Серебристый

      «…Влюбленная Смерть спросила юношу, чего он желает больше всего на свете. И тогда он ответил ей: «Желаю что-то, что словно плащ укроет меня от повторной встречи с тобой». «Тогда и я не желаю видеть тебя вновь», – прошептала Смерть сухими белыми губами, а затем подошла к юноше и поцеловала его. В то же мгновение его тело сковал холод, судорожно заполошившееся сердце постепенно замедлило свой бег, десна царапнули выросшие клыки. «Ты любил солнце – отныне оно будет причинять тебе боль. Ты заботился о своей семье – теперь они еда для тебя и враги твои. Ты не желал встречи со мной – но вскоре будешь молить о ней»...»              (Сказки Барда Бидля, «Влюбленная Смерть»)              ***              Гарри зевнул до хруста в ушах и потянулся. В спальне царила тишина, благословенно ласкающая уши только в утреннее время, когда все обитатели спален уходили завтракать. В любое другое время ни один гриффиндорец не мог затихнуть ни на секунду даже ночью: обязательно кто-то посапывал, кряхтел, шептал во сне.              Чуткий слух Гарри позволял слышать ему шуршание из соседних комнат. К шестому курсу ему пришлось с сожалением признать, что Распределительная Шляпа была права: ему следовало учиться на Слизерин, в тишине и холоде подвальных помещений. Сейчас он с удовольствием пожал бы руку кому угодно, если бы это заставило все живое в радиусе километра притихнуть.              Знать о кровожадных мечтах не следовало никому: Гарри только-только избавился от клейма чудовища, доказал свою вменяемость перед обитателями Хогвартса, попечительским советом и всей магической Британией. «Вампир, который смог» – можно себя поздравить. За четыре года ни на кого не напал, ничью кровь не выпил, в общем, не вел себя как кретин, вот это достижение.              Даже завел друзей. Разговаривающего во сне Рона, сопящего Симуса и спящего как мертвец Невилла. Болтал с ними об учебе и квиддиче, обменивался письмами летом, присоединялся к ним на обедах и ужинах, хотя в человеческой пище не нуждался. Но на завтраки его не могла затащить даже дружба – слишком уж он ценил драгоценные минуты тишины.              Вампиров, допущенных на порог школы магии и волшебства Хогвартс, до него еще не было. Учился полувеликан, работающий сейчас и здесь же лесничим. Учился оборотень, занимающий пост преподавателя защиты от темных искусств. Гарри чувствовал закономерность – таких, как они, с распростертыми объятиями принимал только Хогвартс. В мире по ту сторону замка вампиров не любили, а здесь он впервые чувствовал себя как дома. Пусть этот дом никак не мог замолкнуть, вечно жужжал детскими голосами и вонял нестиранными носками Симуса.              Когда все-таки выполз в коридоры, возблагодарил свои уши. Через три поворота чем-то шуршал Пивз, так что имело смысл добраться до кабинета другим путем. Морщился от солнца, палившего из арочных окон – не убьет, но ожоги оставить может.              Одинокое и неспешное утро продолжалось ровно до того момента, пока Гарри не понял, что немыслимым образом умудрился опоздать. Виновато кивнул профессору, проскользнул между партами и сел рядом с Роном.              — Все еще не начали проходить тебя, – шепнул ему друг, игнорирующий политику своей семьи, придерживающейся неловкой этичности.              — Меня мы прошли курсе на третьем, а сейчас изучаем исключительно тебя, – хмыкнул Гарри, глянув на доску, на которой аккуратным почерком было выведено: «Растопырник Горегубка».              — Кстати, этот опять рядом с кабинетом околачивался, – влез Симус.              — Может, у них занятие рядом?              — Нет, по расписанию у него астрономия в башне, – обернулась Гермиона.              — Ты помнишь их расписание? – едва не вскликнул Рон, – Я наше-то забываю через день.              Гермиона закатила глаза и отвернулась.              — А что он хотел-то? – Гарри пихнул Рона, потянувшегося к спине подруги.              — Надо было подойти и спросить?              