Мурлыкание весны

В детстве Нишимура искренне верил, что встретит свою любовь ранней весной, среди расцветающих сакур и пений птиц. Но с возрастом мечты поблекли. Весна превратилась в шумный, раздражающий фон, а любовь — в нечто далёкое, почти абстрактное. Сакуры больше не казались ему чем-то волшебным, пение птиц раздражало, а ранняя весна приносила только грязные улицы и сырость, пробирающую до костей. Ни-Ки давно перестал ждать чего-то светлого. Иронично, но именно весной он встретил Сону. Тот не был похож на мечту из детства — не стоял под цветущей сакурой, не ждал его среди лепестков. Он просто оказался рядом, слишком живой, слишком яркий, слишком настоящий. — «Молодой человек, у вас кое-что упало». Сердце, наверное. Взору Ни-ки предстал светловолосый парень с мягкой улыбкой и бумажным стаканчиком в правой руке. Сону. Он держал в пальцах чёрный кожаный кошелёк — тот самый, который Ни-Ки даже не заметил пропавшим. — «Это ваше?» Голос был тёплый, чуть насмешливый. Ни-Ки скользнул взглядом по нему — светлые волосы растрёпаны весенним ветром, в глазах играет что-то солнечное, как будто в них отражается весь этот ненавистный март. Он протянул руку к потере, но Сону сразу же отдернул её. — «Эй», — недовольно выдохнул Ни-Ки. Сону усмехнулся. — «Ты всегда такой хмурый?» — «Ты всегда такой надоедливый?» Сону пожал плечами, наконец вложил кошелёк в его ладонь и, словно между делом, добавил: — «Зато теперь у тебя есть повод угостить меня чашечкой мятного чая». Он подмигнул и, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд, распахивая дверь ближайшего от парка кафе. Ни-Ки хотел развернуться и уйти. Правда. Но почему-то не смог. И не хотел. Поэтому сидел напротив светловолосого, выслушивая какую-то очередную короткую историю про котов под домом и как их жалко. Сону говорил увлечённо, легко жестикулируя, и в его голосе слышалась искренняя забота. Ни-Ки делал вид, что слушает вполуха, изредка кивая, но на самом деле ловил каждую интонацию, каждый блеск в черных глазах напротив. — «Один из них совсем крошечный, чёрный с белыми лапками», — рассказывал Сону, бережно обхватывая ладонями тёплый стакан. — «Я назвал его Тток, потому что он такой же мягкий и его тоже хочется съесть». Ни-Ки вопросительно приподнял бровь. Пирсинг на ней едва заметно блеснул в тусклом свете кафе. Сону на мгновение отвлёкся, задержав взгляд на этой крохотной детали — почти незаметной, но почему-то приковывающей внимание. — «Ты даёшь клички уличным котам?» — «Ага». Сону улыбнулся и вдруг наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. — «Ты мне так и не сказал, почему такой хмурый». — «Может, я просто такой». — «Не верю». — «Иди к чёрту». Сону рассмеялся. — «Значит, ты даже злишься красиво». Ни-Ки почувствовал, как что-то внутри дрогнуло. Неприятно. Слишком тепло. По-весеннему. Он хотел сказать что-то резкое, но Сону уже улыбался, поднося к губам стакан с мятным чаем, а в глазах у него отражались уличные огни. Весна всё же была слишком шумной. Но, возможно, не такой уж отвратительной. Может, даже приятной.

