Лагуна

Из здания суда Олег вышел в составе одной из первых группок. Журналисты, дежурившие у входа, хором ахнули, подались вперед, а потом, поняв, что ловить пока нечего, также синхронно отступили на шаг. Как будто волна, лизнув галечный пляж, утекла восвояси. Олег бросил последний взгляд на здание у себя за спиной, на пяток секьюрити, стоящих на ступенях с абсолютно каменными лицами и готовых в любой момент отразить чересчур напористую атаку прессы, спустился вниз, остановился на краю тротуара чуть поодаль от начала почетного коридора и закурил. Секьюрити, на его взгляд, можно было и побольше поставить, а то журналисты выглядели уж слишком возбужденными. Конечно еще пятеро было внутри плюс четыре человека личной охраны Сергея Разумовского, но все равно, глядя на волнующуюся, обвешанную камерами и микрофонами толпу, Олег испытывал смутную тревогу. Ни он сам, ни кто-либо из вышедших вместе с ним толпу не заинтересовал – все они были наблюдателями или свидетелями, причем далеко не ключевыми, а где-то третьей-четвертой величины. По идее Олег должен был считаться птицей более высокого полета, но все важные показания он давал анонимно. На этом настояли адвокаты, которым он по совету-просьбе Хольта выдал всю подноготную их с Лерой и Вадом маленькой операции, подробности их с Сергеем игрового знакомства и даже чуть-чуть подробностей своей жизни до студии. Вад сделал ручкой еще до их прибытия: сердечно попросил Олега и Хольта не впутывать его в судопроизводственный процесс, напомнил о блинах себе и пятнашке неписю-медбрату и был таков.  Для суда Олег был ключевым свидетелем, которому в связи с его ролью угрожала опасность, но по факту адвокаты переживали, что если их коллеги, защищающие Бехтиева, раскопают его военное и наемничье прошлое, это может нехорошо аукнуться. Им удалось вовремя подчистить учетки, так что в вытащенных с Олегова бекапа подключениях его никнейм и айпишник были заблюрены. Ответственность за "изъятие" – в отличие от адвокатов Бехтиева, регулярно использовавших слово "похищение", адвокаты Хольта настаивали именно на "изъятии" – Сергея Разумовского из клиники взял Хольт. Они немного подправили и доработали историю, вышла конфетка, которую и суд, и пресса слопали за милую душу. Очно и не скрывая лица и голоса, Олег свидетельствовал только по одному эпизоду – той сцене на семьдесят четвертом этаже башни. Вместе с ним показания давали Алена, Олеся, Денис и еще пяток сотрудников, которые так или иначе контактировали с Бехтиевым и могли поделиться информацией о его рабочих взаимодействиях с Сергеем. Толпа за спиной зашумела, заволновалась пуще прежнего, и Олег обернулся и хмыкнул себе под нос: легок на помине. Бехтиева вывели из здания в наручниках, провели по коридору почета под вспышки фотокамер и выкрики-просьбы дать комментарий и погрузили в машину. Олег до сих пор не понимал, почему он не удрал заграницу, пока еще была такая возможность. Идиотом Бехтиев точно не был, но, может, был чересчур самоуверен. На первых слушаниях, посвященных передачи опеки над тогда еще не очнувшимся Сергеем Хольту он выступал чуть ли не обвинителем. С пеной у рта доказывал, что последний год его главная и основная обязанность это заботиться о благополучии Сереженьки, а вот как раз Хольт и есть злодей. Подумать только, похитил светило из клиники, где ему оказывали самый лучший из возможных уход. – Под уходом вы подразумеваете "уход из жизни"? – холодно спросила на одном из заседаний Лера, которой в отличие от Олега позволили сохранить свою роль в происходящем. По версии адвокатов именно она была той, кого смутили подозрительные отчеты о когнитивной активности. Она обратилась с этим к Хольту, и уже вместе они вышли