Их перешептывания прервал профессор Люпин:              — Господа слушающие и не очень, страница 216, для приличия откройте и посмотрите на картинку. Даже если вы не ракообразные, ваши пятки могут оказаться в опасности. Наступить на растопырника…              Гарри виновато посмотрел на профессора и пихнул Рона острым локтем в бок. Немного переборщил с силой, поэтому Рон не смог ответить ­– свернулся в три погибели от боли.              Между Гарри и профессором Люпином царило молчаливое понимание: их обоих препарировали в учебнике по Защите от темных искусств, их обоих поначалу сторонились все первокурсники, они оба нуждались в особых поставках из Святого Мунго. Один в зельях против обращения, а второй – в донорской крови. Гарри знал, что после его поступления в Хогвартс, количество добровольцев для сдачи крови возросло. Она уходила не только ему, но и другим нуждающимся вампирам. Гарри был рад помочь кому-то таким образом, но страдал от лишнего внимания и от писем «поклонников». Письма с проклятиями и жалобами до него не доходили – наверное, стоило благодарить профессора Дамблдора или профессора Макгонагалл.              Гарри не любил лишнее внимание, но за шесть курсов с ним смирился. В конце концов, он действительно был «особенным».              Вампиры по природе своей магами стать не могли. Даже обращенные волшебники становились сродни сквиббам – их палочки с трудом отзывались на приказы. Оборотням в этом плане повезло больше – и укушенные, и рожденные прекрасно управлялись с магией.              «Потому что были живыми».              Гарри шутил, что родился мертворожденным, потому что это походило на правду, за что огребал от матери. Она была человеком, а отец – вампиром. Только союз вампира с человеческой женщиной мог подарить первым потомство. Некоторые браки заключались именно с этой целью, но история Лили и Джеймса и в прошлом, и в настоящем, рассказывала об истинной любви.              Оба родителя безмерно любили единственного сына, но в то же время были ему грозой и молнией. Маму в деревне боялись даже без наличия у нее клыков – одним словом она могла обрубить любую несправедливость в сторону Гарри. Папа казался более спокойным и терпеливым к человеческой невежественности, но именно он возглавлял юго-западный вампирский ковен. Сначала Гарри казалось, что в противовес им он вырос закрытым, ворчливым и пессимистичным. Но время расставило все по своим местам, и выяснилось, что общего у них было больше, чем отличного. Вот он уже староста школы, как мать, а еще бегает с красными глазами и умоляет всех вести себя поприличней, прямо как отец.              Лили и Джеймс познакомились во время исследовательского путешествия первой сразу после выпуска из Хогвартса. Хоть они оба понравились друг другу, но Лили уехала, а Джеймс бросился за ней. О том, как долго он добивался ее руки, друзья семьи слагали легенды.              Гарри бы тоже так хотелось – один раз и навсегда. Каждый второй одногруппник регулярно бросался в омут любви с головой, а Гарри оставалось лишь наблюдать за любовными перипетиями.              Сам он объектом влюбленности никогда не становился, вполне возможно, этому способствовала одна деятельная сомнительная личность. Гарри представить себе не мог, как целуется с кем-то под омелой, потому что за углом на них будут смотреть два прожигающих глаза цвета морского шторма.              Слова Рона про то, что Том караулил его у кабинета, не давали покоя всю оставшуюся пару и следующую после нее – Гарри знал, что от него до конца дня точно не отстанут. Оставалось лишь смириться и закипать в ожидании разговора.              На обеденном перерыве Том почти на него не смотрел, неспешно разговаривая с другими слизеринцами. Вел себя образцово показательно, как подобает примерному старосте. Но Гарри знал его насквозь.              — Хватит на него пялиться, – пробурчал Рон, – а то становится непонятно, кто кого преследует. Или пытаешься его взглядом испепелить?              — У них двоих выработалась эмоциональная зависимость, – сообщила Гермиона, – Гарри привык к тому, что Риддл его преследует. Я говорила, что следовало обратиться к профессору Макгонагалл за помощью.              — Да всего годик осталось потерпеть, – отмахнулся Гарри, – даже меньше. Семикурсники скоро начнут готовиться к ЖАБА, времени на ерунду не останется, – хотел тот оспорить бред про зависимость, но решил не спорить с Гермионой, – Ладно, пойду я в больничное крыло.              Хватит тянуть неизбежное. Сам создаст ситуацию, где Том сможет с ним увидеться. Зато весь оставшийся день пройдет без взвинченного напряжения в груди, видящего в каждом прохожем темноволосого слизеринца.              — Приятного аппетита, – махнул рукой Невилл, всегда тактично избегающий разговор о пугающем слизеринце.              Гарри хмыкнул, затем хмыкнул второй раз, поняв, что Невилл имел в виду не Тома, а донорскую кровь больничного крыла, и выскользнул из Большого зала. Естественно, почти сразу почувствовал, как Том прощается со своими одногруппниками и встает из-за стола.              Риддл не говорил напрямую, но Гарри знал, что тому нужно. Уже не раз встречал подобных ему, жаждущих однажды проснуться романтичными бледноликими клыкастыми долгожителями. Алчные и до проклятой жизни горящие глаза научился видеть и избегать еще в детстве. Самое верное правило, усвоенное им много лет назад – иметь дело можно только с теми, кто шугался тебя пару лет до полуобмороков.              Том не преследовал его сразу, пару лет просто смотрел. Тогда на Гарри смотрели все, но этот взгляд явно менял расстановку, кто жертва, а кто добыча. Гарри было не по себе – липко и жарко, словно к спине прилепили осьминога.              В те года они редко пересекались, разве что в библиотеке, не говорили друг с другом, но оба понимали, что знали имена друг друга и, отчасти, мысли. Красавец Том привлекал внимание толпы, но держал каждого на расстоянии, пряча в очаровательной ямочке на щеке истинное отношение.              Однажды он наконец заговорил с ним, и Гарри почувствовал себя маленьким кроликом, попавшим в силки. Том был дружелюбен, обходителен, почти заставил потерять бдительность. Гарри не помнил ни слова из того разговора, но заметил взгляд, с которым тот смотрел на его клыки.              Как только Риддл получил значок старосты, ему словно развязали руки: он останавливал Гарри в коридорах без причины, звал его на занятия для старшекурсников. Пришлось соглашаться, потому что возможность увидеть дуэли взрослых случается раз в жизни.              Риддл предлагал – Гарри пользовался. Глупо было думать, что за пару протянутых рук помощи он согласиться превратить кого-то в вампира. К сожалению, он не сразу понял, что замысел Риддла нес не такой уж и прямолинейный характер. Он неторопливо подбирался к нему, ослабляя бдительность добрым отношением, изучал точки соприкосновения.              Вездесущий Том проник во все аспекты его жизни, сделав жизнь в Хогвартсе просто невыносимой. Не думать о нем не получалось – даже сидя с Томом в библиотеке на расстоянии нескольких столов, Гарри никак не мог выкинуть из головы мысли о том, когда слизеринец подойдет к нему в следующий раз и как следует отказать ему в любых предложениях помочь.              Сегодняшний день – не исключение.              Следовало стерпеть, проигнорировать, отказаться, перестать смотреть, слушать, соглашаться.              — Чего тебе, Риддл?              — Привет, Гарри, – Том мягко улыбнулся, – Как твои дела?              — Не преследовал бы меня – были бы лучше. Что ты делаешь у нашего кабинета, если у самого занятие в другом крыле?              — Профессор Трелони просила передать профессору Люпину списки студентов, обладающих в этом месяце повышенным шансом пострадать из-за волшебных существ, – с очень честными глазами сказал Том, – Можешь спросить, если не веришь.              — Верю. С тебя станется найти сотню причин. Сейчас какая? Тоже идешь в больничное крыло?              