Вечер.

***

Холодный ночной ветер покачивал верхушки деревьев, нарушая шелестом листвы гнетущую тишину, что всегда стояла в этих местах. Небольшие облака размеренно плыли по небу. Ни одна птица не желала вить гнездо, ни один зверь не хотел обосноваться в округе; несмотря на мнимое спокойствие, в воздухе чувствовалось необъяснимое напряжение. Будто пара внимательных глаз следила со спины за каждым, чья нога ступала на эту заброшенную землю... Из-за пушистых облаков показался серебряный диск луны. Сегодня её свет казался особенно чарующим и ярким, будто она тщетно пыталась не уступать в своих возможностях солнцу. А звёзды, как верные зрители, помогали своими незначительными отблесками. Лучи осветили массивное строение, очертания которого вырисовывались среди угловатых деревьев. Внушительный лилово-синий замок, башни которого были так высоки, что, казалось, вот-вот пронзят небосвод своими острыми шпилями. Густая лоза покрывала кирпичные стены. За резными оконными рамами виднелось сияющее стекло, защищённое решётками. Узкая крутая лестница вела к широким дверям, накрепко закрытым изнутри. "Шпиль Теней". Таким красноречивым названием обладало это строение. Оно, пожалуй, довольно точно описывало то, что крылось за тёмными задвинутыми шторами... Изнутри замок казался ещё более просторным, чем снаружи. Каждый шаг по холодному полу отдавался гулким эхом от стен. В глаза бросаются старинные картины, многочисленные лестницы ведут к множеству неизвестных дверей... На некоторых из них висели массивные замки с цепями; но несколько приоткрытых комнат, из щелей которых бил яркий белый свет, внушали ещё меньше доверия, чем первые. Возможность свободно ориентироваться в этом лабиринте казалась практически немыслимой. Если подняться на второй этаж, минуя несколько десятков кафельных ступеней, можно попасть в длинный прямой коридор. Его стены украшают серебристые факелы, горящие синим пламенем. Дверь, находившаяся в самом конце, приоткрыта. Она ведёт в зал с высокими потолками и большой хрустальной люстрой с задутыми свечами. Его стены обставлены шкафами, доверху забитыми книгами. Почти вся зафиксированная на бумаге информация в этом замке искажена: ложь пронизывает всё сущее с ног до головы, не выпуская из удушающих объятий. Но в этой библиотеке покоились последние уцелевшие крупицы правды, собранные парой заботливых рук. Тех самых рук, что, наполняя тихим шелестом воздух, с трепетом перелистывают страницы очередного тома. Ванилла расположился за небольшим столом посреди комнаты, скинув длинный белый плащ с худых плеч. Золотистый посох, что был заботливо установлен подле юноши, дарил мягкий тёплый свет, что так редко встречается в этих стенах. Его фигура среди тёмного интерьера напоминала солнце, притаившееся на осеннем небе. Целитель склонил голову над недавно найденной книгой; длинные пряди беспорядочно ниспадали на его ключицы. Послышался посторонний звук, не ускользнувший от чуткого слуха сидящего. Губы парня изогнулись в мягкой улыбке: хозяин Шпиля, утомлённый скукой, пожаловал собственной персоной. Внезапные появления шута стали чем-то слишком привычным, ведь актёр не мог слишком долго лишать себя удовольствия быть в центре внимания. Хаотичность его появлений же можно обусловить страхом законов физики и логики перед его именем. Хотя, в полной мере он мог насладиться этим только в пределах собственных владений. Шэдоу Милк, появившись прямо за спиной Пьюра, протянул с напускной драматичностью: —Хэй. Неужели ты любишь это сборище макулатуры больше меня? — повис в воздухе в метре от собеседника, всем своим видом изображая искреннее огорчение. Размашистым жестом указал на стопку книг. —Не говори глупостей, Шэдоу. Как неодушевлённый предмет в моих глазах может быть выше тебя? — Ванилла протянул