***

Они вышли из кафе вместе. Воздух был свежим, напоённым запахами мокрого асфальта и первых цветущих деревьев. Ни-Ки сунул руки в карманы, пытаясь не обращать внимания на то, как Сону шагает рядом — неторопливо, будто наслаждаясь каждым мгновением. — «Ты всегда провожаешь случайных знакомых?» — пробурчал Ни-Ки, искоса взглянув на него. — «Ты не случайный», — пожал плечами Сону. Ни-Ки стиснул зубы, не зная, как на это реагировать. — «И к тому же, — продолжил Сону, запрокидывая голову и ловя легкие порывы ветерка на лице, — мне просто не хочется, чтобы этот вечер заканчивался». — «Ты как идиот», — отозвался Ни-Ки, но в голосе не было ни капли злости. Сону улыбнулся. Они свернули в узкий переулок, и вдруг Ни-Ки остановился. Сону тоже замер, вопросительно на него глядя. — «Что?» Ни-Ки не ответил. Он только смотрел вперёд, на углу здания, где, свернувшись клубком, дрожал маленький чёрный котёнок с белыми лапками. Сону ахнул. — «Тток!» Он тут же подбежал, присел на корточки и протянул ладонь. Котёнок жалобно мяукнул, но не отпрянул. — «Ты правда называешь всех котов, которых встречаешь?» — устало выдохнул Ни-Ки. — «Не всех», — Сону поднял на него сияющий взгляд. — «Но этот особенный». Ни-Ки закатил глаза. — «Ты собираешься его забрать?» — «Ну конечно». — «Ты даже не знаешь, есть ли у него блохи». — «Значит, разберусь», — беспечно ответил Сону и, не дожидаясь дальнейших возражений, аккуратно подобрал дрожащего Ттока на руки. Ни-Ки вздохнул. Весна и правда была слишком шумной. И слишком упрямой.

***

Ни-Ки ненавидел весну. Она была слишком шумной, слишком живой, слишком яркой. Весной Сеул пах цветами и тёплым дождём, люди смеялись на улицах, держались за руки, и это казалось ему невыносимо ужасным. Сону же был воплощением весны. Он радовался мелочам, с лёгкостью находил красоту в каждом дне и словно сам светился изнутри. Ни-Ки раздражало это, но, что хуже, он любил Сону всем сердцем. Сону тоже любил Ни-Ки. Несмотря на его холодность, несмотря на скрытые в темноте взгляды, несмотря на тяжесть, которой они оба дышали. Сону грел его ледяные ладони своими теплыми, приносил кофе в начале смены, смеялся, даже когда Ни-Ки не отвечал. — «Когда-нибудь расскажешь, что у тебя на душе?» — однажды спросил Сону, разглядывая Ни-Ки с тем же терпением, с каким смотрят на закрытые бутоны сакуры, зная, что они обязательно раскроются. Когда-нибудь, но точно раскроются. — «Весна отвратительна», — буркнул Ни-Ки, опуская взгляд к чашке с карамельным латте. Сону лишь улыбнулся. Ни-Ки почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он ненавидел эту улыбку — слишком тёплую, слишком мягкую, слишком искреннюю, слишком весеннюю. И слишком любил её. Нишимура поднял взгляд и увидел, как Сону, словно ни в чём не бывало, обхватывает ладонями свою чашку, неторопливо вдыхая аромат терпкого мятного чая. — «Ты светишься», — тихо сказал Ни-Ки. Сону хмыкнул, не сводя с него глаз. — «А ты слишком хмурый для этой прекрасной весны». Ни-Ки ничего не ответил. Вместо этого он потянулся за своей чашкой, и Сону, чуть шире улыбнувшись, невесомо скользнул пальцами по его руке. Совсем случайно. Или нет. Ни-Ки мог бы отдёрнуть руку. Должен был, наверное. Это было бы логично — убрать ладонь, отвернуться, сделать вид, что ничего не произошло. Но он оставил всё как есть. Сону не забирал руку, не двигался, просто смотрел на него — с лёгкой улыбкой, с тем самым терпением, от которого у Ни-Ки сжималось горло. — «Я не свечусь», — наконец промолвил Сону. — «Просто ты слишком привык к темноте». Ни-Ки прикусил язык. Сону знал. Может, не всё, но достаточно. Достаточно, чтобы эти слова застряли у него в груди. Нишимура, до побеления костяшек, сжал пальцы вокруг своей чашки, поднося её к губам. Кофе уже остыл. Чай был горячим.