Том вынул из своего арсенала еще одну улыбку:              — Нет, я и правда пришёл поговорить с тобой. Сегодня у вас контрольная по зельеварению. Я думаю, ответы тебе не повредят.              Ответы действительно были нужны – для того, чтобы стать аврором, Гарри просто необходимо получить, как минимум, «Выше ожидаемого». Как об этом узнал Том – оставалось загадкой.              — Отдаешь просто так?              Вопрос был ритуалом, Гарри всегда его задавал. Получал неизменное:              — Естественно. Старшие курсы должны помогать младшим.              — Чего ж не передашь ответы всем?              Том промолчал, слегка наклонив голову и сохранив улыбку на лице. Одним лишь жестом он создал полную неловкости ситуацию. Если бы кто-то смотрел на них со стороны, то подумали бы, что Том с ним флиртует.              Гарри решил предпринял попытку номер пятьдесят шесть:              — Я не слепой. Я вижу, как и почему ты заводишь знакомства. Ты всегда ищешь выгоду.              Том мягко рассмеялся.              — А что, если ты – исключение?              Кожа Гарри не могла краснеть, а потому румянец не выдал его с головой. Но голос мог выдать дрожь в голосе, которую можно воспринять еще более неоднозначно, чем поведение Тома, поэтому ничего не ответил, мрачно уставившись.              — Гарри, – проникновенно начал Том, – я просто хотел помочь.              — А я тебе помогать не желаю. Попроси кого-нибудь другого тебя укусить. Драко вот тоже весь бледный и любит попить крови у окружающих. Вдруг вампир. Попроси его. Лично я Клятву нарушать не собираюсь.              Клятва не имела ничего общего с магическими ритуалами, так как вампиры магами не были. Всего лишь честное слово глав вампирских ковенов, что они проконтролируют ситуацию. В магическом мире это называли «Запретом на использование вампирских сил против неприкосновенности волшебников», а вампиры ограничивались простым: «Пожалуйста, не творите дуростей со смертными, иначе вот эти колы мы засунем и сюда, и туда, а потом отправим в Азкабан на веки вечные и в вашем случае это действительно вечность».              Гарри не хотел ни попадать в Азкабан, ни подставлять отца, ни портить жизнь одному глупому юному человеку. Том откроет перед собой двери к бессмертию, но закроет все остальные. О его масштабных амбициях можно было догадаться, лишь взглянув на царственную осанку и цепкий взгляд.              Столько времени тратит зря, таскаясь за вампиром.              — Я не люблю, когда мне лгут, – устало вздохнул Гарри, – Презираю лжецов. А если продолжишь играть этот спектакль – знай, что вампирские силы не имеют ничего общего с легилименцией. Я могу заставить тебя говорить правду.              Это тоже будет нарушением Клятвы, но Гарри и не собирался воплощать слова в действия.              Лицо Тома скривилось, как штукатурка посыпалась привычная мягкость и собранность. Правда не давалась ему легко – и не нужно было использовать легилименцию, чтобы понять это. Он сказал с натугой, подбирая слова:              — Я полезен и сумею предложить нужную цену. После выпуска место в министерстве магии мне обеспечено.              Начал торговаться, значит. Успех в их долгих переговорах.              — Кто тебе, мёртвому, с красными глазами и острыми клыками, позволит работать в министерстве?              Том покрутил на пальце кольцо с черным камнем.              — И красноту глаз, и зубы можно спрятать. Ты похож на обычного человека.              — Потому что я родился вампиром, а ты будешь обращённым. Как только обман обнаружит более-менее сильный волшебник, сначала ты лишишься всего, что имел, а затем меня забьют кольями за то, что я нарушил Клятву и тронул волшебника.              Том замолчал, глубоко задумавшись. Гарри угадывал его ход мыслей: обращать кого-то имело смысл только в том случае, если вас обоих не будут искать. Можно было уехать в Румынию, как в будущем планировали его родители. Там вампиры – привилегированная часть общества, с нужной протекцией и знакомствами легко укрыться, обратить человека и интегрировать его в вампирское сообщество.              