Ran is crazy

      Для Рана подобное поведение — привычная норма, потому что старший Хайтани с особым удовольствием наблюдает за ревностью младшего брата; она, как самое изысканное блюдо, способное свести с ума вкусовые рецепторы. Ревность Риндо — терпкое вино, бьющее в голову так же сильно, как удары младшего Хайтани.       На самом деле, возлюбленный Рана — его самое ценное сокровище — идеален абсолютно во всём. Начиная от внешности и заканчивая любыми недостатками в характере. Риндо редко обижается, а старший старается не перегибать палку, но иногда его желание подразнить младшего брата выходит из-под контроля. Старшему Хайтани необходимо подтверждение в чувствах Риндо каждую секунду.       А сегодня в крови играет алкоголь; крепкий вкусный виски, отдающий цветочной сладостью с нотками липового мёда. Ран проводит языком по губам, находясь около барной стойки и глаз не сводя с младшего Хайтани. Тот сидит напротив на одном из мягких диванчиков, расставленных вокруг круглого столика с напитками. Верхушка решает сегодня оттянуться, и выбор привычно падает на один из клубов братьев.       Их взгляды — две острые шпаги, направленные друг на друга. Даже в беснующейся толпе, братья становятся маяками, чей свет предназначен для одного конкретного человека. Ран усмехается, уже представляя, как целует разомлевшего Риндо, а тот льнёт к нему, точно котёнок, ищущий ласки только одних рук. Младший Хайтани сегодня особенно притягателен: весь в чёрном, рубашка расстёгнута на пару пуговиц, открывая вид на ключицы и золотую цепочку, на которой висит парная подвеска; им обоим мало одной фамилии, татуировок, соединяющихся в общий рисунок. Если бы братья могли, то вырезали бы имена друг друга на коже.       Взгляд тёмных фиолетовых глаз скользит по шее младшего Хайтани, любуясь пятнами засосов, что видны даже с такого расстояния. Пурпурные розы на карамельном полотне; Ран высаживает их, как заботливый садовник, а Риндо покорно принимает эти букеты, выгибаясь и постанывая под старшим во время процесса.       Алкоголь обжигает язык, и старший не может отказать себе в удовольствие вновь подразнить младшего Хайтани: уж больно показательно тот после таких выходок трахается. Ран и без этого чувствует себя зверем в гоне, но Риндо… Даже если пассивом в их отношениях является младший, когда он ревнует, то позиция не важна: в такие моменты Риндо трахает Рана, заставляя вбиваться в своё тело до полного изнеможения. Доказывая — у старшего Хайтани только один любимый человек.       Младший вдруг открывает рот, а мужчина расплывается в улыбке, прекрасно понимая, что говорит его котёнок, хотя за громкими басами музыки и прочим шумом ничего не слышно.       «Не смей», — требует Риндо, чуть опуская голову, и у старшего брата от этого кипучего взгляда аметистовых глаз мурашки ползут по телу. Младший Хайтани красив, точно Бог, сошедший с древних фресок, украшающих какой-нибудь храм; так и тянет встать на колени и отмолить себе прощения за грехи. Однако Рана уже не остановить.       Мужчина переводит взгляд на какую-то девушку, стоящую около себя: миловидная, светловолосая и пялится на него так откровенно, будто Ран — упаковка шоколадных конфет, завернутых в золотую упаковку. Бери и ешь, ни с кем не делясь. Хайтани-старший усмехается и изящно касается её бокала своим, начиная лёгкий флирт.       Он расточает улыбочки, точно ядовитый цветок свою пыльцу, заманивая глупую пчелу в ловушку; девушка останется ни с чем, ведь Ран любит и желает только одного человека на свете — своего Риндо. Мужчина чувствует яростный жар на коже — младший ревнует, хотя прекрасно знает, что старший Хайтани верен лишь ему. Просто у Рана сучность, как неотъемлемая часть элементов в крови — он с ней родился.       