Что случилось с Зоро?

      Луффи сидел на перилах Санни и рыбачил, наслаждаясь безмятежными деньками. Рядом Усопп пытался соорудить автоматическую удочку, но Луффи она была бы без надобности. Впрочем, Усопп и не предлагал.       Длинные облака плыли над полями соломенной шляпы, и, не считая негромкого бормотания Усоппа, на палубе было непривычно тихо и спокойно.       За спиной капитана раздались негромкие шаги чьих-то сапог; он не обернулся, полностью сосредоточенный на волнах за бортом. А следом и чьи-то крепкие, загорелые руки обняли Луффи за плечи.       Зоро молча положил голову капитану на плечо и тихонько вздохнул.       — Зоро… — то ли удивился, то ли просто позвал Луффи, не поворачивая головы.       Тот переложил подбородок и уткнулся носом в шею.       — М-м-м? — отозвался Зоро.       Вопрос «ты что-то хотел?» казался банальным и бессмысленным. В последнее время Зоро только и отвечал, что нет, он ничего не хотел от капитана, а обнимал его просто так. Не привыкший тревожиться о подобных мелочах, всë же Луффи ощущал зарождавшееся в груди смятение. Зоро было плохо? Его что-то беспокоило?       — Ты в порядке? — всë-таки осведомился Луффи.       — Ага, в полном.       И покрепче перехватив капитана в своих руках, Зоро потëрся носом о мокрую шею, шумно втянул еë запах и вновь устроился на плече, прикрыв глаза.       Луффи и Усопп переглянулись. Усопп пожал плечами. Луффи в ответ закатил глаза. Никто не знал, что было на душе у Зоро, однако на все вопросы в такие моменты тот неизменно отвечал, что у него всë хорошо.

*

      В другой раз Луффи дремал под мачтой, прикрыв лицо соломенной шляпой. Солнце мягко пригревало голые руки, ноги и грудь с перекрëстным шрамом, но не обжигало; он даже скинул шлëпки, чтобы ступни как следует прогрелись.       Зоро шëл мимо. Быть может, он так бы и прошëл, занятый своими мыслями и своими делами, однако взгляд всë же зацепился за умиротворëнную фигуру капитана, в кои-то веки никуда не скачущую и не летящую. Зоро остановился и присел перед ним на корточки. Рука накрыла горячую ногу, осторожно скользнула вверх, к колену.       Пускай Луффи спал, шестое чувство подсказывало, что рядом кто-то был. Кто-то касался его, но не хотел причинить вред. Кто-то родной и близкий. Меж его широко раскинутых ног кто-то умостился, вторая рука упëрлась в мачту рядом с его головой. Когда кто-то всë же коснулся его шляпы, отпуская ногу, Луффи поспешил перехватить чужую руку. Распахнув глаза, он обнаружил перед собой… всего лишь Зоро.       — Тише, — шепнул Зоро.       Он нырнул лицом под соломенную шляпу.       Мгновение — и на губах Луффи остался гореть поцелуй сухих потрескавшихся губ.       А после Зоро поднялся на ноги и зашагал прочь с довольной улыбкой.

*

      Зоро дразнил его. Пусть так.       Луффи не совсем понимал, зачем ему это, однако смог разобраться хотя бы в этом. Причём этот наглец Зоро всё отрицал! Как-то раз Луффи возник перед ним из ниоткуда, специально, чтобы застать врасплох, и спросил в лоб:       — Зачем дразнишься? — не скрывая обиды в голосе.       Однако в ответ Зоро лишь от души рассмеялся, чуть приобнял его за талию и ответил:       — Я и не думал дразниться.       Чужие губы вновь едва не коснулись Луффи, и всë же Зоро не стал. Сделав шаг назад, он обогнул капитана и с прежней загадочной улыбкой зашагал куда-то по кораблю. А Луффи ничего не оставалось, кроме как растерянно стоять на месте.       Он совсем-совсем ничего не понимал!       Робин была очень умной, он даже подумывал спросить у неё совета. Вот только что он за капитан такой, если не сможет сам разобраться со своим старпомом? А ведь у того хватало наглости прямо в лицо лгать, что он ничего такого не имел в виду. Вот только Зоро не был лжецом. Значит — дразнился.       Луффи был твëрдо убеждëн: любой член команды имел на своего капитана почти полное право. Даже такой обычно нелюдимый накама, как Зоро. Так что, раз Зоро так хотелось, пусть трогает его. Хочет — трогает. Хочет — обнимает. Хочет — пусть даже целует, хоть бы и в губы, что с того?! Если Зоро так хочет, может даже уходить от ответов и отмалчиваться в своей привычной манере.       Вот только Луффи был его капитаном. И капитану полагалось всего себя отдавать на растерзание команде.       Однако почему никто, кроме Зоро, не пользовался этим правом, Луффи никак не мог взять в толк.