руку, чтоб коснуться парня, но тот лишь хихикнул, растворяясь в воздухе на глазах, будто Чеширский кот. Успел мелькнуть лишь ряд острых зубов, сложенный в хитрую улыбку. Секунду спустя чужая рука легла на плечо блондина, заставляя обернуться, вздрогнув. В отличие от Ваниллы, что всегда излучал тепло, руки арлекина имели свойство холодить не только душу, но и тело. Изумительный контраст. —Какой же ты забавный иногда, Ванилли, — драматичность актёра растворилась, как только внимание единственного зрителя наконец обратилось к нему. Лукавыми глазами он рассматривал его, ловя каждую эмоцию. — дёргаешься каждый раз, как в первый. Чуть крепче сжал чужое плечо, теребя край боди. Договорив, медленно убрал руку и начал ходить по комнате; слышался характерный стук каблуков. Яркая фигура мелькала в слабо освещённом помещении. Весь мир — огромный театр одного актёра, и сценой может стать всё, что ему угодно. Пьюр приоткрыл глаза, наблюдая за бесцельными хождениями Милка из-под длинной чёлки. —Ты сегодня особенно энергичный, — заметил целитель, подпирая подбородок рукой. —Безусловно, проводить часы на ногах о-очень утомительно. Но не предлагаешь же ты делить один-единственный стул, стоящий в этой комнатушке? — бросив саркастичный комментарий, Милк остановился посреди комнаты, задумавшись. Ему свойственно сперва говорить, а уже после обдумывать сказанные слова. Этот случай, увы, не стал исключением из правил. Вдруг на бледном лице шута появилось коварное выражение, что часто сопутствует приходу в голову блестящей идеи; ухмылка тронула тонкие губы, глаза хитро прищурились. Не к добру это. Не успел Ванилла открыть рот, чтоб ответить, как понял, что собеседник исчез из поля зрения. Но долго гадать, что он задумал на этот раз, не пришлось, ибо через пару секунд юноша почувствовал на коленях странный груз. Шэдоу, удобно расположившись на теле блондина, искренне смеялся, обнажив острые клыки, явно довольный своим чудачеством. Тот же, не сразу поняв, что произошло, вытянулся в линию, распахнув глаза и хлопая длинными белыми ресницами. Руки инстинктивно поднялись к груди, будто его вот-вот намереваются сбить с ног. Но удивление было недолгим: вздохнув, Пьюр расплылся в нежной улыбке, словно родитель, терпящий проказы ребёнка. А шута от ребёнка в такие моменты мало что отличало. —Удобно устроился, — усмехнулся он, запуская руку в гладкие синие локоны и нежно перебирая пряди. —Весьма. Видел бы ты своё лицо в этот момент, — довольный очередной шуткой, продолжил хихикать. Но количество язвительных комментариев арлекина заметно поубавилось, как только ласки целителя согрели кожу. Словно кот, шипение которого можно унять простыми поглаживаниями. Протянул руку, заправив за ухо прядь золотых волос. Привычная ухмылка стала подобием улыбки. Ванилла, улучив момент, схватил его за запястье и оставил на нём лёгкий поцелуй. —Просто... умора, — выражение его лица стало притворно-раздражённым, как всегда бывало в моменты смущения. — Не делай так, когда я говорю что-то, эй! В ответ на это послышался смех, звонкий, будто шелест цветков колокольчика. Смуглое лицо показалось ему необычайно нежным в этот момент. Впав в ступор на считанные секунды, Милк наблюдал за представившимся зрелищем с упоением. Но вскоре лишь рассмеялся в ответ. ... —Так, на чём я остановился? А, вспомнил! Этот чудак, завидев меня, говорит... Расположившись на коленях любимого, шут эмоционально начал пересказывать последние события, активно жестикулируя. Его речи, словно пение птицы, лились бесконечной струёй. А Ванилла, внимательно слушая, склонился над парнем. Так и прошла в загадочном пустынном замке холодная осенняя ночь, наполненная лишь уютом и двумя довольными мужскими голосами.

"Небо движется, светлея к утру. Солнце ясное влюбилось в луну..."