Мужчина отводит взгляд от жертвы, чтобы убедиться в правдивости своих ощущений, однако замирает — будто опытный охотник смертельно подстреливает опасного хищника, и алая кровь вытекает из раны, унося с собой жизнь. Риндо мило улыбается и болтает с Харучиё, а Ран знает это выражение лицо — у него такое же, когда он дразнит младшего брата. И вроде бы не происходит ничего необычного, потому что мужчина уверен в Риндо точно так же, как и он в нём. Однако в организме вскипает ревность, точно проснувшийся вулкан, готовый вот-вот обрушить на землю потоки своей огненной ярости.       Младший Хайтани внимательно слушает то, что говорит ему Харучиё; он весь обращён к номер два Бонтен и даже не смотрит на Рана, а тот задыхается от жгучей ярости — она всю влагу испаряет в мгновения ока. Ещё немного, и вокруг всполыхнёт пожар, уничтожающий всё на своём пути. Это чувствует Риндо, глядя на старшего брата?       Да, это лишь игра, но страх пробирается в мысли, точно ледяной иней: а вдруг нет? Мужчина крепче сжимает пальцы на стакане, потеряв всякий интерес к девице рядом. Он глядит, точно тигр в засаде. Младший смеётся и запрокидывает голову назад, а Рану до жарких спазмов хочется схватить его за длинные лиловые пряди и впиться в приоткрытые губы поцелуем, чтобы Риндо забыл обо всём, кроме своего старшего брата.       — Засранец маленький, — младший мажет мимолётным взглядом по Рану, оставляя глубокие раны на сердце, вот только так мужчине и надо; он продолжает наблюдать за этим представлением, сжираемый злостью и ревностью. Хайтани хочет прямо сейчас схватить Риндо и нагнуть при всех, чтобы каждый мог осознать — этот роскошный парень занят.       Он, как и старший, повязан запретным сладким чувством, что порицалось бы всем миром, узнай об их отношениях посторонние; вот только Рану и Риндо плевать на остальной мир. То, что происходит между ними — принадлежит только им двоим. Старший до безумия любит своего младшего брата, и это — полностью взаимно. Риндо — эдемов фрукт, а Ран змей, не желающий делиться этой сладостью ни с кем из живущих.       Он убьёт за взгляд младшего брата, сотрёт весь мир в порошок, перекроит его, лишь бы Риндо было хорошо рядом со старшим Хайтани. Ран сделает что угодно, чтобы угодить своему колокольчику.       Мгновение, и ярость подскакивает до немыслимых высот, потому что старший Хайтани видит, как рука Санзу — бледный паук с тонкими ножками — опускается на колено Риндо и гладит. Младший едва заметно морщится, но Рану уже плевать: границы дозволенного никому нельзя переступать, а младший слишком заигрался.       Мужчина идёт к их столику, а вокруг него расплёскивается ярость, точно огненные волны; люди сами расходятся, видя маску абсолютного безумия на лице Рана, а Риндо испуганно вздрагивает и смотрит на брата, однако на дне блестящих аметистовых глаз черти отплясывают танцы с бубнами — младший Хайтани добивается своего.       — Один раз говорю: культяпку свою убери, — Риндо готов горячим воском растечься от голоса старшего брата, буквально насквозь пропитанного ревностью и гневом; Ран собственник, и младшему это нравится. Пах наливается огнём, и Риндо закусывает губу, а ноги сводит вместе, желая скрыть своё состояние.       Харучиё лениво поворачивает к нему голову, не понимая смысла такой явной агрессии. Он смеривает Рана безразличным взглядом и усмехается, а руку на колене младшего Хайтани не сдвигается ни на миллиметр — наоборот будто сдавливает ногу тисками.       — Что за вспышки родительского контроля, Ран? — Харучиё обводит языком губы, и у мужчины от этого жеста кровь вскипает до состояния магмы — он готов номер два Бонтен кадык зубами вырвать. — Не обижу я твоего братишку.       — Руку. Убери.       Старший Хайтани сжимает руки в кулаки, хотя вообще не привык сдерживать свою агрессию. С первого взгляда могло показаться, что импульсивность в их тандеме присуща младшему из братьев, но на самом деле всё было далеко не так. Ран от ревности мог разнести в щепки полквартиры, а уж стоит ли говорить о всех покалеченных людях, что отправились на больничные койки только потому, что кинули слишком откровенный взгляд на Риндо?       — Не надо, брат, — младший говорит мягко, пытаясь спихнуть с себя конечность Санзу, но это оказывается не так-то просто: Харучиё в Риндо очень заинтересован. Собственно, по этой причине младший Хайтани и выбирает его для совершения своей маленькой мести, только не учитывает сумасшедший нрав палача Бонтен.       Ран переводит на него взгляд, обжигая до самых костей; будто скелет мгновенно разъедает соляной кислотой, и Риндо ощущает, как ноет за грудной клеткой, однако чувство глубокого удовлетворения лишь нарастает, подпитывается эмоциями старшего Хайтани. Он — зверь, безжалостно истребляющий всех, кто посягает на его территорию. А младший брат — целиком и полностью принадлежит Рану.       Мужчина одним взглядом глубоких фиолетовых глаз заставляет подчиняться себе, и младший готов прямо сейчас опуститься перед ним на колени и ласкаться, точно нашкодивший котёнок.       «Владей мной. Подчиняй. Ласкай. Бери. Люби. Что угодно, мой единственный, но только с тобой», — Риндо не отводит взгляда от лица старшего, всё ещё пытаясь избавиться от захвата Санзу.       — Да, не надо, Ран, — усмехается глумливо Харучиё, не осозновая, какую бурю пробуждает внутри старшего Хайтани. — Не порть нам вечер, который может запросто перерасти в страстную но…       Договорить Санзу не успевает, потому что ему в скулу прилетает сжатый кулак, а кожа на лице мгновенно рассекается: широкое кольцо на безымянном пальце рвёт эпидермис, точно истончившуюся ткань. Вокруг начинается какая-то суматоха, а Риндо подскакивает и кидается к Рану, крепко обнимая за талию и пытаясь отвести от Харучиё.       Однако того не успевают удержать, и он бросается вперёд, целясь старшему Хайтани в лицо. Ран видит это и уворачивается, заводя младшего брата себе за спину, чтобы тот не пострадал.       — Ты чё творишь, мразь? — Санзу растирает рукавом кровь по лицу, с дикой ненавистью глядя в ухмыляющееся лицо старшего Хайтани. — Совсем ёбнулся?       — Я же сказал тебе убрать культяпку. Очевидно, что со слухом, как и с логикой, у тебя проблемы, — Ран жёстко усмехается, чувствуя удовлетворение: Риндо стоит позади него и тесно жмётся, обнимая старшего за талию. Впрочем, если старший Хайтани захочет, то даже младший брат не сможет его удержать от убийства номер два Бонтен.       — Ты, блять, серьёзно? — Харучиё сплёвывает, и плевок оказывается почти около блестящих мысов ботинок Рана. — Хули ты ведёшь себя, как ревнивый муж?       — А может, я именно он и есть, — старший наклоняет вперёд голову, и Санзу видит, как чёрные зрачки загораются красным светом. — Не прикасайся к тому, что тебе не принадлежит.       По позвоночнику идут мурашки. Харучиё старшего Хайтани никогда не боялся, хотя боец тот был отменный; но конкретно сейчас что-то в его взгляде — звериное, страшное — действительно пугает, и Санзу почему-то не хочет с этим иметь дела.       — Ёбнутые. Оба, — констатирует номер два Бонтен, а затем разворачивается на каблуках и идёт в противоположную сторону. Если с Риндо не срослось, то всегда можно зализать раны у Хаджиме.       — Ран, ты…       — Рот закрой, — холодно произносит старший Хайтани и хватает Риндо за руку, волоча за собой к туалетам. Младший не сопротивляется, покорно следуя за мужчиной.       Ран с пинка распахивает чёрную дверь и втаскивает младшего брата внутрь, толкая к раковинам — двум белым матовым чашам, вмонтированным в столешницу чёрного цвета. Старший мимолётно кидает взгляд на зеркало, висящее за спиной Риндо — у мужчины до сих пор взгляд зверя, и теперь он готов вновь доказать свои права на партнёра.       Старший обхватывает длинными пальцами шею Риндо, гладя кадык подушечкой большого, а остальными вплетаясь в мягкие сиреневые локоны. Они стоят максимально близко друг к другу, но даже малейшее расстояние заставляет страдать от нехватки касаний. Младший смотрит без страха, слегка ухмыляясь — доволен собой соблазнительный гадёныш. Довёл Рана до приступа безумной ревности.       — Этого хотел? — интересуется старший Хайтани, и хватка в волосах младшего усиливается, от чего тот запрокидывает голову назад. Ран звереет от этого ещё больше: атласная ткань рубашки скользит по карамельной коже, сдвигаясь и открывая взору ещё больше, чем было до этого. Яркое золото цепочки соблазнительно сияет под светом ламп, а мужчине безумно хочется оставить на красивых ключицах тысячи своих поцелуев.       — Да, — выдыхает Риндо, продолжая ухмыляться — дерзко и вызывающе. — Мне нравится твоя ревность.       — Ты, блять, мой, — у Рана красная пелена перед глазами, и он вжимается в тело младшего брата, заставляя ощутить всю силу своего желания. Младший закусывает губу и выгибается навстречу, потираясь пахом о горячий стояк старшего брата. Возбуждение захлёстывает с головой. — Смотри-ка, ведёшь себя, как течная сука.       — И тебе это нравится, — Риндо кладёт руки на талию Рана и сжимает пальцами ткань рубашки, чтобы вытянуть из брюк. — Ведь я — твоя течная сука.       Возбуждение накрывает, точно мощнейшее цунами, что сносит все препятствия на своём пути. Старший притягивает младшего Хайтани к себе и вгрызается в нежные губы голодным властным поцелуем, не давая и шанса к сопротивлению. Риндо обвивает руки вокруг шеи старшего брата и с радостью принимает жаркий злой поцелуй, несущий в себе острое запретное удовольствие; оно огнём расползается по венам, точно терпкий алкоголь. Улетаешь от одного глотка.       Поцелуй выходит влажным, грязным; он наполнен звериной похотью, и младшему это нравится. Язык старшего брата во рту ощущается слишком правильно, а Ран жадно пьёт этот поцелуй, заставляя практически давиться от нехватки воздуха. Реакции Риндо — наркотик, и мужчина готов на что угодно, чтобы всегда иметь к этому доступ.       Младший выгибается ему навстречу, откровенно провоцирует на большее прямо сейчас, и старший Хайтани не собирается отказывать в этом удовольствие ни себе, ни ему. Однако маленькой непослушной детке придётся ответить за свою выходку, и плевать, что Ран начинает её первым.       Мужчина отрывается от любимых губ — распухших, покрасневших, самых вкусных — и облизывается, с удовольствием видя, как жадно Риндо смотрит на это действие. Младший тяжело дышит, а Ран, усмехнувшись, опускает руку вниз и кладёт ладонь на горячий пах, поглаживая твёрдый член брата сквозь джинсы и бельё.       Звучит слабый стон наслаждения — будто громкий выстрел, метко бьющий в цель, и мужчина расплывается в широкой улыбке.       — Уже представил, как я трахаю тебя? — вкрадчиво интересуется Ран, а Риндо изгибается навстречу ласкающей ладони. Весь он сейчас — пластичный горячий воск, подстраивающийся под любое движение старшего брата.       — Д-да, — на выдохе, едва слышно, потому что возбуждение и похоть зашкаливают. Младший с трудом соображает, подчиняясь брату полностью — как и всегда. — Хочу тебя.       Ран на мгновение прикрывает глаза, чувствуя, как по телу проходит электрический разряд, а все волоски встают дыбом: он мог бы вечность слушать эти слова, срывающиеся с губ младшего брата. Мужчина пробегает пальцами по контуру твёрдого горячего члена, обещая большее, но в последний момент убирает руку, и Риндо разочарованно стонет.       — Мне кажется, сегодня ты больше моего заслуживаешь оказаться на коленях, — усмехается Ран, а младший обжигает его взглядом блестящих аметистовых глаз — ударяет в самое сердце. Риндо разочарованно стонет, а затем вновь притягивает брата к себе и целует, кусая губы старшего, посасывая его язык, а проворными руками расстёгивает пуговицы на рубашке, чтобы коснуться тёплой гладкой кожи.       Младший Хайтани обожает тело старшего брата: сильное, с чётким рисунком мышц, поджарое и гибкое, как у опасного грозного хищника; Риндо любит это чувство абсолютной защищённости, когда Ран оказывается сверху, а любой свет заслоняется его широкими плечами. Младший не слабак, но его возлюбленный позволяет ему чувствовать себя таким, гарантируя — Риндо будет лелеемым и оберегаемым всегда.       