*

      За ужином в камбузе было шумно, а Зоро отчего-то задерживался. Есть в неполном составе не собирался даже Луффи — да где же его черти носили?!       Стоило двери отвориться, а Зоро шагнуть внутрь, как Луффи напрягся. Он ожидал очередного чего-нибудь эдакого от Зоро. Нет-нет, он ни в коем случае не боялся и не избегал Зоро! Но Луффи ждал. Он подвинулся, освобождая для Зоро место за столом, и похлопал рядом с собой:       — Зоро, садись!       Зоро сел. Санджи поставил перед ним тарелку, не упустив шанса прокомментировать:       — Такой довольный ходишь, смотри, чтоб не треснул!       — Са-а-анджи! — в один голос протянули Нами и Робин.       А Луффи отчего-то стало очень смешно. И лишь рассмеявшись, он обнаружил, что Зоро тоже смеëтся.       Он очень любил, когда Зоро смеялся. Даже когда улыбался; пусть и улыбки его в последнее время стали странноватыми, и всё больше их причиной был один лишь Луффи.       В ответ Луффи воровал у него еду прямиком из тарелки. Только положил куриную ножку — а её кость уже торчит у Луффи изо рта так, что и мяса-то не видно. На первый раз Зоро лишь рассмеялся, на второй ухмыльнулся, а на третий, так и не получив ни кусочка еды за весь вечер, схватил капитана за набитые щёки и полез прямиком ему в рот, точно в пасть ко льву.       — Ты знаешь, что на корабле делают с ворами?! — взревел Зоро так, что даже Нами по другую сторону стола вздрогнула.       Луффи всё отрицал. Всё отрицал, и вместе с тем не переставал удивляться, каким забавным и даже милым был рассерженный Зоро! Он успел позабыть, как было весело дразнить Зоро, охваченный переживаниями последних недель. Хотя бы в этот момент, но переживания ушли, а Зоро остался.       Должно быть, всё с ним было в порядке.       Луффи открыл рот:       — Вот! Забирай!       Зоро даже не взглянул на неприглядное месиво в чужом рту:       — Обойдусь, — но всё же увидев по-настоящему опечаленный взгляд капитана, добавил: — Если хочешь накормить меня, пойдём на палубу.       Нисколько не сомневаясь в ясности чужих инструкций, Луффи вскочил на ноги и принялся резиновыми руками сгребать остатки еды в тарелку Зоро.       — Нет, — вдруг отрезал тот, — это тебе не понадобится.       И не произнося больше ни слова, он схватил Луффи за руку и скрылся за дверью камбуза.

*

      На верхней палубе было очень тихо, а вокруг, на много морских миль — ни души. Зоро и Луффи стояли, продуваемые всеми ветрами Нового Мира, и капитан недоумевал:       — Ведь мы не взяли с собой никакой еды!       — Луффи, закрой глаза.       Луффи вмиг переменился, из удивлённого сделавшись самую малость обиженным и растерянным:       — Ага, будешь опять меня целовать! — догадливо объявил он.       — Буду.       Зоро не был лжецом, и в этот раз не солгал. Обхватив Луффи за тонкие запястья, он сделал последний шаг к нему, вдохнул полной грудью и мягко поцеловал.       В вопросах поцелуев Луффи искушён не был; быть может, потому сердце затрепетало в груди, а в животе всё забурлило так, будто он проглотил целого носорога? Зоро целовал его, но совсем не пытался съесть. Зоро целовал, и целовал, и целовал, не отпуская рук, не отстраняясь, даже не дыша.       Однако всё же Луффи был главным — капитаном! — а потому ему, в целом, полагалось знать то, о чём остальные накама могли даже не догадываться. Кое-как отстранившись от Зоро, он произнёс:       — Дурак! Ты вообще знаешь, зачем люди целуются?!       — Знаю, конечно, — в очередной раз ухмыльнулся Зоро.       — Тогда зачем ты меня целуешь?       — Потому что хочу, — в голосе Зоро не прозвучало ни капли издёвки или лжи. Даже на крохотное поддразнивание не набралось бы. — Всё дело в том, что я кое-что понял.       — И что же? Может, поделишься?       Зоро ответил со всей серьёзностью:       — Если так сильно хочется поцеловать кого-то, пусть даже и своего капитана, надо целовать. Если хочется обнять его — надо обнимать.       — Зоро, ты…       — Даже если меня оттолкнут — я хотя бы буду знать, что пытался.       Не собираясь дожидаться хоть какого-нибудь ответа, Зоро вновь накрыл губы Луффи своими. Мозолистая рука скользнула к талии, другая обхватила капитана за подбородок.       Луффи отчего-то совсем его не отталкивал.

