бiсова псина

ритуал приходится свернуть, потому что руки дрожат, а перед глазами какое-то марево. в голове звонко и противно хихикают.  блядство какое-то, а не работа. влад затаптывает огонь, комом все барахло закидывает в рюкзак, как попало, потом нормально надо будет сложить, руки замерзли еще, и еще смех ихний. пiшов до бісової матері, заебал – шипит влад в ответ и тут же поскальзывается на весенней грязище. черный свежий воздух подмосковного кладбища вдыхает.  март, суббота, шестой час утра. сегодня выезд на мотор. влад достает из кармана пачку винстона – сигарета выпадает из пальцев, тонет в ледяной луже. блядство. разбирает дурной смех.  видение еще не отпустило. ближе, как никогда, рысьи глаза его. трещинка на нижней губе, патлы эти дебильные — мокрая челка на лоб упала.  в видении илья ничего даже не делает, а только смотрит сверху, как-то немного растеряно, горячий весь. потом ладонь владу кладет на затылок, и убирает тут же – испугался, застеснялся, что ли. влад еще чувствует его запах. его вкус. слышит, как он тихо всхлипывает, закусывая кулак. чувствует дрожь мышцы под пальцами — у ильи ноги подкашиваются, поэтому приходится придержать его за бедро, в стену впечатать.  от ильи глаз не оторвать.  красивый.  а на коленях влад, собственно, и так стоял. перед зеркалом, работать собирался. поработали.  влад выдыхает, закуривает со второй попытки. возбуждение накатывает по-новой – только вспомни его глаза. а эти все не затыкаются, издеваются. еще хочешь хочешь хочешь хочешь? влад не может сдержать улыбку нервную, пока нагребает в пакет кладбищенскую землю, хотя ему совсем не смешно.  илюша. сегодня мотор.

***

илья в микроавтобус садится последним, здороваясь со всеми не глядя. ему интересно, сильно ли заметны его воспаленные с недосыпа веки. ему интересно, взяла ли админ площадки кофе и нормально ли лежат волосы. успеет ли он хотя бы рабочие чаты чекнуть, прежде чем интернет пропадет на трассе.  илье нужно сосредоточиться.  влад прожигает его взглядом с заднего ряда. илья забывает обо всем. – илья, а я вам американо купил.  у него глаза черные.  илья каждый раз думает, что он будет готов, но оказывается, что нет, совсем нет. – тут и местечко рядом.  ухмылка эта, какие-то дурацкие шуточки-самосмейки наготове, и влад их вываливает на него сразу все. но говорит с ильей на вы.  с владом не угадаешь: иногда он скачет между «вы» и «ты» при группе, иногда забывает про серьезность совсем.  иногда играет.  чтобы сесть рядом, приходится переставить жуткий рюкзак с могильными бинтами.  — спасибо. владу рост мешает, колени упираются в сидение впереди. на нем брюки, у него просто ледяные пальцы, которых илья касается, забирая у влада бумажный стаканчик. влад заботу проявляет часто, случается какими-то приступами. в груди от этого тепло, а глаза свои бесовы ни на секунду влад не отводит, как будто-то знает что – знает все – и даже когда переругивается вяло с кем-то из группы, шуточки свои травит, все равно взгляд возвращает к илье.  илья закрывается. влада много, он быстрый и шумный, нервно дергаются вверх уголки его губ, словно он не может не улыбаться. помнит ли влад вечер первого испытания, вечер после «реванша», или только делает вид, что не помнит, господи, да сколько можно. – готовы к работе, влад? влад почему-то смеется в ответ и отворачивается в сторону окна, не отвечая. илья рассматривает трогательные завитки на затылке, и – боже мой, у него родинка за правым ухом – чуть пониже мочки. – что, обидели чем-нибудь толика? оборачивается моментально, вскидывается, и улыбка у него такая, что илья думает – мефистофель не был черным пуделем, он был дворовым лохматым псом.  радостно хвостом виляет – дай, дай мне сахар, я ласковый буду. но укусит, укусит и будет держать, глядеть глазами полными, черными.  – та не обидел. просто хуйню кажут всякую. илья рассматривает трассу за окном, молоточек для аварийного разбития стекла, кофе и свои руки.  – какую? – шо, посмотреть хочешь? кроме рук, есть еще колени влада, запястья влада и край рваного шрама на левом, который уходит выше в рукав. есть губы. – нет, не хочу. влад смеется. илья правда, правда не хочет. накрывает его без предупреждения – прямо в этот момент.  …влад целует мокро, жарко, колени у него твердые – хорошо, на них хорошо, а влад потереться о себя не дает, раскусывает ранку на губе, пальцами ледяными лезет под джинсы, усаживает плотнее. они с трудом помещаются на сидении микроавтобуса, другой рукой влад за подбородок держит крепко, не дает увернуться, размазывает большим пальцем слюну, оттягивает край слизистой, и это грязно, и илья чувствует, что кончит прямо сейчас, когда ладонь перемещается на бедро и выше, между их телами, расстегивает джинсы, а влад смеется тихо, почти как тогда, прямо в губы, – шо такое, хороший мой, ну куда ты собрался, ну подожди меня… когда илья выныривает, он почти задыхается. машинально тянется вытереть от слюны подбородок, заполошно моргает и оглядывается. никто не видел. голова кружится, горит лицо, горят уши, жар ползет вниз по груди, и илье хочется попросить остановить машину. только вот рука, сжимающая его колено, абсолютно реальна. влад улыбается, и когда илья встречается с ним глазами, ему кажется, что он видит демона. – таки дела. влад вдруг начинает беззвучно ржать, да так заразительно, что илья бы тоже, как всегда — следом за ним, но ему больно, больно давят джинсы и больно колотится сердце.   это страшно. влад отворачивается, рука его ползет вверх по бедру. пальцы касаются внутренней стороны, а потом исчезают. микроавтобус тормозит на заправке. влад на каком-то дьявольском веселье всю оставшуюся дорогу, и во время ожидания своей очереди на площадке, когда они случайно сталкиваются в буфете на перерыве. он безостановочно что-то говорит – кому угодно, но не илье – много курит, снимает кружочки, жует печенье и играет в телефон, не замолкая ни на минуту. илья следит за ним внимательно и с опаской. перед работой обычно влад другой. это похоже то ли на сильную нервозность, то ли на то, о чем думать илья не может, илье на площадку через десять минут, илье просто нельзя. и как только илья отворачивается или заговаривает с кем-то, натренированным чутьем своим он ощущает черный владов взгляд на себе, на всем, всем своем теле. илья профессионал. за два других испытания получается отвлечься.  у забора двухэтажного барака, в котором они снимают, влада до самой ночи караулят фанаты. илья тоже ждет. илья думает, что справится. – влад, что вы видите? – помолчи. первые пятнадцать минут просто нехорошо, а потом чуть хуже. ненавистная привычка – дрожит колено, когда не справляешься с эмоциями – но печальные вдовы рядом даже не замечают.  заметит режиссер монтажа: румянец, и то, как пальцы сжимают ворот толстовки.  как тело ильи его предает.  влад продолжает начитывать, сидя на грязном полу деревенского барака, мотает недовольно головой. морщинка между бровей. – что-то не так? влад? – тихо, не лезь. в голове слегка гудит.  а влад его как будто не видит совсем. от этого немного не по себе. дурманящий дым каких-то кладбищенских трав – влад растирает их пепел в пальцах, начитывает в полголоса. – отпускай, говорю, полностью, мне помогай, говорю тебе, помогай, блядь ты такая, вместе давай, вместе давай, говорю тебе, покажи, полностью покажи говорю… илья почти чувствует этот шепот у себя на губах. илье дурно. утром, как оглушенный, он вылез из микроавтобуса на заправке и заперся в туалете. умылся, волосы собрал в хвост. попробовал удержаться. нет, он не может. не будет делать это здесь. он пока еще в порядке, еще держит контроль, господи. но – не удержался. расстегнул джинсы, потрогал себя. прислонился к стене, застонал тихо. легче не стало. это даже жутко. илье это снилось. дверь туалета дернули снаружи, а илья вспомнил холодные пальцы, давящие на подбородок и на дырку сквозь джинсы, вспомнил горячечный шепот и кончил, зажимая себе рот. отвратительно. но – не отпустило.  