Губы касаются шеи, оставляют череду жадных поцелуев на кадыке и ключицах. Младший Хайтани чувствует, как по спине идут мурашки, когда слышит тяжёлое дыхание Рана — он сходит с ума от таких ласк. Риндо оглаживает грудь, задевает проколотые соски и слегка тянет за колечки, получая в награду громкий стон наслаждения — оно густое и терпкое, тягучее, точно мёд, стекающей по коже.       — Отсоси мне, — голос старшего Хайтани — холодная сталь, обёрнутая в шёлк, и младший усмехается, потому что обожает властную натуру Рана. Риндо опускается на колени, продолжая попутно целовать грудь и живот старшего брата. Он вжимается лицом в горячий пах, а в его волосы вплетаются длинные пальцы, удерживая в таком положении. — Блять, малыш!       Младший Хайтани единственный, кому мужчина подчиняется, и Риндо знает это. Он — особенный.       Пряжка ремня расстёгивается, как и ширинка. Тонкая ткань спускается с узких красивых бёдер вместе с бельём, и младший жадно тянет носом, вдыхая аромат Рана — острый, чисто мужской, возбуждающий. Крупная красная головка утыкается прямо в губы, и Риндо раскрывает их, касаясь кончиком языка уретры и слизывая прозрачный предэякулят. Над головой раздаётся стон, и он насквозь пропитан удовольствием.       Старший Хайтани толкается вперёд, и младший открывает рот, позволяя толстому члену проникнуть далеко внутрь, почти касаясь задней стенки глотки. Ран всё ещё злится, но это возбуждает точно так же, как и его нежность. Риндо чувствует, как в уголках глаз выступают слёзы, а старший ухмыляется и стирает их пальцем, смотря на младшего горящими от похоти глазами.       — Ты невероятно красивый с моим членом во рту, — делится очевидными вещами старший Хайтани, а младший проводит языком по стволу, лаская вены, змеящиеся под тонкой кожей, и Ран жарко стонет. — Соси.       Сегодня мужчина сам задаёт темп, не позволяя замедляться или отстраняться. Риндо чувствует, как дерёт глотку от глубоких толчков, но грубость Рана лишь больше возбуждает, потому что младший знает — после этого будет основательно вылизан с макушки до пяток. Старшему нужно чёткое понимание — младший только его, и он будет покорно принимать его член, позволяя трахать себя везде, где захочется Рану. Во всех позах.       — Ты… ах, великолепен, — старший стонет, чувствуя, как член сдавливается со всех сторон узкой глоткой — влажное тепло дурманит, точно крепкий алкоголь, и Ран не может остановиться. Наслаждение захлёстывает слишком сильно, как наркотический приход. — Мой. Мой Риндо!       Младшему безумно хочется себя коснуться, потому что вид старшего перед собой — растрёпанный, возбуждённый — доводит до точки невозврата. Такой Ран из-за него; чувство глубокого удовлетворения ползёт по венам золотистой волной — старший принадлежит ему одному. Однако Риндо продолжает мучить себя, потому что понимает — руки старшего брата лучше знают, как правильно ласкать.       Стон младшего Хайтани вибрацией проходится по чувствительному члену, и Ран стискивает зубы от наслаждения. Оно сворачивается кольцами внизу живота, готовое вот-вот выйти из берегов. Адреналин в крови достигает невиданных высот — даже удивительно, что сюда никто ещё не вошёл, и это осознание хлыстом бьёт по позвонку: что будет, узнай кто-то об истинных отношениях братьев Хайтани?       Мужчина ухмыляется и смотрит, как его член исчезает между влажных красных губ Риндо, а из его глаз текут слёзы — картина достойная всех музеев мира, но любоваться ей может только один эстет — Ран Хайтани. Он же и художник этого великолепия. Мягкие щёки шелковым коконом оборачиваются вокруг твёрдого ствола, и это приносит дикое удовольствие, как и гибкий язык, успевающий облизнуть головку прежде, чем она снова войдет глубоко в узкую глотку.       — Давай, малыш, — голос старшего брата шелестящим дождём опускается на плечи, и Риндо хочется стянуть с себя мешающуюся одежду. — Ещё немного!       