на "анонимного пользователя Лагуны", который подтвердил их подозрения. После ее вопроса в зале суда поднялся такой переполох – адвокаты Бехтиева наперебой орали, что это превратное толкование слов их подопечного и его нельзя учитывать при дальнейшем рассмотрении дела, адвокаты Хольта требовали включить эту фразу в протокол – что суду пришлось уйти на часовой перерыв. Когда Бехтиева увезли, журналисты снова скучковались у входа и принялись ждать дальше. Олег докурил сигарету, затушил бычок и достал из пачки еще одну. На четвертой затяжке двери распахнулись, толпа снова хлынула вперед, снова разочарованно отступила, но камерами послушно защелкала и стала задавать вопросы – по лестнице спускались в окружении трех охранников Лера и Хольт. Они остановились и даже задержались минут на семь – Олег успел докурить вторую сигарету, вытащить третью, поджечь ее, передумать и затушить, не сделав ни одной затяжки. Толпа разделилась на две почти равные кучки, одна сгруппировалась вокруг Леры, другая – вокруг Хольта. Вопросы и ответы на них было не разобрать, но их было много. Олег даже сдержанно порадовался, что его это участь миновала. Наконец аудиенция была окончена, охранники аккуратно отстранили самых настойчивых и придержали дверь подъехавшей машины. Лера села в нее первая, Хольт окинул взглядом площадку перед зданием суда и последовал за ней. Если он и задержал взгляд на Олеге, то буквально на доли секунды.  Вообще они общались. Олег бы даже сказал "довольно плотно", насколько это возможно, когда имеешь дело с человеком, на которого разом свалилась необходимость курировать лечение лучшего друга, бесконечные судебные заседания, а в последние четыре месяца еще и управление студией. Хольт спрашивал, как у Олега дела и регулярно отчитывался о состоянии Сергея: вот он наконец пришел в себя, вот впервые смог выдать не нечленораздельное бормотание, а два связанных между собой слова, вот он сам сел на кровати. Между этими событиями проходили недели и месяцы, и каждого сообщения Олег ждал как манны небесной. Самому ему контактировать с Сергеем строго не рекомендовали уже не только адвокаты, но еще и врачи. Огромный физический и эмоциональный стресс, выматывающая физиотерапия, опять же суды. Только однажды Хольт не просто скинул кратенький отчет, а прислал кружочек, на котором был он сам и Сергей, показывающий в камеру викторию. Вид у Сергея был такой изможденный и несчастный, что сразу становилось ясно, насколько титанических усилий ему стоило поднять руку и растопырить пальцы. На подобие улыбки его уже не хватило. После того раза Олегу почему-то стало нестерпимо стыдно и он попросил Хольта не мучить Сергея ни ему на потеху, ни ему же в благодарность, и снова стал получать короткие простенькие отчеты: показал Хольту свой первый фак, потребовал красного полусладкого и долго возмущался на отказ, с тридцать третьей попытки встал на ноги и тут же чуть не навернулся, хорошо, физиотерапевт подхватил. Машина с Хольтом и Лерой уже уехала. Олегу по-хорошему тоже пора было вызывать такси, но он медлил, сам не зная, чего ждет. Следствие над Рубинштейном и еще несколькими врачами из клиники еще велось – Лера и тут была ключевым свидетелем, а среди свидетелей попроще затесалась та девчонка-медсестра, Тамара, поведавшая суду, насколько строго регламентировалось посещение палаты Сергея Разумовского не только в отношении визитеров извне, но и персонала – так что их позорного появления в наручниках ждать сегодня не приходилось. А Сергея, скорее всего, выведут через черный ход. Там, конечно, тоже будут журналисты, но хотя бы не в таком количестве. Четверка охранников точно справится.    