когда илья вышел на парковку, влад курил, улыбался хитро черными глазами, кажется, вообще не моргая. – шоколадку хошь? – влад, что вы видите? влад начитывает и хмурится, бросая иногда в сторону несколько слов. илья с трудом вникает в новые оханья и подробности. надо спрашивать что-то, надо вести испытание, взять себя в руки. влад глядит на всех снизу вверх, стоя на коленях, злой и наэлектризованный.  у ильи горят щеки.  – значит, были еще смерти? – уберите отсюдова ларионова, а? хоть на пять минут. впервые, после начала ритуала, влад вдруг встречается с ним глазами. кажется, бросится сейчас. страшно пошевелиться. горячечная мысль – что они ему показывают? – илья сам разрывает зрительный контакт. рация ближайшего оператора шипит голосом режиссера: – у нас изменения, владислав просит оставить его одного. – та не одного, блять, ларионова уберите. не дожидаясь команды, илья выходит из барака на улицу. и пока влад доделывает работу, илья на крыльце пялится на пустой двор, в ночь, висящую над деревней. смена перевалила за второй час ночи.  два предыдущих испытания, весь этот день – когда рядом не было влада – илья сейчас даже помнит смутно. где-то там, во мраке, кажется, сейчас он почти видит глаза мерцающие.  глаза тех, кого влад называет своими.  которых, кажется, илья разозлил. которые знают все, знают с самого начала. может быть, знали еще до того, как они с владом напились коньяка после мотора «реванша». – а косички потрогать можно? такая хуйня прикольная. больно? глаза на лоб не лезут? дома у ильи влад сидел почему-то прямо на полу. был легкий, счастливый, опустошенный, невесомый, жарко даже в футболке. влад докапывался с фокусами, как ребенок.  морщился для порядка, но рассказывал, показывал, и влад следил – это льстило – следил за руками молча и жадно. но потом портил все, конечно, разбивая густые паузы хохотом. – та стоп, не, шо за наебка для уебка, кажи еще раз. и останавливал руки ильи своими. илья улыбался, гордился собой, глотал из бутылки, пьянея под владовский суржик.  потом тоже фокус попросил. – а шо ты знать-то хочешь? да что угодно. что они обо мне знают?  чего никто не знает. если не пошлют тебя, пьянющего. – не забоишься? – не страшнее, чем обычно, – улыбнулся. на понт брал, или хотел посмотреть еще раз на это. каждый раз хотел.  или – илья просто не знает – зачем он это – не знает. влад замолчал, становясь другим в секунду. грозовое электричество от него, смотрит – как будто сразу куда-то внутрь проваливаешься, нет никакой опоры.  влад молчал так долго, что захотелось передвинуться, закрываясь.  а потом вдруг плавным рывком он приподнялся, схватил за ворот рубашки, удерживая, и зашептал в самое ухо: – силы хочешь, над тобой штоб сила была, штоб, как этого тебя, как девку… лицом вжимали и не спрашивали... сам себя так иногда… целоваться любишь, стесняешься этого, некому целовать, так, как надо – некому… думаешь, с тобой не так шо, боишься. кого боишься-то?.. ласковый, как кошка, руки бережешь, себя только не бережешь, пацан там тебя, еще давно, по лицу бил, наотмашь так, а ты еще просил… влад горячо-горячо касался губами уха, и все не останавливался, не останавливался, даже когда илья толкнул его, а потом замолчал резко, рассмеялся и отполз в сторону. влад отвернулся, лицо растирал ладонями, пьяный совсем, отходил по чуть-чуть. – извини.  илья не мог пошевелиться – так колотилось сердце. – извини, я не могу их… когда пьяный. тормоза не робят, извини.  они не могли, нет. он не мог видеть. было жутко, стыдно было жутко, горячее набухало что-то в груди. набухало под веками. а еще илья был в спортивках, в которых нельзя не заметить, как у него стоит.  