Стены цвета мышиных спинок

Как всегда, дверь на крышу была открыта. Нога Монстра скользнула по влажной брусчастке, но упасть не дала схватившая его за талию рука. Вместо того, чтобы отбиться, он на мгновение застыл. За секунду его сердце разогналось, холодные глаза, в которых кричали призраки прошлого, широко открылись от подступившего страха. Стоило ему переставить ногу на сухой участок, рука исчезла. Будто очнувшись от кошмара, Эндрю двинул локтём стоявшему рядом человеку в солнечное сплетение. Лис болезненно охнул и осел на землю. Он прошипел: -Сука, больно ведь! Эндрю с абсолютно отсутствующим выражением лица опустился рядом и прошептал в нескольких миллиметрах от лица Нила: -Я предупреждал. Не смей меня трогать без разрешения. -Ты чуть с крыши не свалился, придурок. У меня тоже есть рефлексы. -Ты, вроде, что-то хотел мне передать? Голос Эндрю за секунду из угрожающего стал... извиняющимся, что-ли? Взгляд стал чуть теплее, и брови были нахмурены не от злости, а будто от стыда за то, что сделал больно. Нил выдавил из себя улыбку и, всё ещё держась за живот, второй рукой полез в карман куртки. Выудив оттуда пару потасканных перчаток, протянул их Птице. -Что это? -Ты же в Наружность сегодня уходишь. Руки себе отморозишь. Губы Эндрю скривились в какой-то уж слишком болезненной усмешке. Он ничего не сказал, но слова были и не нужны. Он не спросил, почему Нилу не плевать, не попытался узнать, зачем тот продолжает помогать. Нил и не скрывал. Казалось, что если его спросить влюблён ли он, Пёс честно ответит. Но Эндрю не спросил, потому что боялся слышать ответ. Он ещё не решил, какой из вариантов ранит его больше, но держать Нила на расстоянии становилось всё тяжелее. -Ты самый нормальный, кто есть в моём окружении. Я не хочу сводить тебя с ума. -Ты под сумасшествием подразумеваешь педерастию? Эндрю кивнул. -Понимаешь, что даже с ней я самый здоровый из тех, кто здесь живёт? Ещё один кивок. Потом хриплое: -Понимаю. И всё равно до меня ты был нормальней. -Не хочу быть нормальным. Согласен сойти с ума, главное чтобы с тобой. На душе стало так тепло и вместе с тем страшно. Он не привык ни к тёплым словам, ни к дружелюбным прикосновениям. И от того, как резко он это осознал, его сердце наполнилось тоской. Уловивший настроение парня Нил прошептал: -Ты чего? Эндрю поджал губы и окинул Нила задумчивым взглядом. Стоит ли? Столько лет он провёл с ноющей болью в груди, так долго игнорировал кровоточащую на сердце рану. И сейчас это сердце не выдержало. Давно так резко на него не накатывала печаль. Он успел и забыть, что такое бывает. Таблетки вытеснили боль, подменив её тишиной, но эта тишина, как оказалась, была не лекарством, а обезболом. Если слишком долго пить парацетамол вместо того, чтобы обратиться к врачу, в один из дней ты проснёшься без руки, хотя всё начиналось с пореза на пальце. Сейчас у обезбаливающего прошёл эффект. И Эндрю сдался. Его рука легла на макушку Пса, пальцы зарылись в рыжие кудри. Дёрнеться ли? Уберёт ли руку? Но Нил только терпеливо ждал продолжения. Он не понимал, что от него требуется, потому молча сидел, стараясь не перебить настроение. Резким движением Эндрю притянул Нила к себе в объятия. Ему хотелось ощутить простое человеческое тепло, которого он не чувствовал уже многие годы. Эндрю уткнулся носом в чужие волосы и нервно выдохнул. Нил не стал обнимать парня в ответ, он помнил, как тот не любил прикосновений. Но через несколько минут блондин изменил положение, уложив голову на плечо Нила, и тогда тот осторожно спросил: -Могу я обнять тебя? Он почувствовал, как Птица кивнул, но хотел услышать ответ вслух. Пересохшее горло сделало голос чуть хриплым, ветер забрал часть слов. До ушей Эндрю долетело только: -Дрю? Почему эта вариация имени, причём сказанная неспециально, сделала так больно? Эндрю прошептал "можешь обнять", и, почувствовав деликатно обвившие его руки, прикусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая слёзы. Он не должен чувствовать, так почему сейчас всё ощущалось так ярко? Они просидели так ещё долго. Им не мешали ни промокшие от долгого сидения на мокрой крыше штаны, ни ускользающее время, хотя что-что, а его терять Эндрю не стоило. Он резко осознал одну вещь- можно было заставить себя верить, что общество ему не нужно, но устало склонив голову на плечо другого человека, с его плечей свалился огромный невидимый груз. Так мало, как оказалось, ему было нужно. Нашлась причина наворачивающихся слёз- печаль, какую уже не испытывают взрослые, и до которой не доросла малышня. Мысли увели его куда-то далеко, когда он увидел светлеющее небо. Он резко вскочил, и, схватив свой рюкзак, бросил: -Мне нужно идти. Я уже опоздал. Нил схватил его за рукав куртки и спросил: -Да или нет, Эндрю? -У меня нет на это времени. Лис внимательно наблюдал за тем, как в темноте подвала скрывается Летун. Пёс собирался бежать из Дома через несколько недель, но разве может он теперь уйти, оставить того, кто так быстро стал самым близким человеком?