Олег очень на это надеялся, но ошибся. Когда двери суда открылись снова, толпа у входа возбужденно охнула и ломанулась вперед. Олег машинально дернулся в ту сторону, но одернул себя. Максимум, на который он был способен, это пару раз ударить клюкой по какой-нибудь камере. А потом его тупо затопчут. Толпа галдела как сумасшедшая, громкие выкрики наслаивались друг на друга, мешаясь в неразборчивый гомон, очень похожий голодный клекот, что издавали птички, когда жадно набрасывались всей сворой на незадачливого непися или даже игрока. Олег с трудом различал макушки высоченных секьюрити. Те, что стояли все это время на ступенях, присоединились к тем, которые вышли вместе с Сергеем из здания суда, и теперь пытались хоть как-то утихомирить эту вакханалию. Рыжей головы видно не было, но это и неудивительно: на дачу показаний Сергея привезли на инвалидной коляске. Это было первое заседание, на котором он присутствовал лично и первый с того самого момента, как они общались в игре, раз, когда они с Олегом увиделись. Встречей это было назвать нельзя: Сергей встал с инвалидного кресла, когда ему дали слово, хотя даже судья сказал, что это совсем необязательно, вцепился в трибуну, и в какой-то момент его рассказа они пересеклись глазами. Едва ли Сергей искал его взглядом среди присутствующих, скорее просто обращался к каждому в зале, но на секунду он замер и замолчал. Олег попытался ему одобрительно улыбнуться, и Сергей расправил плечи, заскользил взглядом дальше и продолжил говорить. От Серого в нем не было ни грамма – ни улыбки, ни единой шутки, ни сарказма. Был только Сергей Разумовский: собранный, гордый несмотря на стоящих рядом и готовых в любой момент подхватить врачей и очень, очень злой. Олег не знал, писали ли ему речь адвокаты, но что-то ему подсказывало, что ответ отрицательный. Последние пять минут он едва не дрожал от напряжения и долгого нахождения в вертикальной плоскости, но требовал для Бехтиева пожизненного, глядя ему прямо в глаза. Вместо пожизненного дали двадцать семь за присвоение чужой интеллектуальной собственности, преступный сговор, подделку документов и попытку убийства. Только одну – причастность Бехтиева к той автомобильной аварии доказана не была. Сердцем Олег знал, что он уже тогда намеревался избавиться от Сергея, но мозгом понимал, что правды они никогда так и не узнают. Даже тот пассажир бэхи умер, вывалившись из окна седьмого этажа спустя пару недель после аварии. Если бы Олег был чуть более суеверен, он бы решил, что тут как в пункте назначения – если смерть уже взяла тебя на карандашик, от нее не спрячешься. Как, с другой стороны, не спрячешься и от профессионального наемника, которому могли велеть подчистить хвосты.  Оставалось надеяться, что апелляции Бехтиев проиграет, а до возможности УДО с учетом его возраста и состояния здоровья не доживет.     По мере того, как Сергей и его свита из охранников и врачей продвигались к двум подъехавшим машинам, толпа продвигалась вместе с ними, облепив так плотно, что за Сергея становилось тревожно – не случится ли у него приступа клаустрофобии, есть ли хотя бы, чем ему в этой толчее дышать. Щелкали камеры, выкрики становились все громче и настойчивей. Когда открылись дверцы первой машины, толпа буквально обезумела. Олег мог разобрать только бесконечное "Сергей, Сергей, Сергей!" И ведь рано или поздно ему придется дать интервью и что-то рассказать, и будет еще одна статья, которую растащат на цитаты, как сейчас тащат его старые видео, и заметки, которые пока штампуют без непосредственного участия виновника торжества. Олег время от времени их просматривал, но никогда толком не вчитывался. Его любимым был заголовок "Лагуна – лимб или смертельная ловушка?"   