словно в дурном сне. хотелось еще. владу стыдно не было.  прятал ухмылку хитрую. – я таксишку ща вызову, а то мы мотор проспим завтра, илюш. вглядываясь в темноту, выше по деревенской разобранной улице, илья различает движение.  нет никого. неслышно даже, что происходит на площадке. тишина. в детстве боялся темноты сильно.  – хватит, – одними губами шепнул во мрак и показался себе идиотом. – ну-ка одень, простынешь. влад появляется за спиной бесшумно и набрасывает на плечи шарф. пальцами пробегается быстро от плеча к предплечью. остальная группа еще не успела следом выйти, и влад один. илья закрывает глаза. он уже готов просить. – влад. – там все уже, ща интервью запишут по-быстрому и на погост едем. – влад. – вы сговорились шо ли с толиком? позже, говорю, позже, потерпи. растерянность невыносимая. – на кладбище лучше должно пойти. группа вываливает на улицу шумно – график, как всегда, летит. и пока илья думает, идти ли ему за владом или лучше держаться от него подальше, его уже толкают в кадр. – коротко коммент, как череватый тебя выгнал. илья заполошно соображает: шарф. заметят ли, стянуть быстро или это странно, выглядит ли он странно. оператор командует «пишем». илья профессионал.  илья собирается и говорит, успокоив руки, говорит, округляя глаза, не забывая нагнать жути. как будто бы он не напуган. позже, говорю, потерпи. – кто тут такой хороший? поди, поди ко мне.  илья вздрагивает и оборачивается на половине собственной фразы – теперь либо делать дубль, либо выбросить к чертовой матери.  на крыльце, присев на корточки, влад гладит лохматого пса. – вторая камера: снимаем влада с собакой! вдовы охают – пес тот самый, в ту самую ночь приходил, каждую ночь приходил, надо же надо же – и илья удивляется наиграно, все это идет не по сценарию, но не слушает, совсем не слушает. влад треплет пса за ушами, пальцами зарываясь в косматую шерсть, и смотрит, смотрит на илью. илья уже хочет пересмотреть это крупно, замедленно, по-кадрово.  о вечере после «реванша» они никогда не говорили, но напряжения не появилось – детская владова непосредственность покупала все. больше выпить илью он не звал. зато рассматривал пристально, слушал внимательно каждое слово. первое испытание влада на «битве» снимали в какой-то полумертвой деревне.  пятый час утра, глухой лес кругом, консилиум, срач с трудом раздутый. ровно в пять стоп-мотор. илья валился с ног. участникам отдельный минивэн: влад сел рядом с ильей, забились на задний ряд. вымотанный, черный от усталости, влад воткнул наушники, выключился тут же. другие тоже уснули. илья почему-то не мог. не мог устроить голову у окна, устроить колени. ворочался, залипал в серый рассвет – нервяк от усталости, так всегда у ильи после смены, руки ходуном. – илья, блять. влад даже глаза не открыл. – ложись уже. илья не ответил, только передвинулся слегка.  не хотел мешать ему. – заебал вошкаться, ложись, – это влад прошипел уже раздраженно. а потом потянул за капюшон, укладывая к себе на колени.   это странно. это немного слишком. илья напрягся весь, не решаясь отстраниться, не понимая, нужно ли посмеяться и сесть обратно, или молчать, поддаваясь руке, которая плотно легла на бок. еще час дороги. но – тяжело так, илья не девочка, владу будет неудобно, полный автобус народу. все спали. – не дергайся, так лежи, – шепот влада не был заботливым или соблазнительным, не был насмешливым. он был таким, словно в этом нет ничего.  словно илья правда сможет так уснуть. влад опустил ладонь ему в волосы, растрепал, почесал мягко подушечками пальцев. другая рука скользнула под одежду и замерла, через футболку едва касаясь живота. влад потрогал макушку, затылок. почесал за ухом. убрал челку со лба. долго, долго гладил его.  