе сжимающемуся анусу. И медленно, дюйм за дюймом начал погружаться в такое желанное нутро. А голова тем временем молчала -- только сердце продолжало быстро-быстро колотиться, отдавая шумом в ушах. Когда он полностью вошёл в Билли, то просто растаял. Буквально, блядь, горячо было! Разница температур тел на глаза! И малыш его тоже зашипел, но Роберт поспешил его утешить, мазнув губами по бритому виску. Остановился, давая время привыкнуть к разнице и к размерам. Когда уже стало тепло, то медленно, качая бёдрами, сделал первый толчок: Билли -- глухо простонал, Роберт -- утробно зарычал. Снова ручонку свою было потянул к лицу, чтобы прикрыть, но Боб его остановил -- на личико такое прекрасное смотреть хотел: на то, как бровки то опускались, то хмурились, на то, как губки растягивались в очередном стоне. Крышу покосило знатно -- только что уж пар из ушей не шёл. Из медленных, толчки постепенно стали ускоряться, становиться размашистыми и глубокими. Закинул ножки худые себе на плечи, проникая ещё дальше, слушая тоненькие и сладостные звуки. Ни укусить за шейку манящую, ни поцеловать губки пухлые – аж до скрежета зубов обидно было. А мальчишка под ним весь извивался, охал, ахал, и член у него тоже торчком стоял – явно кайф ловил от этого не меньше. Роберту прям башку рвало: порывался хотя бы отметины пальцами оставить на тех же худых боках – а нет, нельзя, Боб, ты же не идиот всё же, и потому приходилось сжимать в руках ту же траву с комьями земли, да рычать в такт толчкам. Мальчишка в один момент особенно громко простонал и Роберт почувствовал, как и его собственное тело окропило чужое семя. И вот тут, адьёс, до встречи. Тормоза сорвало и толчки стали отрывистыми, быстрыми, он что-то булькал, забываясь; положил голову на лесную подстилку, просто сгибая пацана напополам: даже не слышал, что ему там кричали, только продолжая остервенело двигаться. Когда и собственная пелена начала застилать и так расплывчатое зрение, он вогнал член полностью, максимально глубоко, изливаясь в латекс. Снова протяжно прорычал, после удовлетворённо ложась сверху на распластанное тело. Не сразу даже почувствовал, как его гладят по волосам, перебирая спутанные пряди. Вспомнил. -- Ты в... поря...дке? - и обеспокоенно забегал по чужому, на удивление, расслабленному и такому же удовлетворённому личику. -- Д-да. То-только в сле-следующий раз не та-так грубо в конце. Но мне очень по-понравилось, - и спрятал взгляд куда-то за робертову спину. Следующий раз! Будет следующий раз! Только это и смог выцепить еле работающий мозг Боба и он и лежал так, лыбясь во все тридцать два. Уткнулся вновь в волосы чужие, вдыхая приятный запах свежести и секса. Так и заснул бы, но вот неудача -- он же трупак, спать не мог. Но это не мешало лежать им вдвоём и обниматься на земле, грязным, потным, пыльным, но счастливым.