На высоте 30 тысяч футов

Самолёт мягко гудел, унося пассажиров первого класса в ночное небо. СоЁн, 25-летняя девушка с растрёпанными после долгого дня волосами, рухнула в своё кресло, швырнув сумку под ноги. Три месяца командировки в Штатах — презентации, дедлайны, недосып — остались позади. Она летела домой, в Сеул, к жениху… или, точнее, к тому, кого теперь мысленно вычеркнула из своей жизни. Камеры в квартире, установленные «на всякий случай», показали ей правду: Ким Мин Хо, её «идеальный» парень, три месяца кувыркался с какой-то девицей на её кровати. На её подушках. «Сволочь», — прорычала она про себя, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей хотелось кричать, швырять вещи, но вместо этого она сидела в самолёте, уставившись в пустоту. Глаза закрылись сами собой, но внутри всё клокотало от злости. Она до сих пор слышала в своей голове его оправдания — те, которые он, наверное, придумал бы, если бы она позвонила: «Это не то, что ты думаешь, Ён-а!» — но видео с камер не лгало. Она видела всё: как он смеётся с той девчонкой, как они пьют её вино из её бокалов, как он целует её так, как когда-то целовал СоЁн. Её тошнило от этих картинок, и теперь каждый вдох был пропитан яростью. Рядом, у окна, расположился парень в чёрной толстовке с капюшоном, наушниках и маске, натянутой почти до глаз. Чонгуку было 27 лет, он возвращался в Сеул после короткого отдыха вдали от камер и фанатов. Маска и капюшон были его броней — в таком виде его редко узнавали, и он мог быть просто собой, а не «золотым макнэ BTS». Он бросил взгляд на соседку: напряжённая, с поджатыми губами и слегка дрожащими пальцами. «Кто-то здорово её разозлил», — подумал он, но вернулся к своему плейлисту, решив не лезть. Час полёта тянулся мучительно долго. СоЁн то и дело открывала глаза, смотрела на тёмный иллюминатор, потом снова закрывала их, пытаясь унять бурю внутри. Её пальцы нервно теребили ремень безопасности, а в голове крутился план: как она войдёт в квартиру, как соберёт его вещи в коробки, как вышвырнет их за дверь. Она даже представила, как он будет умолять её "дать шанс", а она просто захлопнет дверь перед его носом. Эта мысль принесла мимолётное удовлетворение, но тут же сменилась новой волной злости — как она могла быть такой слепой? СоЁн молчала, прокручивая в голове сцены с камер, пока стюардесса не подошла с тележкой. — Виски. С колой. Побольше льда, — бросила она, не скрывая раздражения в голосе. Чонгук, заказавший воду, чуть приподнял бровь, но промолчал. Когда ей принесли стакан, она сделала большой глоток, поморщившись от резкости. Алкоголь обжёг горло, но принёс хоть какое-то тепло, притупляющее ярость. Она выдохнула и, неожиданно для себя, повернулась к соседу: — Ты когда-нибудь хотел кого-нибудь прибить? Чонгук вытащил один наушник, слегка опешив. Её голос был хриплым, с нотками сарказма. Он усмехнулся под маской: — Пару раз. А ты, похоже, уже кого-то прикончила в своей голове. Кто жертва? Она фыркнула, делая ещё один глоток. — Мой жених. Бывший, теперь уже. Три месяца я пахала за границей, а он там… развлекался с какой-то шлюхой у меня дома. — Ого, — Чонгук повернулся к ней, заинтересованный. Она не узнала его, и это было забавно. Её злость, её раскрасневшиеся щёки — что-то в этом притягивало его. — Жестоко. И что ты с ним сделаешь? — Выгоню к чёртовой матери, — она пожала плечами, вертя стакан в руках. — Пусть забирает свои шмотки и валит. — Правильный