илья чувствовал себя уязвимо. слишком гордый. с возраста подросткового, кажется, так с ним никто и не делал. илья не мог не думать об этом: первая любовь в рубцовской музыкалке, несколько стеснительных дрочек в школьных туалетах и раздевалках. на первом курсе иняза застирывал с рубашки пятна от спермы и кубанского вина на съемной квартире темненького однокурсника, от которого не осталось даже имени. редкие стеснительные знакомства в пабах америки, однажды приставали на улице, когда показывал фокусы в брайтоне, чтобы купить билет домой. свадьба, чтобы отстали родители, и много чужих свадеб, на которых работал, развод, большие шоу, поклонницы и поклонники, нравилось тогда перед зеркалом, а потом «битва» и черные смеющиеся глаза, и снова чувствуешь себя подростком, когда просыпаешься, задыхаясь, и что делать с этим. было неловко и — хорошо.  илья так старался не потерять этот момент. наверное, так влад успокаивал бы свою собаку. пальцы двигались все медленнее, уже почти не заметно, когда илья устал бояться, устал бороться с усталость, поплыл наконец или правда начал отъезжать в сон, и вот тогда влад наклонился и прижался губами повыше виска и шепнул в ухо, как тогда, как над чертовым зеркалом своим, как во влажных снах ильи: – який хороший мальчик. и заржал, конечно. а потом уснул. илья не мог не думать об этом каждую последующую ночь, когда трогал себя. – это тот мертвец, о котором вы говорили, влад? после пса, который плетется следом за владом, и даже провожает машину, у ильи мозги совсем отказывают. на погосте лучше ничего не идет. влад нервничает и мечется, как зверь. хамит, плюется ругательствами, посылает пару раз оператора. илья близко старается не подходить.  но переживает сильнее даже, чем любуется на него такого – оголенные нервы, излишние, резкие жесты. всем и без него понятно – свои не довольны.  как только объявляют перерыв – обжигается о страшные глаза. влад даже не улыбается.  консилиум начинается с ругани без всякого разгона. на влада набрасываются так радостно, что, кажется, разорвать готовы: ничего не сказал, не увидел, ошибся, непрогляд.  они готовы на спине ему это вырезать, выжечь.  мальчишечья спесь и гордость не вытерпят такого, конечно, не вытерпят.  влад закусывается, спорит, высокомерно задирается, шипит сквозь сжатые зубы. но – так трогательно поджимает губы – ему обидно – и илья решается заступиться. взгляд в ответ такой уничтожающий, что заставляет подавиться несказанными словами. надо признать, что все с самого начала было не так.  и когда после очередного комментария влад густо шлет всех нахуй на смеси луганского русского, разворачивается и уходит с погоста в автобус, никто, в целом, не удивлен.  отвлеченно илья думает – рейтинги будут сумасшедшие.  ритуалы очищения проводят без влада. илья с трудом выдерживает до конца. с завершением испытания – без влада – он всех поздравляет механически. в гостиницу едут в полной тишине. вряд ли хоть кто-то спит.  побоялся садиться к нему, побоялся заговорить, илья залипает в инсте всю дорогу и не замечает, как подъезжают к гостинице. илья сидит и бессмысленно пялится в окно, пока все выходят.  сидит, когда мимо проходит влад – он все еще какой-то дерганый – задевает плечо. илья встает, только когда водитель спрашивает, все ли у него в порядке. закидывает сумку на плечо, выбирается на улицу. никого. минивэн отъезжает. илья неподвижно стоит у входа в гостиницу и дышит морозным воздухом, надо подниматься, но ему нужно время. нужны силы, сейчас, сейчас он сдвинется с места – поднимется в номер, упадает на кровать и будет дрочить на сухую, и вставит в себя пальцы, а потом уснет, он просто уснет. ветер завывает в железной крыше, илья не чувствует мизинцев. влад выходит покурить. встает рядом. влад молчит. не шутит, не спрашивает ничего, затягивается быстро, молчит. илья глядит на него – у страха велики глаза – и не приходит в голову ни одного слова, с которого можно было бы начать. например, «я хочу тебя так сильно, что мне это снится». например, «я правда иногда сам себя, часто». например, «мне снилось то, что ты показывал утром». например, «я боюсь тебя» и «посмотри на меня, пожалуйста, посмотри» и «я больше так не могу». – шо, помолчать ни минуты не можешь? но илья ничего не говорил. и тогда влад разворачивается, делает шаг, выдыхая, шепчет в самые губы. – сбиваешь, илюш.  