Дверцы захлопнулись, машины тронулись с места. Толпа разочарованно загудела, несколько совсем отчаянных идиотов попытались преградить им путь, но были моментально оттеснены на тротуар оставшимися у суда охранниками.  Теперь точно пора вызывать такси. Ждать его, конечно, учитывая журналюг и зевак, придется целую вечность, но он сам виноват. Олег достал телефон, зашел в приложение, с тоской посмотрел на "очень высокий спрос в вашем районе", нажала на кнопку "заказать" и все-таки прикурил третью сигарету. Все равно минут десять машина будет только подбираться.  – Олег Волков? – раздалось совсем рядом, чуть из-за плеча, и Олег вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял высокий крепкий парень лет тридцати. Одет он был в строгий дорогой костюм. Кажется, Олег видел его в зале суда. – Олег Волков, – подтвердил он. – Чем обязан? – Меня зовут Максим, я из личной охраны Сергея Викторовича. Что, забыли тебя, бедолага, чуть было не ляпнул Олег, или в тачку не влез? – Внимательно слушаю. – Дело в том, что Сергей Викторович хотел бы вас поблагодарить, – сказал Максим отодвинул левую полу пиджака и полез во внутренний карман. На секунду Олегу показалось, что он сейчас достанет оттуда пистолет. Или, на худой конец, банковскую карточку, или даже аккуратную стопку двухсотевровых купюр, что было бы в разы хуже пистолета, но Максим извлек не оружие и не деньги. Визитку. Не такую пафосную, как у Хольта, да и не визитку даже толком. Так, веселенький салатовый стикер, подогнутый вовнутрь липким краем. – По возможности лично. Сказал, вы можете звонить в любое время. Он будет ждать.  Отдав стикер, Максим вежливо пожелал Олегу хорошего дня, попрощался и направился к зданию суда. Олег уставился на размашистые цифры телефонного номера и сокращение рядом – "С. Р". Больше на стикере ничего не было.  В кармане брюк завибрировал телефон, наверняка сообщая, что машина назначена. Олег аккуратно сложил стикер и убрал его к телефону, вытащил изо рта сигарету – от нее осталось ровно на одну затяжку. Сделал ее, затушил бычок и достал телефон. Повезло: машина подъехала за небывалые две минуты.  *** До дома удалось добраться буквально за полчаса: водитель попался толковый, а почти все светофоры на пути сложились в зеленый коридор, словно вселенная, взяв Олега на поводок, старалась поскорее и подальше увести его от здания суда. В прихожей он разулся и повесил на крючок легкий пиджак. На дворе стояло начало июня, в Питере было не то чтобы холодно, но достаточно свежо, особенно по утрам.  В спальне он переоделся в домашнее, сложив рубашку и брюки аккуратной стопкой на стоящий у кровати стул, в ванной – умылся, на кухне – положил себе наготовленной с вечера еды и пообедал. Холодильник теперь всегда стоял забитый под завязку, а каждая комната встречала идеальной чистотой – работы в последнее время было кот наплакал и приходилось как-то себя занимать, чтобы не помереть со скуки.  В первые два месяца Бехтиев еще пытался делать вид, что все нормально и ничего сверхъестественного не произошло, трудимся в поте лица! Когда Сергей очнулся, он даже закатил огромное пафосное празднество для всех сотрудников – отметить радостное событие. Но судопроизводство не стояло на месте, в прессе всплывали все более пикантные подробности, и очень скоро жизнь игровой студии Raz00m не встала на паузу, но ощутимо замедлилась. Релиз демки Ответного удара отложили на неопределенный срок несмотря на огромное количество предзаказов, посыпавшихся аккурат после первой громкой статьи о передачи опеки над Сергеем Хольту. Потом, буквально через пару-тройку недель, Хольту перешла опека и над всей студией, тогда еще неофициально, но все прекрасно понимали, к чему идет. Каких-то кардинальных нововведений не было, но на пятничных пиццах, на которые Олег время от времени стал выбираться на радость Татьяне, шушукались о падении акций, росте акций, смене вектора развития, разработке сиквела, приквела и вбоквела Лагуны разом, закрытии студии, взлете студии и грядущих массовых сокращениях.  