Младший расслабляет мышцы шеи, откидывает голову ещё назад, а старший Хайтани вбивается в его рот, мягко удерживая за затылок на месте. Горло саднит, а слёзы неприятно стекают вниз по щекам, оставляя влажные дорожки, но лицо Рана, наполненное наслаждением, перебивает все неудобства; ему чертовски хорошо, и виной тому — любимый младший брат.       В горло бьёт тугая горячая струя спермы, а мужчина дрожит, пока кончает. Он опирается рукой о столешницу, содрогаясь всем телом, а Риндо глотает семя и мягко водит языком по головке, собирая остатки. Младший возбуждён, и собственный член болит, сдавливаемый одеждой. Риндо тихо скулит, и Ран рывком поднимает его с коленей, жарко и жадно целуя распухшие губы.       Мужчина рвёт на брате рубашку, разводя полы в стороны и касаясь ладонями идеального тела. Пропускает соски между пальцами и слегка пощипывает, так что младший изгибается и глухо стонет сквозь поцелуй, а затем усаживается на столешницу между раковинами и обхватывает талию старшего брата ногами, притягивая к себе.       Ран вновь чувствует, как по организму расползается возбуждение — точно близкая гроза, чей приход уже ощущается в тяжёлом летнем воздухе. Старший Хайтани целует карамельную шею, высаживая новые багровые розы; он кусает и лижет сладкую кожу младшего брата, а руками расстёгивает его джинсы и ныряет в горячую тьму, чтобы обхватить болезненно-твёрдый член и начать ласкать.       Стоны Риндо — пение ангелов в райском саду. Ран мог бы слушать их часами, но его малыш слишком долго терпит, сейчас — увы — не до медленных дразнящих игр. Мужчина оставляет влажный поцелуй на ключице и поднимает к Риндо голову, глядя в пьяные от наслаждения и возбуждения глаза.       — Какая несправедливость, — хитро ухмыляется старший Хайтани, — что это великолепное похотливое лицо вижу только я.       Он сдёргивает брата с насиженного места и разворачивает к себе спиной. Кое-как стягивает с него джинсы и тесно вжимается пахом в упругие ягодицы, на которых видны следы от пальцев Рана. Мужчина обожает задницу Риндо.       Их взгляды встречаются в зеркале, и Риндо задыхается от жаркой похоти, что ярко пылает на дне жемчужных зрачков старшего Хайтани. Младший же выглядит будто под кайфом: он опускает взгляд вниз и видит, как ладонь Рана всё ещё ласкает его член, но смотреть на это в отражении — что-то совершенное иное. Грязно, возбуждающе, горячо.       — Я трахну тебя, — ушной раковины касаются губы Рана, и он прикусывает мягкую мочку. — А ты будешь смотреть на себя. На своё выражение лица, когда будешь чувствовать мой член внутри.       Риндо сам шире расставляет ноги, сходя с ума от картины в голове. Старший Хайтани — дьявол, воплощение вожделения, и младший хочет раствориться в нём. Он видит яркий румянец на своих скулах, глаза Рана — фиолетовые костры похоти, влекущие к себе, его улыбку.       Горячее тело старшего брата отстраняется, и младший Хайтани чувствует, как длинные пальцы осторожно гладят его вход, пока не проникая внутрь. Риндо закусывает губу, продолжая глядеть на Рана, а тот медленно вводит один палец в его тело, что изгибается от удовольствия. Младший раскрыт, потому что они трахались ещё утром, но сейчас кажется, что это было в другой жизни.       — Посмотри на себя, — старший касается языком скулы Риндо, будто хочет слизать малиновую пудру румянца с его щеки. — Интересно, мой член ты примешь так же легко, как и палец?       — А ты проверь, — дерзко отвечает младший Хайтани и сразу же стонет, потому что Ран надавливает на чувствительную точку внутри, и от неё по телу расползаются жаркие протуберанцы наслаждения — яркие взрывы, несущие в себе удовольствие.       — Какой наглый малыш, — старший вставляет второй палец, сходя с ума от влажной горячей узости тела Риндо. Младший так сильно затягивает внутрь, будто отпускать не хочет совсем, а ещё он стонет — протяжно и безумно красиво; подмахивает бёдрами навстречу, сам насаживается по самые костяшки. — Блять, что ты делаешь со мной?       