темнеют его глаза – так близко. – весь день покою не давал. нихера не видно из-за тебя. ледяные пальцы касаются шеи, и илья на выдохе приоткрывает рот. – илья, отпускай, говорю, отпускай. влад целует коротко, сдерживая себя, прямо на улице возле гостиницы.  у него сухие губы, он успевает языком надавать на трещинку, и его так много, что у ильи подгибаются ноги. – та господи, тише… влад тянет за рукав и первым заходит в гостиницу. илье кажется, что он сейчас как обычно засмеется и исчезнет, но влад не исчезает. он, похоже, соображает за двоих, потому что они поднимаются на этаж, они доходят до номера. пальцы холодные так сжимают цепко его рукав. влад заталкивает его внутрь, а потом прижимает всем телом к двери. срывается: целует остервенело – больно – и трогает, трогает везде, не отрываясь от губ, запирает дверь, рывком стягивает с ильи пальто. влад кусает щеку и шею, руки просовывает под толстовку, заставляет открыть рот и очерчивает языком верхнее небо, одновременно отбрасывая куда-то в сторону свою куртку, и это так восхитительно, что кружится голова. а потом влад вдруг отпускает его и падает на колени. влад, не отрываясь, следит за ним снизу черными глазами. илья не может поверить, и выдыхает полушепотом: – ты красивый, очень. расстегивая илье джинсы, влад ухмыляется как бес, как в горячечном утреннем сне. – я ж говорил, шо тебя целовать надо, ты погляди… с утра терпел? нет, не трепел, илюш? это стыдно – у ильи встал еще во время поцелуя у гостиницы. влад гладит, трет ладонью прямо через белье, растирает большим пальцем выступающее влажное пятно. – ты как проснулся сразу – утром… и на заправке потом?.. ай-ай, и зараз готов уже. илья горит, некуда деть себя,  и – стыдно – смазки под пальцами влада становится больше. влад приподнимает удивленно брови, гладит жестче, смеется. – який мокрый. течешь. он вообще не затыкается. довольный, и глаза блестят у него – вдруг, в этот момент, влад становится собой. удивительно это, лучший фокус, который илья не разгадает никогда – как он в один миг из демона в мальчишку, в человека живого, как он делает это – обжигает чернотой, и вот уже снова влад – насмешливый, болтливый, сдерживает улыбку, обнаженную, нервную. даже когда он берет в рот, не отводя глаз, и пережимает основание, давит на бедро, удерживая у стены, потому что илью ведет – он мычит на одной глухой ноте и опускает руку в короткие волосы. влад отстраняется, когда илья не выдержает и, закусывая кулак, стонет громче. влад почти неслышно бормочет что-то – сам себе, или своим, или илью успокаивает – но не убирает руки, дрочит медленно, неторопливо, чуть придерживая. – влад. – знаю я. – влад… – ну, потерпи маленько. или шо, так хочешь сильно? влад поднимается с колен, впечатывается в губы, илья наконец отмирает, отвечает на поцелуй, и больше всего на свете он хочет вылизать татуировку на шее влада, но разогнаться ему не дают. илья чувствует собственный вкус, чувствует язык на кромке верхних зубов. заторможенно думает, что у них разница в возрасте лет десять.  а еще, еще…  влад – совершенно по-собачьи  – зажимает в зубах его нижнюю губу и тянет на себя.  больно, илья делает шаг следом на ватных ногах и зубы разжимаются. влад тащит его к кровати, толкает лицом вниз на дешманское отельное покрывало.  