Пока никого не увольняли, Олега в том числе. Щедрая зарплата продолжала регулярно капать на счет, а работы как таковой не было. Олегу прилетало от Олеси дай бог две-три задачи в неделю – ему то и дело казалось, что ей приходится скрести по сусекам, чтобы не был совсем уж голяк – вот он и занимал свободное время уборкой и готовкой. Не пропускал ни одной встречи с психотерапевтом, даже начал выбираться на прогулки – отмазка про плохую погоду больше не работала. Отмазка, что можно подышать свежим горным воздухом в Лагуне, – тоже. Старую учетку можно было восстановить из бекапа вместе со всеми сохранениями, но адвокаты настоятельно рекомендовали повременить с этим, а начинать кампанию с нуля… Единственное, Олег иногда присоединялся к Шуре, для которого попросил у Хольта лицензию на нулевку в качестве благодарности за помощь, но делал это довольно редко. Бродить по стартовым локациям и заранее знать, где что лежит и где кто прячется, было откровенно скучно.   Покончив с едой, Олег вымыл посуду, аккуратно составил ее на сушилку и вернулся в спальню. Мельком глянул на лежащие на стуле шмотки, открыл ноутбук, проверил рабочие чаты: сообщений было дохренища, особенно в тех, в которых состояло больше трех человек, но там обсасывали сегодняшнее решение суда, но никак не рабочий процесс. Олег методично прощелкал все диалоги, чтобы не висели и не бесили одним фактом своего существования счетчики. Когда он дошел до последнего, в первых трех уже появилось по два новых сообщения. Олег вздохнул, снова бросил взгляд на стул, запустил Лагуну. Шура был оффлайн, подключиться к его сессии возможности не было. Можно было поиграть в бродилку, которую он недавно купил и установил, можно – в гоночный симулятор. Можно было повернуть голову и снова посмотреть на стул.    Стикер жег бедро всю поездку в такси. Мысль постирать вещи – для чего пришлось бы вывернуть карманы и снова взять его в руки – никак не желала отступить, сколько бы Олег себя ни одергивал. Вещи были чистые, на финальное слушание по делу Бехтиева он надел все свежее.  К тому же звонить Сергею сейчас было верхом если не неприличия, то как минимум бестактности: дача показаний выжала из него все соки, он и без того едва стоял на ногах, а к концу своей речи и вовсе, кажется, был готов хлопнуться в обморок и держался только на силе своего упрямства и ненависти к Бехтиеву. Потом на него напали журналисты, потом дорога домой. Да и что Олег мог сказал? Молодцом? Я рад, что этот гад получил по заслугам? Не стоит благодарности? Здорово, что ты потихоньку идешь на поправку? Помнишь, ты обещал мне десяток косточек и еще одну прогулку на Зуб, может, погоняем как-нибудь? Что вообще можно сказать человеку, с которым трещал без умолку пару квестов, а потом ни обмолвился и словом на протяжении семи месяцев? Олег не то чтобы таил какую-то обиду… В конце концов, он не был ни тупым, ни бесчувственным чурбаном, он прекрасно понимал: у Сергея часы изнурительной физиотерапии, постоянно сидящие на ушах адвокаты и журналисты, пытающиеся взять штурмом сначала больницу, а потом и башню. Заголовки а ля "наконец-то дома", подкрепленные смазанными фотографиями, на которых в узких просветах между вышколенными секьюрити едва можно разглядеть толкающего инвалидное кресло Хольта и буквально пару пикселей рыжей макушки, две недели назад облетели все первые полосы и до сих пор держались в топе по просмотрам. Ничего, после сегодняшнего заседания они наконец съедут вниз, и на новостных сайтах Олега будут встречать свежие кадры. Вот Сергей выезжает на крыльцо, вот секьюрити подхватывают коляску и стаскивают ее вниз по лестнице, вот толкают ее к машине, пока Сергей прикрывает лицо, чтобы его не слепило вспышками фотокамер. Олег не был чурбаном и не таил и грамма обиды, но все равно изнутри то и дело начинало что-то скрестись – неприятное и очень нечестное не только по отношению к Сергею, но как будто и к самому Олегу тоже.  