*

      Луффи развевался на ветру, перегнувшись через перила на верхней палубе. Было скучно. Зоро куда-то запропастился, а может, попросту спал; до обеда было ещё далеко; а ни Чоппер, ни Усопп не хотели поиграть хоть во что-нибудь. Луффи, без малейшего преувеличения, чувствовал себя самым одиноким капитаном во всём мире.       Сзади послышались негромкие шаги. Луффи выпрямился, хотел было обернуться, чтобы поглядеть, кто явился скрасить его одиночество, однако ровно за полсекунды до этого к его спине прижались так близко, что Луффи почувствовал себя завёрнутым в одеяло. Очень тёплое и широкоплечее одеяло.       — Скучаешь? — спросил Зоро, обжигая горячим дыханием ухо.       — Без тебя — да, — честно и бесхитростно признался Луффи.       Повисла небольшая пауза. Отнюдь не неловкая — ведь рядом с Зоро Луффи чувствовал себя спокойнее, чем с кем-либо ещё. Даже несмотря на странности чужого поведения… или свои странности.       Первым нарушил тишину Зоро:       — Если я подарю тебе свою серёжку, будешь её носить?       — У тебя есть четвёртая?! — с восторгом отозвался Луффи.       — Ха-ха, нет, — Зоро лишь рассмеялся. — Одну из своих трёх. И попросим Чоппера проколоть тебе ухо.       — А ты не можешь?       — Так, как прокалывал я, тебе не стоит.       Луффи в его руках вдруг развернулся, оказываясь лицом к лицу. Зоро и не подумал отступить хотя бы на полшага, по-прежнему вплотную прижимая Луффи к перилам. Лететь вниз было невысоко, однако и капитан не торопился сбегать.       Подавшись вперёд, Зоро прихватил зубами резиновую мочку уха. В ответ Луффи лишь рассмеялся, и Зоро укусил уже за ушную раковину. Снова раздался негромкий смех. Зоро всё кусал и целовал его, вжимая в перила, будто бы случайно обнимая рукой за спину, ничего не объясняя и ничего не требуя взамен.       А у Луффи внутри всё бурлило и кипело. Он знал, что накама так не делают, и что Зоро не делал так прежде — пусть не с ним, пусть с кем угодно — и оттого чувствовал себя очень странно. Уши горели уже не только от чужих зубов, а смущение, казалось, залило всё его лицо. Зоро отдаст ему свою серёжку, и каждый миг, что его не будет рядом, даже такая маленькая вещица будет согревать Луффи душу. Отчего-то ему казалось, что серёжки для Зоро — всё равно что рука или нога, такая же неотъемлемая часть его тела.       Когда Зоро всё-таки выпрямился, всё ухо Луффи, даже волосы вокруг, были мокрыми.              Нахмурившись, Луффи заявил:       — Ты заставляешь меня чувствовать себя дураком.       — С чего бы это? — искренне изумился Зоро.       — С того, что я как будто чего-то не знаю.       — Может, тебе и не нужно?       — Нет, мне нужно! — Луффи выпутался из чужих тёплых объятий и обхватил лицо Зоро: — Уж если я чувствую себя дураком, то и ты почувствуй!       Он подался вперёд и поцеловал Зоро прямо в губы. Где-то в глубине души Луффи совсем немного надеялся, что Зоро в его руках хотя бы дёрнется и попробует отстраниться — это будет означать, что его план удался. Но Зоро, напротив, насел на него сильнее прежнего, вмиг перехватил поцелуй, и вот уже губы Зоро обхватывали и посасывали длинный резиновый язык.       — Да, Луффи, я чувствую себя таким дураком, — улыбнулся он в чужие губы и принялся целовать капитана с двойным усердием.