красное. оно красное с оборками – какая жуть. – ты глянь, прям в цвет твоей задницы застелили. – что? влад успевает вздернуть повыше за бедра, задрать толстовку и стянуть с ильи джинсы с бельем. – готов? – я не… влад бьет его наотмашь раньше, чем илья успевает понять вопрос. от неожиданности вырывается высокий и протяжный звук – илья вскидывается, пытается обернуться, закрыться рукой – его ладонь влад тут же отводит, прижимает к кровати. шлепает при этом звонко, хлестко и – не останавливаясь. влад не останавливается. прижатый лицом к колючим оборкам, илья скулит. член мажет влажным уродское покрывало, разъезжаются колени, он совсем ничего не может сделать – это так охуительно, как не было еще никогда. влад словно знает, как с ним нужно. знает лучше, чем сам илья. или – быть может – они знают. у влада уже должна болеть ладонь – с такой силой он его хлещет. – вот кака красота, як умница… еще? или шо, многовато? голос у него – за насмешливой издевкой слышно заботу, восхищение неподдельное, слышно, как владу нравится, как нравится ему илья – от этого вдруг щиплет глаза, а скулеж срывается во всхлип.  влад замедляется. уже не бьет – трогает легко по-горячему. – ты пиздец, конечно, илюш… ну чего, давай, будешь хорошим мальчиком? илье хватает одного шлепка по бедру, заставляющего раздвинуть ноги еще шире, и пары резких движений, а потом он, содрогаясь и скуля, кончает владу в кулак. – умница моя. ну эт десяточка, ларионов. гладит его широко ладонями, пока илья, оглушенный, пытается собрать себя, растекается по кровати. – …но все решат оценки наших телезрителей. влад ржет, как дурак, илья очень хочет найти в себе силы ответить что-то язвительное, но губы немеют.  в этот момент влад стаскивает с него задранную к груди толстовку, сильно кусает загривок и вставляет в илью пальцы, сразу два. влад слушает внимательно: это даже не стон, илья просто хватает ртом воздух и пытается отползти. останавливается, ждет. – илюш? он после оргазма еще дрожит: плавный изгиб поясницы и шеи, хватается за покрывало, задница горит алым, влажные патлы его и длинные ноги. мокрый весь и потерянный.  влад осторожно трогает его внутри. в ответ – задушенный влажный стон.  – илья? все хорошо? илья мотает головой и подается обратно к пальцам, тревожно тянется за прикосновением, но влад отстраняется и переворачивает его на спину, нависает сверху, чтобы увидеть лицо. ради такого испытание не жалко провалить – илья, кажется, сейчас вряд ли вспомнит даже имя свое. влад целует медленно, мягко, гладит скулы и кусает линию подбородка, стараясь поймать плывущий взгляд рысьих глаз, беспокойство в них, далекие какие-то берега, опрокинутый мир. как в зеркале треснутом. – влад, пожалуйста… – чего тебе – пожалуйста? – верни, влад… влад… – та правда шо ли? вернуть тебе? илья отвечает на поцелуи, насколько хватает сил, тянется к владу жадно – потрогать, вдохнуть его запах – прижимается открытым ртом к коже между подбородком и шеей. влад все еще полностью одет, и илья хочет стянуть с него худи, хочет снять с него вообще все. он пробует, тянет требовательно, влад опрокидывает его обратно на кровать, смеется и раздевается сам, а потом доливает побольше смазки и снова вставляет в илью пальцы. он внутри – горячий и бархатный, сжимаются стенки. стонет восторженно, потому что влад сразу трахает его, рвано, глубоко, почти не вынимая пальцы, у ильи снова стоит, член блестит от спермы и смазки, влад едва касается его – тут же приходится закрыть илье рот. надрывно воет в ладонь на одной ноте. влад не может сдержаться: звонко, коротко, но не больно бьет его пару раз по щекам. – мне, кстать, сказали, шо ты орать будешь, я сначала шо-то не поверил… тише, ну тише, поди сюда… всего слишком много: влад заставляет подняться, перекинуть бедро через свои колени, усаживает сверху, прижимает к груди и входит в илью, прикусив его плечо. открытый, отчаянный – рывком пытается опуститься до