Сжимая твоё сердце фарфоровыми пальчиками

Куникудзуши часто тошнит, когда Сетос мирно спит рядом, такой человечный и уязвимый — прямо здесь, по собственной воле, с закрытыми глазами и обнажённым телом. Беззащитный. Неприятное чувство, зацикленное до бесконечности. Ему плохо, потому что это слишком приятно. Слишком хорошо, слишком уязвимо быть с кем-то вроде него. Сетос — это всё для него, и ему плохо от того, что он позволил себе любить и, что ещё хуже, быть любимым. Он учится. Головой марионетка понимает, что позволять себе делать подобные вещи, чувствовать такое — это нормально, но огромная его часть уверена, что он никогда не будет этого достоин, никогда не сможет любить так, как другие. В конце концов он кукла. Он не создан для этого. Его тело было сотворено Электро Архонтом всего лишь в качестве оболочки для хранения гнозиса. И это единственное, что он на самом деле из себя представляет. Сосуд, сосуд с чувствами, слезами и болью, но без бьющегося сердца. О, как бы он хотел быть таким, как Сетос, — человеком. Слишком человечный, чтобы быть марионеткой, но слишком искусственный, чтобы стать человеком. Неужели никто, кроме него самого, не относится к этому так же? Невозможно.. Он чувствует себя отвратительно, потому что им следовало бы.. Ему плохо, потому что он хочет, чтобы отсутствие сердца хоть как-то отражалось в действительности. Он хотел бы не чувствовать, не любить, не переживать, не плакать. Если бы всё было так, с самого начала ничего бы не рухнуло. Его бы никогда не предали, не причинили боль, ему не пришлось бы желать собственной смерти.. Но красота, которую он неизбежно находит в приятных моментах собственной чувственности, вызывает желание содрать с себя кожу. Не то чтобы иметь такое удовольствие было чем-то запретным.. Куникудзуши накручивает на пальцы длинную прядь волос Сетоса и на секунду загорается желанием вырвать его. Чтобы Сетос отстал и больше никогда, никогда не заставлял Куникудзуши снова желать стать человеком. Но он хочет, он слишком труслив, чтобы суметь что-то с этим сделать. Он желает иметь мозг, два лёгких, вены, плоть и всё остальное, что только мог бы получить. Он мечтает дышать, родить однажды ребёнка и умереть в старости. Умереть.. Ведь на самом деле он никогда не сможет быть вместе с Сетосом. Кукла, марионетка, существующая вот уже полвека – он прожил более пятисот лет, что же он делает с этим двадцатидвухлетним человеком? Их история продлится всего несколько десятилетий. Сетос умрёт. Он погибнет, а Куникудзуши будет рядом, чтобы застать это, вынужденный пережить его смерть и искать следующего человека, следующее предательство. Неужели всё это время он только этим и занимается? Ищет ли он боли? Или убегает от неё? Вероятно, этим могло оказатся и первое. Потому что мир взорвался бы раньше, чем он заставил бы себя встать с кровати общежития Академии, когда прямо здесь лежит Сетос, пускающий слюни и выглядящий таким глупым пока спит. Куникудзуши мог бы убить его прямо сейчас, вырвать жизнь из его хрупкого смертного тела, если бы захотел. Понимаете? Вот о чём он думает. У него ужасная душа, если она вообще есть. Ох. Но когда Сетос ворочается во сне и тихо посапывает, марионетка понимает, что этот человек слишком живой, чтобы кто-то мог хотя бы просто подумать о том, чтобы отнять у него эту жизнь. Он кладёт руку на грудь Сетоса, туда, где должно храниться сердце, и завидует его ровному биению. Куникудзуши снова тошнит, он закрывает глаза. Всю свою жизнь он любил со страхом. Страх потери, предательства, пока в какой-то момент он просто не отказался от любви. Но он хочет хотя бы раз позволить себе любить по-настоящему. Любить и быть любимым сейчас, лёжа в постели в общежитии Академии вместе с Сетосом. Когда-нибудь это закончится. Возможно слишком скоро, но сейчас он, может быть, всё же имеет право это ценить? Быть может, он наконец-то смог бы обнять Сетоса без отчаяния, поцеловать его без чувства вины, улыбнуться в ответ, когда Сетос улыбнётся ему. Когда всё закончится, он бы пожалел, что ничего не сделал. И потому, глубоко вздохнув, целомудренно целует Сетоса в лоб и мысленно благодарит Архонтов за то, что тот спит. Он может лгать себе сколько угодно, но всё равно понимает, что сейчас, здесь и с ним он чувствует себя более удовлетворённым, чем когда-либо за столько лет. И это продлится лишь мгновение, пока его снова не предадут, снова не бросят. Снова не сломают. Но Куникудзуши из будущего сможет с этим справиться. Сейчас он достаточно человечен. Он позволяет себе расслабиться. Он влюблён.. Так и есть. Если в конце концов его собственный эгоизм победит раньше, чем Куникудзуши ожидал, он всё равно продолжит ценить эти моменты: несмотря на знание того, что в конце концов сломает Сетоса, а Сетос, быть может, сломает его – как и кто угодно другой – Сейчас Куникудзуши здесь. Вздохнув (хотя технически ему не нужно было дышать), Куникудзуши пару секунд смотрит на часы на тумбочке. Сейчас 6:51, Сетос попросил его разбудить его в 6:45, чтобы он мог вернуться в пустыню. Он не хотел этого. Он хотел, чтобы Сетос был здесь – с ним – всегда. Но в глубине души знал, что не сможет. Поэтому он дёргает его за волосы и слегка пихает под одеялом, просто чтобы немного позлить. — Просыпайся, — пытается он потребовать, но его голос звучит гораздо мягче, чем хотелось. Он моргает и пытается снова, видя, что Сетос просто потянулся и зевнул, не открывая глаз. — Сделай мне одолжение и встань, я не могу даже просто нормально лечь, когда ты развалился на моей кровати! Он фыркает. Он нихрена не это имел в виду. — А-а-а… — зевает Сетос и переворачивается, открывая глаза и крепко обнимая Куникудзуши с глупой улыбкой на лице. — Доброе утро, милый. Он хихикает и зарывается лицом в грудь возлюбленного, прячась от солнечного света. Куникудзуши находит забавным, что человеческие глаза не могут так быстро адаптироваться к свету, чтобы не щуриться. — Не называй меня так, — хмурится. Но он так плохо лжёт, что это слышно в его голосе. Он подумал, что дурацкие ласковые прозвища — это определённо не то, к чему он привык (и никогда не привыкнет), но почему-то, стоило Сетосу это произнести, почувствовал себя странно. Странно – в хорошем смысле. В раздражающе-хорошем смысле, а он не должен чувствовать себя хорошо! Тем не менее, он не жаловался, что Сетос не покидает его тепла вот уже несколько минут. “Который час?” – спросил в конце концов, сонно моргая, как лягушка. “Самое время, чтобы отстать от меня и вернуться в пустыню”. Он просто почувствовал, как Сетос улыбнулся ему в грудь и хихикнул: “Ты звучишь как ксенофоб. Но да ладно”. Он поцеловал друга в ключицу, прежде чем подняться с кровати и вздохнуть. Ох, он не хочет, чтобы тот уходил. Чтобы Куникудзуши гадал, когда Сетос вернётся, а сам был слишком горд, чтобы написать ему письмо. Он действительно глуп. Хотя счастье, которое он испытывает при виде слишком знакомых зелёных глаз во время прогулки по городу Сумеру, слишком велико. Поговаривают, разлука заставляет сердце любить ещё сильнее

