Свидание

      "Романтика мертва", думается мне, когда я приклеиваю себе очередной пластырь на стекло. Когда Роджер сказал, что хочет, и я цитирую, "кое-куда вместе сходить, наедине, и никому не говори", то я, конечно, не думал, что он потащит меня чинить машины, но мне так хотелось с ним провести время, что я не мог просто развернуться и уйти. Так себе место для свидания, как по мне, но делать нечего: сам согласился.                Роджер наспех что-то записывает в своем блокнотике, пока лифт спускается вниз. Вечно он что-то пишет, пишет... мне нравится думать, что когда-нибудь он и меня в своих исследованиях упомянет. Отметит мою помощь в конце, а может даже выделит отдельную благодарность. Жаль только, что необходимости это делать у него нет. Все эти записи он делает только для себя, ведь должной публики нет – только я и остальные туны, и я уж знаю, что им оно не интересно. Один только я могу его труд оценить по достоинству.                Он бы мог хоть раз сказать мне спасибо за то, что я так много для него делаю. Да что уж то спасибо, посмотрел бы хоть на меня. Отметил мой макияж, над которым я так сегодня постарался... впрочем, я подозреваю, что теперь для этого уже поздно. Теперь уж на моём лице можно только количество пластырей, кое-как скрывающих трещины на моем лице. Хоть это отметил бы.                Я просто хочу, чтобы он на меня посмотрел. Разве я не заслужил хотя бы этого? Никто, кроме меня, не согласился бы с ним сюда пойти наедине. И в компании тут опасно, а вдвоем так тем более. Пускай это якобы и свидание, я ему все равно большое одолжение делаю, а он мне что? Ему все равно. Я хочу разрыдаться, хочу на него накричать, высказать ему все, что я о нем думаю, чтобы ему пришлось обратить на меня внимание, но я держу себя в руках, потому что знаю, что нельзя. Я только все испорчу. Наговорю глупостей, за которые мне будет стыдно, а Роджер меня возненавидит. Роджер... я просто хочу, чтобы ему не было все равно. – Глистен? Ты идешь? – вдруг окликает меня чужой голос. Поднимаю глаза и вижу, что Роджер уже стоит за порогом лифта. Надо же, так себя накрутил, что и не заметил, как он открылся. – Ага... извини, задумался, – я выхожу из лифта и улыбаюсь, чтобы он не подумал ничего. Не хочу перед ним показывать слабость. – Ты устал?                Меня злит, что он об этом подумал только сейчас, но я продолжаю улыбаться. – Да нет, нет, я в порядке. Пошли! – А ну, постой, – говорит он и берет меня за запястье. Мне приходится остановиться и посмотреть на него. Он смотрит на меня своим считывающим взглядом, ищет, за что же зацепиться... иногда мне кажется, что я ничего от него укрыть не могу, даже свои мысли. Насквозь меня видит.                Меня эта мысль тешит. Только он понимает, что в голове у меня бардак, пускай и не понимает весь его масштаб. И хорошо. – Что случилось? – осторожно говорит он, затягивая меня обратно в лифт. Я бы попробовал вывернуться, но лифт сразу же захлопывается, как только мы заходим. Всё. Тупик.                И я мог бы сказать ему все прямо, но я не думаю, что он этого заслужил. Прикинусь дурачком. Давай, думай теперь, детектив. Задай ещё несколько вопросов. – В смысле? – Выглядишь неважно.                Я смеюсь. – Меня раза четыре ударили! Как я ещё должен выглядеть? – Нет, в смысле, – он думает, подбирая слова, – ты ведешь себя не так, как обычно. – Разве? – Да. Тебя что-то беспокоит, я вижу.                Я склоняю голову набок и многозначительно молчу пару секунд, глаз с него не срывая. Он с меня тоже. – Может, трещины на моем лице доставляют мне больше дискомфорта, чем мне казалось.                