основания, но влад придерживает под задницу крепко, не дает, шепчет свое бесконечное «тише-тише-тише», и глаза у него такие черные, что илья проваливается. влад медленно берет его, глубоко. – держись, говорю, не торопись, говорю… илюша, не торопись. илья не слышит: целуется надрывно, кусается, двигается навстречу, стараясь опередить, как давно у него не было, звенит в голове, вцепляется в плечи владу, и он подхватывает, не дает слезть, не дает упасть. – блять, илья… влад шипит это и опрокидывает на кровать, разводит бедра. нет сил держаться: втрахивает илью в кровать, зажимает его челюсть, гладит и сминает распахнутые губы, бьет наотмашь по лицу, и мир вокруг ильи выключают – когда влад рывком протаскивает его по покрывалу, целует так, что это больно – что-то сжимается в груди и илья кончает во второй раз. сквозь пелену он видит, как влад восхищенно, беззвучно смеется, чуть замедляясь. илья вдруг чувствует, что щеки мокрые. не понимая, что делает, он спихивает влада с себя и сползает на пол, на колени. – ты чего? – сейчас, пожалуйста, влад, я… не может справится с чувствами, слезы все еще катятся: илья заполошно целует его живот, целует головку, тогда влад несильно берет его за волосы – только придерживая  –  и илья мягко берет член его в рот. владу достаточно пары минут: красное заплаканное лицо ильи, его горячие губы, сосать совсем не умеет, но это что-то другое, он себя не помнит и глядит преданно, совершенно потеряно.  неожиданно для себя влад кончает, не успев оттащить илью, когда стирает с его щеки слезы. в коридоре, за тонкой дверью, кто-то кашляет, проходя мимо.  с пола илью приходится поднять, уложить рядом, притянуть к себе на грудь. он дышит надрывно, и, кажется, беззвучно плачет, не может успокоиться. – ну все, хороший мой, шо такое? он долго-долго не отпускает илью, пока дыхание не замедляется. – полегчало? илья чуть шевелится – зажимается. влад ждет. – мне кажется, ты мне нравишься. или ты что-то сделал. они сделали. шепот у ильи ровный и какой-то растерянный. влад молчит, и илья думает, что сейчас он признается. но тот, конечно, ржать начинает. – господь с тобой, сделали. бесам заняться-та больше нехуй, тебя только, придурка, совращать привораживать. илья дышит ему куда-то в шею.  – ты тож мне нравишься. курить хочу пиздец еще. а у тебя сперма на щеке.  задумчиво кончиками пальцев влад гладит его по лицу. – вытираю слезы с рук и сперму с щек… – влад… – завтра выезд ток в обед, давай поспим, а потом шавухой позавтракаем? илья наконец приподнимет голову и заглядывает владу в глаза – тревога и опаска – какой он сейчас, издевается ли, надо ли бежать или можно остаться. влад хитро улыбается, довольный и сонный, не торопит, позволяет себя изучать. – что они тебе… говорили? – тебе мало шо ли? еще показать? – мне… не мало. влад берет за руку, принимется лениво целовать его пальцы. облизывает кончик мизинца. – зачем они это? – ведущий ларионов, я вам щас еще раз по жопе надаю, если хочете продолжить. така ты заноза, конечно, илюш… илья не сводит с него глаз, такой серьезный. потом вдруг улыбается. рассматривает длинный шрам у влада на запястье.  и думает: мефистофель был лохматым дворовым псом.

***

влад выходит покурить, когда завернувшийся в одеяло илья отрубается. прежде, чем накинуть куртку, постоял немного, залипая на приоткрытые губы, искусанную шею, аккуратные пальцы на высунувшейся из-под одеяла ноге. стало интересно, что будет, если и их облизать тоже.  темно и морозно. сигарету удается поджечь с первого раза. тело кажется невесомым слегка, как на отходняках после ночных домашних ритуалов. в голове – уже целый час – потрясающая тишина. влад докуривает до половины, и все-таки зовет. добре тобі, бісова псина? – ухмыляется влад.  над землей плывут его глаза. то ненадолго. – отвечает мысленно сам себе и смеется. до утра можно спать.