***

— Ладно, — говорит Сетос, надев обратно свою одежду и сделав всё, что нужно. Он стоял у двери в спальню Куникудзуши. Теперь кукла смотрит на него глупо и с тоской. — На этот раз я принесу тебе сувениры. Обещаю. Он улыбается, о Архонты. — Они мне не нужны, — он скрещивает руки на груди и на секунду отводит взгляд, задумавшись. Когда он снова смотрит на Сетоса, складка между его бровей на секунду разглаживается. — ...когда ты вернёшься? — тихо спрашивает он. Ненадолго он проглотит свою гордость И улыбка, которой одаривает его Сетос, кажется, могла бы быть шире лица, если бы кожа так легко растягивалась. — Чуть больше месяца. Обещаю. Я напишу тебе! — он хихикает. Куникудзуши лишь смотрит на него несколько секунд, не утруждаясь тем, чтобы скрыть разочарование на своём лице. Он хочет запереть Сетоса в комнате и держать в плену. Но не всерьёз. — Хорошо! Я обещаю, что вернусь так быстро, как только смогу, — он снова хихикает, а носитель анемо глаза бога усмехается. Они смотрят друг другу в глаза и не отводят взгляда по меньшей мере пять секунд. Любуются. И Куникудзуши на опасно долгое мгновение почти чувствует себя человеком. О боже.. И когда Сетос поцелуем стирает ухмылку с его губ, Скарамуш клянется, что чувствует своё трепещущее сердце.