Он мог бы написать. Мог бы передать привет через Хольта. Мог бы задержатьс взгляд на лице Олега на пару лишних секунд.  А Олег мог бы уволиться с бесполезной работы еще два месяца назад. Денег на починку ноги хватало: тридцать тысяч евро неписю-медбрату заплатил из своего кармана Хольт. Перевод Олега удалось отменить до того, как деньги поступили на чужой счет. Это позволило Олегу сохранить анонимность и подтвердило версию о том, что именно Хольт организовал "изъятие" Сергея из частной клиники имени профессора Преображенского. Непись-медбрат проходил свидетелем и по делу Бехтиева, и по делу Рубинштейна, его трясли как грушу адвокаты и обвинители со всех сторон. Если бы всплыла непонятная крупная транзакция, встал бы вопрос о том, а почему некий Олег Волков, простой тестировщик из разума, шлет ему такие суммы?  Помимо сэкономленной тридцатки было еще пять зарплат. Олег мог бы сделать операцию, пройти реабилитацию и уже быть в Конго с Шурой и Славой, или в Штатах с Джесс, или черт знает где с Вадом. Мог бы собрать их всех вместе, чтобы взять в руки настоящее оружие и пойти на настоящее дело – никаких больше птичек и быстрого сохранения перед боем.  А еще Олег мог бы написать или даже явиться сам, наплевав на рекомендации врачей и законников, но – зачем? Или, если быть точнее и честнее, на каком основании? Да, формально именно он спас Сергея, но их с Лерой и Вадом операция были лишь крошечной шестеренкой в огромном механизме – первое подключение к датчикам, второе, запись когнитивной активности, суд, суд, еще один суд. Кем он был Сергею? Случайностью, занесшей его именно в их прохождение? Человеком, шарящим за банные процедуры? Неудачником, не способным двигаться дальше? Олег много чего мог сделать, но не сделал и вместо этого продолжал снимать свою квартиру, платить по счетам, выжимать максимум из бесполезных Олесиных задач, раз в два дня готовить первое, второе и компот. Убираться, ходить на тимбилдинги, смотреть сериалы, гулять. Он ждал, сам не зная, чего. Как будто чего-то большего, чем стикер, который ему вручил Максим – человек "из личной охраны Сергея Викторовича". Ни брюки, ни рубашка все еще не нуждались в стирке, но Олег слез с кровати, подхватил их и отнес в ванную. Закинул в машинку, предварительно вывернув карманы, поставил на быструю стирку на тридцать градусов – чисто освежить. Вернулся в спальню, снова сел на кровать, пристроив рядом с собой трость, развернул стикер. Взял в руки телефон, вбил номер, нажал на вызов. Трубку взяли после третьего гудка, Олег едва успел подумать, что даже не знает, как начать. Сказать человеку, которого он видел сегодня в зале суда, "привет" не поворачивался язык, сказать Серому "добрый день" было еще хуже. В итоге получилось совершенно идиотское: – Алло, – как будто это не он, а ему позвонили.  – Алло, – отозвались из трубки пару секунд спустя голосом Серого. Потом тихо хмыкнули и добавили: – Привет. Ну, если можно так, то Олег только за. Он забрался на кровать с ногами, отполз к изголовью и оперся о него спиной. – Привет. Что, даже не спросишь, кто звонит? А вдруг я желтушник? – У меня новый номер, – сказал Сергей, – как раз из-за желтушников. Он есть только у Августа, моего адвоката и физиотерапевта. И все они у меня записаны. – Я польщен? – предположил Олег, и на том конце провода тихонько рассмеялись. Это не было похоже ни на смех Серого, ни на смех Разумовского из интервью до аварии. Так, с едва слышным надрывом, мог смеяться только человек, который несколько месяцев назад заново учился говорить. – Извини, что я сразу после суда звоню, и… – Я велел передать, "в любое время", – перебил его Сергей, и в его голосе как будто даже прорезались недовольные нотки – Мне передали, – поспешил заверить Олег, чтобы не подставлять Максима. В конце концов он действительно именно так и сказал: по возможности лично, в любое время.  – Тогда чего ты извиняешься? – Думал, ты отдыхаешь. – Последние полтора года только этим и занимаюсь, – хмыкнул Сергей. – Я вообще ждал, что ты позвонишь, еще когда я на полпути к башне буду. Вот теперь точно были "нотки", только уже не недовольные, а капризные. Олег против воли улыбнулся и откинул голову назад, вперившись взглядом в потолок. – Это было бы совсем невежливо и бесчеловечно. – Думаешь? – Уверен.   В трубке на несколько секунд повисла тишина. Сергей молчал, Олег тоже, но пауза не казалась неловкой. – Олег? – позвал наконец Сергей, и Олег согласно угукнул, что да, это он и он внимательно слушает. – Я бы… я бы хотел увидеться лично, если ты не против? Против? Олег, если честно, уже успел убедить себя, что лично это вот так – по телефону, номер которого дали ему и еще буквально трем людям. Уже достаточно большая честь. – Я не против, – кивнул он сам себе. – Скажи, когда и где тебе удобно, я подъеду. Сергей длинно облегченно выдохнул, и Олег попытался представить его: сидящим в своем инвалидном кресле, или на диване, или даже на кровати, как сидел сейчас сам Олег. Ничего не вышло, там, где должен был быть Сергей, было огромное белое пятно, словно кто-то взял фотографию башни, загрузил ее в редактор изображений и стер кусок ластиком. – Получится сегодня? Олег напрягся. – Сегодня? – Да, сегодня, – повторил Сергей, а потом заговорил немного торопливо и словно чуточку нервно: – Дело в том, что завтра я улетаю. Пока не знаю, когда вернусь, так что… Вот. Сможешь подъехать в башню? Я одобрил тебе на рабочий пропуск доступ в пентхаус, там в лифте кнопок нет, но когда приложишь пропуск к ридеру, на панели появятся сенсорные, нажми на последнюю, и… – По работе? – осторожно спросил Олег, волевым усилием проигнорировав информацию о пентхаусе и том факте, что Сергей нашел его рабочий пропуск среди прочих.  – А? – Улетаешь по работе? – пояснил Олег, и Сергей снова тихонько рассмеялся. – Если бы! Август блокирует мне все доступы, установил что-то типа родительского контроля. Полтора часа в день, а потом все проекты превращаются в тыкву и никаких больше мультиков. Я в Италию. Там есть гора Ортлер, а на ней не клиника, но что-то типа реабилитационного центра тире санатория. Обещают поставить на ноги за полгода. Полгода, значит. Ну, за это время Олег точно успеет разобраться с ногой. – Ты ведь понимаешь, что на кресельную канатку тебя не пустят? Если она там вообще есть. – Есть, – хмыкнул Сергей, потом пару секунд помолчал и добавил уже серьезней: – Так ты сможешь подъехать сегодня? Если ты не… – Я подъеду, – перебил его Олег. – Где-то через час-полтора если, нормально будет? – Да! Пропуск… – Сергей замолк на полуслове, по его участившемуся дыханию было понятно, что ему стоит немалых трудов говорить так много.  – Приложить к ридеру в лифте, нажать на сенсорную кнопку, на самый верх. – Да. Спасибо. Спасибо, Олег. Вместо верхних этажей башни все еще было бесформенное белое пятно, но Сергей улыбнулся, и Олег почувствовал, почти увидел это.