Я вывожу его на ложный след, и ему это ой, как не нравится. Его строгий взгляд побуждает во мне желание прижать его к стене, прислониться к нему всем телом и целовать-целовать-целовать, пока губы не онемеют, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы удержаться от этого соблазна. Да что со мной не так? Меня все мечет от обиды до необъяснимых порывов страсти, и мне от этого дурно. – Врешь, – говорит он, – дело в чем-то другом.                Я молчу, ожидая, что он догадается сам, но он, кажется, все никак не поймёт. Как же он не поймет? Все ведь очевидно. – Возможно. – Ну так скажи, что такое, – говорит он, смягчая голос, – я переживаю.                Переживает он, переживает… меня вновь переполняет горечь, и я хочу исчезнуть, раствориться, лишь бы не видеть Роджера, пока я не приведу свои мысли в порядок, но больше я хочу ему все выговорить, сжечь с ним все мосты и забыть о нем, как о слишком хорошем сне. Я его не заслужил. Он так терпелив ко мне, а мне все равно все время кажется, что все идет ко дну, и мне нужно все разрушить самому, пока он меня не опередил.                И раз уйти я не могу, то мне лишь остается пускать в ход желчь. – Что же тебе раньше дела не было! – Срываюсь я на него, чувствуя, как с глаз пошли слезы, – сам на свидание позвал, а теперь не смотришь даже на меня…                Он прижимает меня к себе, и я хочу его оттолкнуть, но вместо этого я реву в его грудь. Я не хочу его видеть, и все равно мне уютно в его объятьях. Он молча поглаживает меня по спине, и когда я чуток успокаиваюсь, он растерянно спрашивает: – Свидание?                Я замираю. – Да, – говорю я, поднимая на него взгляд, – свидание же? – Глистен, скажи мне, с чего бы я вел тебя сюда на свидание? Это, по-твоему, подходящее место?                Как по мне – нет, но я не стал исключать, что, возможно, для Роджера – да. Может, его идея идеального свидания – вместе пособирать материал для его исследований. Откуда же мне знать? – Ну, – неуверенно отвечаю я, – нет... – Так с чего бы это было свиданием?                Не люблю я, когда он начинает отвечать вопросами. Сбивает с толку. – Я не знаю! Ты просто так это преподнес. Вместе пойти, наедине... вот я и подумал. – Мне просто нужна была твоя помощь. Не больше, не меньше. – Ах.                Теперь мне в глаза ему стыдно смотреть. Что же я, дурак, сам не догадался? Это ведь очевидно было. Похоже, мне так хотелось с Роджером время провести, что я сам все выдумал. Все это свидание… теперь ему точно никуда меня больше брать с собой не захочется. Молодец, Глистен. – Забудь, – говорю я, едва сдерживая слезы.                Из своих объятий Роджер меня так и не выпустил, и мы стоим так в тишине еще пару минут. Чувствую себя, как последний дурак, и я по любому буду в подушку рыдать, когда вернусь в свою комнату, но зато мысли встали на место. Теперь меня тревожит только то, что Роджер обо мне думает. Я не удивлюсь, если он меня бросит. Мне будет больно, но я пойму. Я действительно веду себя странно. Со мной сложно, я много ною, и… – Нет, если хочешь, – вдруг говорит он, прерывая мой поток мыслей, – мы можем вместе посмотреть что-нибудь, когда вернемся. Я нашел пару новых кассет.                Я улыбаюсь, шмыгая носом. – Давай. – Но только после того, как мы твои раны обработаем, – он аккуратно проводит ладонью по моей щеке, разглядывая мое потрескавшееся лицо, – тут пара пластырей не поможет.                Мне все равно на эти трещины. Мне все равно на все. Мои прошлые обиды кажутся мне такими незначительными в сравнении с тем теплом, которое я теперь к Роджеру испытываю. На все соглашусь, лишь бы с ним. Разве что, только, не машины чинить. Не в ближайшее время. – Хорошо.