Естественно, в таком случае, Тому следовало забыть о Британии и амбициях – то есть, о половине своего естества. Такого неполноценного существования Гарри не желал Тому.              — Магический брак, – наконец сказал Том, – Когда умрет один супруг, умрет и второй. Официальное заявление о смене расовой принадлежности будет подкреплено брачной клятвой, соединённой магией. Никто не осмелится настаивать, что мне следует оставаться человеком. Устроим прецедент…              Первые пару секунд Гарри казалось, что у него начались слуховые галлюцинации. Не мог Том в трезвом уме сказать подобное.              — Ты что несёшь... – Гарри не мог поверить своим ушам, – Ищи себе для брака другого вампира, я в таком бреде тем более участвовать не буду.              Магические браки ранее являлись символом бесконечной любви. Супруги не только умирали в один день, но не могли изменять друг другу и развестись. То есть, Том не сможет бросить его после получения бессмертия, даже если влюбится в другого человека, то не сможет развестись, превратив таким образом свою жизнь в ад.              Дожили – Гарри волнуется о комфорте Тома.              — Ты единственный вампир-волшебник, с другим не получится заключить контракт, – чуть подумав, добавил с кислым выражением лица, будто Гарри его пытал, – И другому бы я даже предлагать не стал.              Гарри тяжело вздохнул, собирая все свое терпение.              — Я не выйду за тебя. В чем вообще смысл? Нет ни одной причины, по которой я могу согласиться заковать себя в брак, в котором даже развестись не смогу.              Том, вместо того, чтобы одуматься, ухмыльнулся:              — Я тебе нравлюсь. Навряд ли в жизни тебе встретятся такие же, как я, – он выглядел при этом столь самоуверенно и надменно, словно говорил истину в последней инстанции.              Гарри поперхнулся от самомнения слизеринца: развернулся на пятках и решительно пошел прочь, поклявшись себе больше никогда не заговаривать с чокнутым.              Скоро Том выпустится, а Гарри после выпуска уедет в Уилтшир и до конца жизни (Тома) не сунется в Лондон.              И не будет преследований, уговоров, хитрых синих глаз и странного флирта, который, судя по всему, все-таки присутствовал.              ***              Подготовка к ЖАБА начиналась за пару месяцев до экзамена для тех, кому было решительно на него все равно; за год – кому было важно отсутствие "удовлетворительно"; за два года – кто готов был продать душу за поступление в академию или министерство.              Гарри планировал попасть в аврорат и, желательно, в отдел работы с другими расами. Аластор Грюм, которого отец попросил провести разговор с сыном, заявил, что Гарри разочаруется в работе спустя месяц, но ничего плохого в желании попробовать не видел – если захочет, то переведется в другой отдел. Главное сначала поступить в аврорскую академию.              Так что начиная с шестого курса, едва оправившись от СОВ, Гарри готовился к поступлению. Он был только рад – больше поводов притвориться занятым и ускользнуть от Тома, при этом держа его на виду. Оба часто сидели в библиотеке, загородившись учебниками. Стоит признать, что если бы не Том, Гарри периодически бы пренебрегал учебой.              Еще следовало признать, что на самом деле они продолжали общаться. Переговаривались в коридорах и на дополнительных занятиях, избегая нелепое желание Тома выйти за него замуж. Том держался непринужденно, а Гарри, убедивший себя, что проблема решена, начал получать удовольствие от бесед.              С Томом было легко. Остроумно комментировал учебные неурядицы, а на шутки Гарри реагировал поднятым правым уголком тонких губ – не натянутая неискренняя улыбка, не вежливый смешок, а настоящая реакция. Гарри это ценил.              