*

      Перед тем, как Чоппер с не самым довольным видом натёр ухо Луффи спиртом и проткнул длиннющей иглой, Зоро поцеловал то самое место.       Вот только на этом… поцелуи почему-то закончились.       Второй день Луффи ходил и не понимал совершенно ничего! Ни капельки!       Зоро не целовал, не обнимал его, не тёрся носом об шею, не касался его рук, не толкался бедром под столом. Зоро не забирался в его койку, чтобы поспать в обнимку. Зоро не подлавливал его в одиночестве, не прижимал к стене, не крал прикосновения его губ и не шептал на ухо с блестящей серёжкой хоть что-нибудь. Зоро смеялся над его шутками, как и прежде, и улыбка всё так же трогала его тонкие губы, стоило взглянуть на капитана. Но Зоро будто бы совершенно не пытался его дразнить!       Луффи измучил себя душевными терзаниями. Его Зоро, такой родной, такой знакомый, такой привычный — вёл себя странно; а как только переставал вести, становился ещё более загадочным и непонятным. Стоило Луффи разобраться в одном, как Зоро находил новый способ его дурить.       Не выдержав, он выбежал на нижнюю палубу, где на газоне дремал Зоро, остановился прямо перед ним и, поблёскивая золотой серёжкой в ярких солнечных лучах, спросил:       — Зоро, почему ты больше меня не целуешь?!       Признаться, этот вопрос имела честь расслышать вся команда. А кое-кто едва не поспешил дать ответ — столь требовательным звучал голос капитана.       Зоро неторопливо приоткрыл глаз. Усевшись поудобнее, он протянул Луффи руку:       — Присядешь?       Для сидения предназначалась целая палуба, сиди — не хочу. Однако Луффи не присмотрел себе места лучше, чем бёдра Зоро. Они с Зоро оказались лицом к лицу, и крепкие руки тут же сомкнулись на спине Луффи.       — Так ты хочешь, чтобы я целовал тебя? — склонив голову на бок, осведомился Зоро.       Две серёжки и правда смотрелись на нём непривычно. Луффи не выдержал и взревел:       — Хватит меня дразнить! — его голова откинулась назад, оставаясь болтаться на резиновой шее.       Зоро не глядя нащупал его затылок и вернул капитана к обычной человеческой анатомии.       Тёплая рука забралась под красную рубашку, кончиками пальцев перебирала позвонки. Луффи выгнулся, совершенно неосознанно, но тем ближе прижимаясь обнажённой грудью к распахнутому на груди халату Зоро.       — Тебе надоело меня целовать? — осведомился Луффи куда тише.       — Такое не может надоесть.       — Тогда поч…       — Но теперь ты должен и сам решить, хочешь ли целовать меня?       Луффи нахмурился, искренне задумавшись. Он никогда не рассуждал о том, хотелось ли ему целовать Зоро. А хотелось ли ему есть? Спать? Хотелось ли ему дышать? Планировал ли он когда-нибудь: «Через две секунды сделаю вдох?» Ровно так он представлял себе и поцелуи с Зоро.       Зоро просто был. Рядом. Его прикосновения, близость, поцелуи — всё это отдавалось в груди незнакомым трепетом.       Луффи кое-что знал о поцелуях и о любви. Даже о сексе. В самом-то деле, не в лесу же он рос! Вот только эту категорию знаний никогда не приходилось применять на практике. Хотел ли он поцеловать Зоро? Прямо сейчас? А хотелось ли ему поцеловать Санджи или Нами? Или Брука? Или чмокнуть Чоппера в мягкую пушистую щёчку? Ладно, с Чоппером было нечестно.       Пока Луффи рассуждал, даже не заметил, как Зоро подхватил его под бёдра одной рукой и уронил на траву. Теперь зелёный затылок Зоро закрывал искреннюю задумчивость на лице капитана от собравшихся по периметру любопытных накама. Конечно, ведь на палубе кипели такие страсти! Как не взглянуть?       — А если я скучаю по тебе, значит, хочу? — окончательно запутавшись, спросил Луффи.       — Будь добр, сам мне скажи!       — Хватит издеваться надо мной, Зоро! Откуда, по-твоему, я должен во всём этом разбираться?       — Ну, я ведь разобрался!       — О-о-о, они опять ругаются, понятно, — махнул рукой Усопп и отвернулся, намереваясь вернуться в камбуз.       — Но учти, — продолжал Зоро, — что если поцелуешь меня сейчас, больше никого целовать нельзя!       В самом деле, не совсем же он дурак! Луффи прекрасно знал и об этом правиле. Какую следующую очевидную истину произнесёт Зоро? Что целовать полагалось только людей — и капитанов — которых ты любил?       Луффи притянул Зоро за затылок и всё-таки поцеловал. Не глубоко, не сейчас, но мокрые губы скользили по его губам, и это было так странно-приятно, что Луффи, сам не понимая, от чего, застонал в поцелуй. Едва сорвавшись, стон утонул во рту Зоро, и никто в целом мире, кроме них, его не слышал.

*

      Капитану полагалось целиком отдавать себя команде. Вот только команда почему-то не претендовала.       Претендовал лишь старпом.       Поцелуи капитана принадлежали лишь ему одному. Неловкое смущение, алеющие кончики ушей, худые бёдра, несдержанные стоны, полный любви и восхищения взгляд — всё это, а также многое другое, Зоро бессовестно забирал себе. Но и отдавал себя Зоро в равной степени — настолько, насколько позволяло ему хоть как-то оставаться в живых.       Никогда не дразнил Луффи, никогда не лгал; он чувствовал себя прекрасно с тех пор, как решил, что без близости капитана, пусть безобидной, никак не протянет. И вдыхая его запах, что тогда, украдкой прижимаясь со спины, что сейчас, уютно устроившись в его ногах, Зоро был, пожалуй, абсолютно искренне счастлив.