подход, — он кивнул, отпивая воду. — А дальше? Свобода, вечеринки? — Может быть, — она хмыкнула, расслабляясь от его спокойного тона. — А что бы ты сделал на моём месте? — Хм, — Чонгук сделал вид, что задумался, наклонившись чуть ближе. — Сначала я бы выбросил его барахло в окно. А потом… нашёл бы способ отвлечься. С кем-нибудь интересным, например. Она подняла на него взгляд, уловив намёк, но решила не сдаваться: — Ты это о себе? — А вдруг? — он усмехнулся, его голос стал ниже, игривее. — Я ведь сижу рядом. Чем не вариант? СоЁн закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Самоуверенный, да? Чем ты вообще занимаешься, раз такой смелый? — Путешествую, — уклончиво ответил он, подавляя смех. — Часто летаю. А ты? — Маркетинг, — она вздохнула. — Ничего интересного. Презентации, цифры, беготня. — Звучит как работа мечты, — поддразнил он, и она фыркнула. — Ага, прямо для души. А ты, значит, просто летаешь туда-сюда? Небось, дома тебя ждёт девушка? Чонгук чуть не поперхнулся, но быстро взял себя в руки. — Нет, я одиночка. Слишком много дел. А ты, кроме этого придурка, с кем-нибудь встречалась? — Нет, — она покачала головой. — Наверное, зря. Надо было жить для себя. Знаешь, я даже музыку почти забросила из-за него. А раньше постоянно слушала свою любимую группу. — Какую? — он наклонился ещё ближе, его глаза под маской блеснули. — NCT, — она улыбнулась впервые за весь полёт. — Они мои любимчики. Особенно Тэён. — Значит, биас? — Чонгук подавил смешок, но его голос стал мягче, игривее. — И что в нём такого, что ты улыбаешься? — Он… харизматичный, — она пожала плечами, глядя в стакан. — Голос цепляет. И я всегда представляла, как он поёт что-то только для меня. Глупо, да? — Совсем не глупо, — он покачал головой, глядя на неё чуть дольше, чем нужно. — Так ты фанатка, значит? Сколько у тебя их плакатов дома висит? Она хмыкнула, отпивая ещё виски. — Ни одного. Я не из тех, кто стены обклеивает. Просто слушаю и мечтаю. А ты что, осуждаешь? — Да нет, наоборот, любопытно, — он усмехнулся, наклоняясь чуть ближе. — Значит, ты из тех, кто тихо страдает по своему Тэёну? Что бы ты сделала, если бы он вдруг оказался рядом? СоЁн замерла, чувствуя, как тепло от виски смешивается с жаром от его тона. Она сделала ещё один глоток, набираясь смелости: — Ну… попросила бы обнять меня. А потом… не знаю. Представила бы, как он смотрит на меня. — Как смотрит? — Чонгук подался вперёд, его голос стал шёпотом, глубоким и обволакивающим. — Расскажи. Она сглотнула, щёки её порозовели, но алкоголь развязал ей язык: — Как будто я одна во всём мире. А потом… прижимает к стене. Целует. — И как он целуется? — он не отводил взгляда, и в его тоне появилась опасная нотка. — Страстно, — выдохнула она, краснея. — Так, что перехватывает дыхание. А потом… трогает. Везде. Чонгук не отрываясь смотрел на неё. Её слова, её смущённый взгляд — это была игра, но слишком горячая. Он чувствовал, как его тело реагирует, как желание начинает пульсировать где-то внизу живота. — И что бы он сделал дальше, как думаешь? — спросил он, почти касаясь её плеча. СоЁн повернулась к нему, её зрачки расширились. Она уже не думала ни о женихе, ни о камерах — только о том, как близко он сидит и как её тянет к нему, к этому незнакомцу в маске. — Мне… мне нужно в туалет, — пробормотала она, резко вставая. Она почти бегом добралась до кабинки, закрыла дверь и уставилась на себя в зеркало. Щёки горели, дыхание сбилось, а между ног предательски ныло. «Что я творю?» — мысленно ругала она себя, пытаясь унять дрожь. Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. СоЁн открыла — и замерла. Тот парень стоял в дверях, высокий, с тёмными глазами, которые теперь прожигали её насквозь. Он шагнул внутрь, закрыл дверь и сорвал маску. Её мир пошатнулся, когда он прижал её к стене и поцеловал — жадно, напористо, со вкусом виски и чего-то терпкого. Она застонала ему в губы, цепляясь за его плечи. Он отстранился на мгновение и хрипло прошептал: — Хочешь продолжить? СоЁн кивнула, не в силах ничего сказать. Мысли путались в тумане желания. Он снова впился в её губы, дрожащими пальцами расстегивая её кофту. Его руки скользнули к её груди, сжимая, лаская её через ткань, пока она не выгнулась ему навстречу. Затем он задрал её юбку, провёл пальцами по влажной ткани трусиков, дразня, чтобы потом отодвинуть их и войти в неё сначала одним пальцем, потом вторым. Она ахнула, вцепившись в его волосы, а он ускорил темп, шепча ей на ухо: — Тише, малышка, я не хочу, чтобы нас застукали. Вытащив руку, он облизнул пальцы, глядя ей в глаза, и СоЁн чуть не упала от этого взгляда. Он развернул её, прижал к раковине, расстегнул свои джинсы и вошёл — резко, глубоко, одним движением. Её громкий стон эхом отразился от стен, и он тут же зажал ей рот ладонью: — Тихо, иначе нас точно услышат. Толчки ускорялись, он смотрел на её отражение в зеркале — раскрасневшееся лицо, приоткрытый рот, подрагивающие ресницы. Она кончила первой, содрогаясь всем телом, и он, почувствовав это, вышел и излился ей на кожу, тяжело дыша в её шею. Минуту они стояли, пытаясь отдышаться. Потом он помог ей привести себя в порядок, застегнул её кофту, подмигнул и вышел, оставив её одну. СоЁн ещё несколько минут смотрела в зеркало, не веря своим глазам. Она только что занялась сексом в самолёте. В туалете. С незнакомцем. Её колени всё ещё дрожали, а сердце билось так, будто хотело выскочить из груди. Она умылась холодной водой, пытаясь привести мысли в порядок, но перед глазами стояло его лицо — тёмные глаза, лёгкая усмешка, запах его одеколона, смешанный с её собственным ароматом. «Кто он вообще такой?» — крутилось в голове, но ответа не было. Вернувшись на своё место, она украдкой взглянула на него. Он снова был в маске, спокойный, как будто ничего не случилось. Она отвернулась, кусая губу, а через четверть часа объявили посадку. В аэропорту он растворился в толпе. СоЁн вздохнула с облегчением — и с лёгкой тенью сожаления. Имена так и не прозвучали, и, может, это было и к лучшему. У неё хватало проблем. Бывшего, она выгнала из квартиры через два дня после приезда, оставив его вещи у порога с запиской «Убирайся». Неделю спустя, устроившись с чашкой чая перед телевизором, она лениво переключала каналы. Репортаж из аэропорта. Парень в маске, тот самый силуэт… «Чон Чонгук из BTS возвращается в Сеул после отпуска». Камера поймала его лицо, когда он ненадолго снял маску. Чашка выпала из её рук и разбилась об пол. СоЁн сидела, уставившись в пустой экран, а в голове крутился только один вопрос: «Это был… он?» Сердце колотилось, щёки вспыхнули от воспоминаний. Она не знала всех участников BTS — её любимой группой всегда были NCT, и Чонгук никогда не попадался ей на глаза. Но теперь его имя выжглось в её памяти раскалённым железом, а тело всё ещё помнило его прикосновения. И где-то в глубине души она подумала: «А что, если судьба ещё сведет нас снова?»