Том в действительности начал говорить что-то искреннее. Это давалось ему с трудом, он явно пересиливал себя каждый раз, когда разговор заходил о бытовых и личных вещах. Он мог рассказать о любимом блюде, о истории из детства, о том, что происходит летом, когда возвращается в приют.              Гарри ранее не знал, что Том – сирота. Что там, в немагическом мире, любые проявления волшебных сил от Тома воспринимались враждебно. Каким-то не таким, неправильным. Чувство было Гарри знакомо, но в отличие от Тома, за Гарри вступалась семья.              Как только Том увидел, что Гарри его жалеет, поведал о том, как поступал с обидчиками, но Гарри лишь позабавила детская изобретательность. Во-первых, он сам был не лучше, во-вторых, Гарри знал, что в Хогвартсе Том применял гораздо более жесткие методы, чтобы отбиться от слизеринцев.              ***              Бал в честь Белтейна сделали на славу. Зал украсили цветами: камелии и пионы захватили стены и колонны, девушки вплели в волосы целые букеты, а Гарри приколол к камзолу лилию в качестве бутоньерки.              Студенты оторвались на один день от занятий и подготовки к экзаменам, замазали чудодейственными мазями синяки под глазами, надели парадные формы и пришли напиваться перед глазами преподавателей и попечительского совета.              — Пить будешь? ­­– дыхнул алкогольными парами в висок Рон.              — Не при этих, – Гарри кивнул в сторону Попечительского совета.              Попечительский совет, состоящий из пяти человек, впервые за много лет просто прошелся по нему взглядом, не заостряя внимания и не перешептываясь с искривленными, от брезгливости, лицами.              — Да и вообще, – облокотился на колонну, – мы, вампиры, пьем алкоголь иначе. Через кровь. Пьяные вином самые вкусные, я слышал. Напоишь?              Рон задумался так глубоко, словно всерьез обдумывал вопрос. Страшилки на него в последние года совершенно не действовали, это даже расстраивало.              — Ой, да ну тебя. Отодвинься, ты так разишь алкоголем, что я через воздух напьюсь.              Бал продолжался: пары кружились в танце, одиночки обчищали фуршет. Гарри уже потанцевал один раз с Гермионой, второй – с Полумной и больше не собирался. Не мог взять в толк одного – где сейчас Том. Обычно Гарри сразу же его замечал среди толпы, упивающимся своей стихией.              Том нашелся на балконе. Целый вечер тут решил проторчать, что ли?              Том подбирал на балы довольно лаконичные наряды, но в этот раз его жакет не был лишен вышивки. В узоре Гарри узнал соцветия амаранта.              — Что тут забыл? – вопрос резкий, некрасивый.              — Думаю, – ответил Том, затем снова поморщился, вынуждая сказать правду, – Осталось всего полгода до выпуска, странно тратить время на балы.              — Боишься не успеть получить укус вампира?              Они долгое время избегали этой темы, и Гарри было немного жаль, что он первым вернулся к ней.              Том посмотрел на него как на идиота.              — Я сирота. Хогвартс был моим домом долгие семь лет. Не уверен, что готов с ним расставаться.              Признание сделало его беззащитным, слишком живым. Гарри не ожидал услышать подобный ответ, смутился. Он опять повел себя с Томом грубо, хотя на самом деле негативных эмоций к нему не испытывал. Напротив, к Тому питал слабость, желал ему счастья и достойного будущего. Пускай не бессмертного, но полного жизни и возможностей.              Как сказать об этому самому Тому – он не знал. Слов подобрать не мог. Заразился от Тома аллергией к правде, не иначе.              — Раздражает, что ты свихнулся на идее, что мне от тебя нужно только бессмертие, – пробормотал Том, смотря на Запретный лес.              Тихо-тихо сказал, но Гарри все равно расслышал. Как и обычно, честность обезоруживала Тома.              Только сейчас понял, что атмосфера между ними изменилась за последние полгода: стало спокойнее, проще, искреннее. Не хотел признавать, что очарован таким Томом. А ведь предупреждал сам себя, но все равно попался. Сам дурак.              — А меня раздражает то, как легко ты согласен променять возможность любить на бессмертие, – Гарри ненавидел себя за то, что собственными руками ломал их хрупкое перемирие, – За много лет влюбишься в какого-нибудь другого, а быть с ним не сможешь.              — Сомневаюсь, что найду кого-то лучше тебя.              Гарри поперхнулся.              — Звучит так, как будто я тебе нравлюсь.              Том бросил на него испепеляющий взгляд. Потер переносицу. Вздохнул.              — Ты дурак. Но я еще больший идиот. Сам виноват, что гнался не за тем и поздно это понял. Хотел одного, а на полпути понял, что это не столь существенно. Но пути назад уже не было, потому что меня бы уже не поняли, не поверили, не дали бы объясниться… Примени ко мне чары, – Том наконец посмотрел на него. Он выглядел уставшим и грустным, – Скажи, чтобы я отвечал только правду.              Чем больше Том говорил, тем бледнее становился. Еще не ясно, кто из них вампир.              Гарри медленно, стараясь не спугнуть перекошенного аллергией на правду, взял его руку, приложил руку к пульсу. Делать это было не обязательно, можно расслышать и с расстояния пары шагов, но так нагляднее.              — Вот так точно поверят. Сердцебиение не врет.              — Не поможет, – нехотя сказал Том, – Перед тем, как мы начали общаться, я потратил много времени, чтобы научиться контролировать пульс.              Гарри оценил честность и всестороннюю подготовку Тома к операции «получи вампирское бессмертие», которая в итоге закончится полным абсурдом.              Под «абсурдом» Гарри подразумевал тоскливо смотрящие синие глаза, ранее горевшие решимостью и вызовом. Странные слова, словно вырванные из контекста. И себя самого, совсем не понимающего, откуда взялось желание разгладить морщинку между бровей.              — Ты не можешь контролировать пульс в неожиданные моменты, – внезапно сказал Гарри.              Еще до того, как понял, что делает, прижался своими губами к чужим – холодным, сухим и шершавым, искусанным до корки на губах. Пульс Тома подскочил, его сердце громко стучало в ушах. Гарри, упиваясь его эмоциями, поцеловал еще раз. Мысли заглушены шумом крови, сладко текущей по венам человека напротив.              Взбудораженный Том, пытающийся успокоиться, восхитительно пах. Гарри провел костяшками пальцев по шее, кожей ощущая пульсацию артерий.              Чуть отстранившись, Гарри с восторгом обнаружил, что Том превратился в каменное изваяние: так и не скажешь честной реакции сердца.              — Пульс можно ускорить искусственно, – невпопад прошелестел Том.              И зачем отрицает очевидное?              Гарри шутки ради склонился над шеей, легонько поцеловал кожу, просмаковал реакцию Тома: отшатнуться ему помешали руки Гарри, схватившие за талию.              Гарри чувствовал себя опьяненным, заворожённым реакцией Тома. Он хотел полностью разрушить его, сломать все барьеры, вынудить прижаться к перилам, впечататься всем телом задыхающегося, теплого, живого…              Отшатнулся, пока не стало слишком поздно.              — Я думал, укусишь, – тут же пытаясь проконтролировать дыхание, сказал Том, – Я не против. Ты мог.              — Клятва, – проворчал Гарри, как будто его сдерживало только это, а не здравый смысл.              — Мы просто проверяли твои реакции.              — Проверили?              — Проверили.              Гарри с жадностью впитывал в себя эмоции Тома, отголосками оставшимся на губах. Он нравился Тому, смущал его.              Гарри пришлось мысленно признать, что ему нравится наконец не быть жертвой, шугающейся от каждого неоднозначного движения.              Том отвернулся, и Гарри не сдержался и подошел ближе, вызвав мурашки. Но в этот раз Том словно морально подготовился. Сам притянул Гарри ближе, прикоснулся к губам, первый углубил поцелуй. Первый раз получилось неумело, второй раз лучше. Слишком увлеклись процессом, чтобы хихикать друг над другом.              