Добрее станешь

– Гуцзы, сынок мой дорогой, почему мне сегодня на тебя пожаловался один из твоих учителей – И Менгьяо? – с беспокойством спросил Лан Цюньцю, кладя руку на плечо подростка. – Я... – начал был Гузцы, смотря на фарфоровую плитку под ногами, но был перебит резким, звонким и достаточно громким голосом. – Ой, да чё ты приебался к ребенку? Ну, блять, задумался он и что? Твоему Имею Хуй Яо делать нехуй, вот он и приебался к моему сыну. И вообще, блять, я не понял, нахуй, с каких это блядских пор, это твой сын, если это, блять, мой сын! – жестикулировал Лазурный демон, вставший на защиту своего единственного отпрыска. – А ничего, что это говорит не только И Менгьяо, а ещё и Ань Йи, Хун Канг... – но продолжить небожитель не дали, его нагло прервал Ци Жун – Слышь, Хуй Куй, мой сын, блять, оратор и гений, завали вместе со своими хуями рот в сторону моего отпрыска, выблядок пакостный. – настаивал на своем демон, продолжая жестикуляцию, и уже скрепя от гнева зубами. Он как и любая мамаша, как его называли во дворе Тай Хуа, не верил ни единому плохому, по его мнению, слову о его сыне и старался оправдать его любой ценой, а если понадобится, то и перегрызть глотку тем, кто плохо отзывается о его малыше. – Ты хоть понимаешь, что Гу Цзы... – Не понимаю, блять, объясни. – Так я тебе и объясняю, Бог бы тебя побрал. – Ты ахуел в край, что-ли? На словах названного отца, подросток покраснел, а в его голову начали сами лезть воспоминания, из-за которых он перестал слушать наставников, и из-за которых его ненаглядные и крайне любимые родители готовы друг другу глотки перегрызть. *** Несколько лет назад. Дворец Тай Хуа. Покои Тай Хуа. Засос. Ещё один засос. И ещё один. Сколько их на теле, Лазурный Фонарь давно перестал считать, и лишь томно прикрывал веки. – Ты будешь на меня смотреть? – отстраняясь от искусаной шеи, на которое не было и намека на прежнюю белизну, спросил Лан Цюньцю. – Ну, а хули мне на тебя смотреть? Как ты, кабель похотливый, мою шею жрешь, вместо того, чтобы трахать меня, как последнюю шлюха в дешманском бордели? – не открывая глаз, проговорил демон. – Блять, – не удержался небожитель, из-за чего Ци Жун, наконец, соизволил открыть глаза и недоверчиво уставиться на него. – Ты хуже ебанной всеми дешманской шлюхи, как я ещё а тобой сплю. Лан Цюньцю, взял за подбородок демона, про себя одновременно размышляя над тем, что Бедствие и впрямь на него плохо влияет, но, что именно без этого Бедствия он бы не выжил. Слишком много красок принес Ци Жун в его жизнь. Конечно, больше темных красок, нежели светлых, как хотелось бы небожителю. Но, как же ему все равно. У него теперь есть своеобразная семья, которую он любит и которая любит... – Ай! – из мыслей его вывел укус. – Ты чего кусаешься? – А ты чего задумался? У нас тут секс или философия? – Одно другому не мешает. – усмехнулся Лан Цюньцю и с новым приливом нежности посмотрел на своего бывшего врага, за что получил ещё один укус. – Да, я прав, А-Жун, ты хуже дешманской шлюхи... – задумчиво произнес небожитель. – Они хотя бы не кусаются. – Хватить болтать и трахай меня уже или я сам тебя трахну! Лан Цюньцю усмехнулся. Да, Ци Жун действительно, сидя в позе наездника, может его трахнуть, когда свяжет руки небожителя и сам начнет усаживаться на его член. Что было уже не единожды. – Ты там начинаешь или как? Вопрос был проигнорен. Лан Цюньцю вёл один палец. – Да, сука, ты, наконец, начал! – протянул Ци Жун. В краю его глаз начали скапливаться маленькие капельки влаги, которые вот-вот должны были скатиться по его лицу, если бы не губы небожителя, который старательно целовал его лицо, будто бы прося прощение за причиненный дискомфорт, даже, если потом он превратится в блаженство для Лазурного. – Мм... – приглушённый стон. Лан Цюньцю вёл второй палец и переместил свои губы с лица на искусаную шею. – блять, А-Цю, не надо. Она уже и так вся искусана. Ах... – слова Ци Жуна ему не помогли. Небожитель словно нарочно хотел ещё больше искусать шею демона, вымещая на нем весь спектр эмоций. – Сука... – Лан Цюньцю хотел вести третий палец. – Ты можешь уже меня на хуй посадить или я для тебя какая-то принцесса, я понять не могу? – взъелся Ци Жун. Лан Цюньцю не нужно было повторять дважды, он все понимал с первого раза, ну или почти все. – Если ты так сильно хочешь мой член, то я не в силах тебе отказать, радость моя луноликая. Первый толчок и небожитель задел то самое место, как вдруг двери отворились и в них показался маленький мальчик, который плакал и звал папу. Небожитель быстро прикрыл их одеялом, дабы ребенок не видел всего того, что творят взрослые за закрытыми дверями, оставшись на едине. – Папа... – проговорил мальчик всхлипывая. – мне приснился кошмар, я проснулся и понял, что тебя нигде нет. Папа! – ребенок вновь зарыдал и кинулся к родителю, но тот лишь отвернулся и уткнулся в грудь небожителя, краснея. – Папа, почему ты сидишь на коленях, Цю-гэ? – спросил мальчик, когда остановился. – Понимаешь, Гу Цзы. – начал Лан Цюньцю, в уме пытаясь придумать оправдание демону. – Когда взрослые любят друг друга, то они – он сразу же получил удар в ребро от демона, но продолжил, – начинают тактильно проявлять любовь, один из способов – это посидеть на коленях. – А можно с вами тогда? – невинно хлопал ресницами ребенок, который радовался тому, что его названный отец и Цю-гэ любят друг друга. – Нет, это только для взрослых – пояснял Лан Цюньцю, одновременно с этим удивляясь выдержки демона, который в иному случае, наорал бы на него за такие слова. – А когда я вырасту, то я смогу так же проявлять любовь к папе? – Ци Жун покраснел ещё больше. Хотя казалось, куда можно ещё больше. Оказалось, что можно. Небожитель уставился на ребенка и не нашел, что ответить. – Гу Цзы, иди спать. Я к тебе сейчас приду. – сказал Лазурный Фонарь, не смея поворачиваться к сыну. – Хорошо, пап. – сказал ребенок и убежал прочь из покоев Тай Хуа. – Ты идиот, Лан Цюньцю... *** Настоящее время – Это ты, блять, долбаёб, а мой ребенок умен и пиздат. – Да, никто и не спорит с этим. Гу Цзы, наконец, оторвал взгляд от плитки и перевел его на названных родителей, которые по-прежнему ругались из-за того, что он резко вспомнил тот момент, войдя в период пубертата. – Папа... – ели слышно произнес подросток, но демон, у которого был прекрасный слух, сразу же заткнулся и уставился на него, что сделал и Бог Войны, после того, как Лазурный Фонарь замолчал. А в этот момент подросток взвешивал все за и против, представляя, как его отца, а возможно и его, будут распотрашать по всему дворцу, поедая органы. Но если он этого не скажет, то не перестанет думать об этом. В конечном итоге, он же хочет только добра для папы. – Что мой дешманский сын? – не вытерпел Ци Жун. – Папа, – вновь сказал Гу Цзы, – иди на хуй. Добрее станешь.