***

Ночь была тёплой, пропитанной запахами нагретого солнцем асфальта, цветущих деревьев и чуть влажного воздуха. За окном лениво стрекотали цикады, где-то далеко ещё гудели машины, но здесь, в полумраке комнаты, было тихо. Ни-Ки лежал на спине, заложив руки за голову, лениво наблюдая, как на потолке дрожат тени от уличных огней. Сону устроился рядом, подложив ладонь под щёку, дыхание было ровным, спокойным. Между ними, вытянув лапки и довольно урча, развалился Тток — чёрный с белыми отметинами, нагло занявший пространство между их теплом. — «Он занимает слишком много места», — пробормотал Ни-Ки, едва заметно улыбаясь и касаясь пальцем мягкого бока котёнка. — «Ты просто завидуешь», — лениво отозвался Сону, не открывая глаз, но чуть поворачиваясь к нему. — «Чему?» — «Тому, как легко он получает моё внимание». Ни-Ки закатил глаза, но не стал спорить. Весна всегда казалась ему невыносимой — слишком шумной, слишком яркой, слишком живой. Сакуры рассыпались розовым снегом, воздух был пропитан влажным теплом, а люди смеялись, держась за руки. Весной всё казалось слишком настоящим и живым, не таким, как Ни-ки. Но этой весной он встретил Сону. И вот теперь, в преддверии начала лета, он лежал рядом, наблюдая, как мягкий лунный свет очерчивает его профиль. Сону слегка нахмурился во сне, как будто даже сейчас не хотел упускать момент, даже в снах был живым, тёплым, слишком настоящим. Ни-Ки едва заметно улыбнулся и осторожно коснулся его запястья кончиками пальцев. Сону не проснулся. Только чуть глубже вдохнул. Ни-ки замер, наблюдая, как лёгкие тени ресниц дрожат на скулах Сону, как губы чуть приоткрыты во сне, как грудь размеренно поднимается и опускается в такт дыханию. Лунный свет делал его лицо мягче, тише, и Ни-Ки вдруг поймал себя на мысли, что мог бы смотреть на это вечно. Тток, довольный, перебрался ближе к Сону, уютно свернувшись в клубок, а потом сонно потянулся, ткнувшись маленьким носом в его предплечье. Сону хмыкнул сквозь сон, повёл плечом, но не открыл глаз. — «Если ты заберёшь у меня всё его внимание, я скину тебя с кровати», — тихо предупредил Ни-Ки, лениво почесав Ттока за ухом. Котёнок ничего не ответил, но мурчание стало чуть громче, будто в ответ на угрозу. Сону вдруг усмехнулся, не открывая глаз. — «Ты разговариваешь с котом». — «Он слишком наглый». — «Как и ты», — пробормотал Сону, наконец разлепляя веки и фокусируя на нём взгляд. В его глазах отражался мягкий свет, а в уголке губ всё ещё играла ленивая, чуть сонная улыбка. Ни-Ки фыркнул. — «Не спишь?». — «Ты тоже». — «Я просто…» — он осёкся. Просто не мог заснуть. Просто не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Просто боялся, что, если закроет глаза, всё это окажется чем-то ненастоящим. Сону внимательно на него посмотрел, будто считывая мысли. — «Я никуда не денусь», — вдруг сказал он, совершенно серьёзно, тихо, как будто произнёс что-то важное. Ни-Ки не ответил. Просто медленно перевёл взгляд на их руки, которые лежали рядом — не касаясь, но почти что. Весна смеялась в окнах, оставляя свой тёплый шлейф в самом воздухе, но внутри комнаты было только лето — ленивое, тёплое, почти невыносимо уютное. Сону повернул ладонь, касаясь пальцами его запястья, а потом, без лишних слов, переплёл их. Ни-Ки крепко сжал его руку. — «О чём думаешь?» — «О том, что ты раздражаешь меня меньше, чем остальные». Сону лишь усмехнулся, еще крепче переплетая пальцы друг друга. Ни-ки не мог больше ненавидеть весну. Весна больше не была отвратительной. Весна была Сону. И ещё немного — этим наглым черным комком шерсти, который развалился между ними, вытянув лапы. Ни-Ки скосил взгляд. — «Он вообще понимает, кто здесь хозяин?» — «Конечно. Это он», — невозмутимо ответил Сону. Ни-Ки попытался переложить Ттока в другой конец кровати, но тот вцепился когтями в одеяло, дрыгая лапками, как будто сражался за жизнь. — «Ты посмотри на него!» Сону рассмеялся. — «Прими своё поражение». Тток, победив, ткнулся мокрым носом в плечо Ни-Ки, слегка недовольно сопя. — «Я официально лишился личного пространства», — буркнул Нишимура. — «Привыкай», — улыбнулся Сону, обхватывая парня за локоть. За окном мягко шумел дождь, заполняя тишину мерным ритмом. Тток уютно свернулся клубком, время от времени подёргивая хвостом, а Сону дышал ровно, тёпло, совсем рядом. Весна больше не давила своим шумом — теперь она звучала иначе. Спокойно. Правильно. Весна была домом.