Когда Том случайно коснулся его бедром там, оторвался от Гарри и с неудовольствием посмотрел вниз.              — Почему?              — Мое тело… мертво. Кровь не циркулирует.              Том смотрел на него с таким искренним возмущением, что невозможно было не улыбнуться.              Гарри поспешил добавить:              — Если выпить крови, то все будет в порядке. Она работает как временный катализатор.              Том наклонил голову, обнажая прелестный сгиб между шеей и плечом с пульсирующей сонной артерией.              Гарри мотнул головой.              — Клятва.              Голос звучал неуверенно, и Том не мог этого не понять. Выдохнул в губы, поцеловал. Гарри послушно приоткрыл рот, впуская чужой язык. Прикосновение языка к языку было нежным, обжигающе приятным.              Когда Том резанул своим языком по клыку, Гарри не удивился. Отстранится ему не дали. Язык прошелся по клыку еще раз. Гарри сжал зубы, слегка прикусывая его. Для профилактики. Гарри сглотнул кровь, тут же едва не сойдя с ума от головокружительного вкуса.              — Мало. Еще, – проговорил Том окровавленными губами и настойчиво притянул его голову к своей шее.              Гарри жалко застонал, не в силах отстраниться. Сладкий вкус крови обволок язык, и было невозможно не хотеть еще. Царапнул кожу клыками. Дрожь, прошедшая по телу Тома, настолько понравилась Гарри, что он повторил поддразнивание еще раз и еще, жадно вдыхая аромат возбуждения и крови. Том до боли схватил за волосы, с силой прижал к шее. Клыки наконец прокусили кожу, и после этого Гарри думать уже не мог.              Несколько глотков и срочно оторваться от кожи, чтобы слизать собирающиеся сбежать капли. Размашистыми движениями языка пройтись по коже шеи до линии челюсти, прокусить косточку, не рассчитать силы, увидеть след от укуса на челюсти и снова вернуться к шее, губами поймав капли крови, проявившиеся из ранок.              — Поцелуй, – неразборчиво буркнул Том. Во рту накопилась кровь.              Теперь она циркулировала и в теле Гарри: приливала к щекам, ударяла пузырьками шампанского в голову, взрывалась тысячами фейерверков в сердце и пульсировала внизу – последнее казалось особенно невыносимым. Прижатый к перилам, он мог только шипеть, когда Том то вжимал бедрами в перила, вырывая стон, то отстранялся, вынуждая тянуться за ним, чтобы не прерывать соприкосновение.              — Все, все, все,– Гарри выставил руки вперед, отрываясь от Тома, – Хватит.              Глаза с поволокой безумно смотрели на него. Он тяжело дышал и горел, а губы были словно окрашены алой помадой, размазанной от поцелуев. Белоснежную рубашку спасти не удалось: кровавые пятна на ней расцветали бутонами. Но первые признаки анемии уже были на лицо. Словно почувствовав усталость, Том облокотился лбом на плечо Гарри, тяжело дыша:              — Укуси в последний раз.              — Больше нельзя.              — Ну не пей. Просто укуси.              — Ты как себе это представляешь?              Том раздраженно цокнул, чуть приподнял голову, чтобы вгрызться зубами в шею. Отстраниться Гарри не дали. Боль отрезвила.              — Что мы наделали… Эй, вампиреныш, отпусти меня. Все, все, говорю. Нам нельзя…              Том наконец отпустил Гарри и отошел.              — Репетируешь обращение в вампира?              Том поморщился, будто его задели слова:              — Да не собираюсь я… – провел руками по волосам, – Сказал же уже, что не надо. Укусил, потому что хотел, чтобы на тебе тоже был след.              — Твои укусы заживут через пару часов, слюна вампиров исцеляет.              Том цокнул.              – Тогда поставь засос. Или тоже заживет?              Гарри притянул Тома к себе, спонтанно целуя кожу за ухом и наслаждаясь реакцией Тома. Как же он невыносим.              Он не планировал обращать Тома. В конце концов, обращенные вампиры оставались в том теле, которое было у них до обращения, в том же возрасте. А жить целую вечность вместе с тощим подростком он не собирался.