Ран больше не хочет ждать и играть: он от своего желания обладать Риндо слетает с катушек. Мужчина вынимает пальцы и, смотря брату в глаза, вылизывает их, усмехаясь, а после приставляет ко входу головку и дразняще водит по кругу, заставляя младшего брата злиться.       — Трахни меня уже! — требует Риндо, а старший кладёт обе руки ему на талию и подтирается членом о расселину между ягодиц, любуясь. — Вставь его в меня, пожалуйста, Ран!       Их взгляды скрещиваются, а затем младший громко стонет, потому что мужчина проникает в него одним резким движением, входя сразу до основания. Риндо тяжело дышит, ощущая распирание внутри себя, каждую выпуклую вену на члене Рана, а тот смотрит на него через плечо, поднимает руки вверх и кладёт на вздымающуюся грудь, чтобы поласкать соски.       — Узкий до невозможности, — усмехается старший Хайтани, наслаждаясь тем, как гладкие влажные стенки сдавливают со всех сторон его плоть. — Тебе хорошо?       — Двигайся, — младший опирается ладонями о столешницу и выгибается в пояснице. Одна рука Рана ложится ему на член, большой палец обводит головку, и Риндо стонет от острого удовольствия, пронзающего тело. — Прошу тебя, трахни меня!       Первое движение ощущается, как взрыв. Оба стонут, смотря в глаза друг друга, и продолжают двигаться: младший насаживается на член старшего Хайтани, а тот помогает, входя каждый раз до основания. Сейчас в их маленьком мире нет никого лишнего, только они двое.       Они не занимаются любовью — жёстко трахаются, демонстрируя самые грязные свои желания: их могут застать в любой момент, но ни один не остановится, потому что слишком велико желание кончить, чувствуя рядом любимого человека. Ран в такт своим толчкам ласкает член младшего брата, и мужчину разносит от вида Риндо: тот расхристанный, влажный и абсолютно счастливый.       — Жёстче, — выдыхает он, и старший обхватывает рукой его горло, чтобы запрокинуть голову назад. Ран полностью доминирует над младшим сейчас, задавая темп и частоту движений. Риндо стонет, жадно слушает влажные шлепки кожи об кожу, а головка братова члена сладко ударяет по чувствительной точке внутри, рассыпая миллиарды искр наслаждения.       Удовольствия так много, что можно запросто в нём утонуть. Младший Хайтани от двойной стимуляции совсем теряется, как и каждый раз, когда трахается с Раном. Риндо чувствует, как его распирает изнутри от всепоглощающей любви к старшему Хайтани, и он сдавленно стонет, потому что все эти чувства и ощущения собираются в один комок, заставляя организм взорваться — горячая сперма попадает на руку и зеркало. Младший кончает с именем брата на губах и ощущает, как тот следует за ним, наполняя изнутри своим семенем.       Ран тяжело дышит, продолжая смотреть в глаза Риндо, и тот без слов понимает, что говорит ему мужчина.       — Я тоже тебя люблю.       И так будет всегда.       Старший Хайтани бегло целует младшего брата в затылок, на секунду замирая и давая себе лишнюю возможность вдохнуть вкусный аромат тела Риндо, а затем отстраняется и помогает младшему привести себя в порядок.       Взгляд падает на что-то инородное, лежащее около раковины, и Ран берёт в руки золотистый футляр от помады, которую кто-то оставил в мужской уборной. Он снимает колпачок и выкручивает стик. Ярко-алая. Глумливая улыбка расцветает на губах, и пока Риндо умывается, старший занимается вандализмом собственном клуба.       — Ну ты серьёзно? — старший оборачивается к младшему брату, что стоит чуть позади и смотрит на проделанную Раном работу: на зеркале крупными алыми буквами аккуратно выведено — Санзу-шлюха. — Блять, Ран, я же уже отсосал прощения!       — Разумеется, малыш, — старший Хайтани кидает испорченную помаду себе за спину и притягивает младшего брата к себе. — А теперь поехали домой: продолжим мириться.       — В такси вряд ли сможешь мне отсосать, — усмехается Риндо.       — Зато дома смогу отлизать по полной, — они выходят из уборной, где всё ещё витает острый запах секса, чтобы продолжить свои игры, но уже наедине, где точно никто не сможет помешать.