Двое в феврале, не считая таксы

      Андрей закрыл входную дверь квартиры и сполз по ней на пол, не раздеваясь, не снимая ботинок. Сил на это попросту не осталось, их все отняли поиски и беготня по району, что продлились несколько часов. Поэтому он и вернулся домой таким уставшим, и физически, и душевно. Впрочем, эта старая однушка, перешедшая по наследству от бабушки, с таким же бабушкиным ремонтом, не могла называться домом в полном смысле слова. Не теперь, когда его собаки, его любимицы Белки здесь больше не было.       По злой иронии судьбы, это был день святого Валентина, праздник всех влюблённых. Праздник, который он снова встречал не только без любимого человека, но и без существа, что за последние два с половиной года стало ему ближе, чем кто бы то ни было.       Андрей терпеть не мог день святого Валентина. В этом году, когда незадолго до праздника потерялась его собака, — особенно. Ненависть к этому дню зародилась несколько лет назад, в выпускном классе, когда Егор, его первый парень и первая взрослая любовь, бросил Андрея за несколько дней до праздника. Известие о том, что он решил расстаться, обрушилось на него, как потолок. — Ты сам всё понимаешь. Я же в Питер поступать собираюсь. Жизнь всё равно нас скоро разлучит. Отношения на расстоянии не для меня, я в них не верю. Такие отношения по-любому долго не живут. Так что чем быстрее разойдёмся, тем лучше будет для нас обоих, — мягким, деликатным тоном говорил Егор.       Понимание, что он прав, ничуть не помогало. Скорее, наоборот. Андрей ничего толком не ответил: ком в горле не позволил. Тогда он просто стоял, как дурак, перед человеком, которого любил, до боли вдавив короткие ногти в мякоть ладоней, и смотрел на носки собственных потрёпанных жизнью ботинок со сбитыми носами. Радовало одно: глаза оставались сухими до тех пор, пока человек, которого он любил, не ушёл, пожелав удачи. Андрей остался распадаться на части в монохромном февральском сквере, на скамейке, покрытой облезшей за зиму белой краской, и чувствовать, как холод замораживал горячие мокрые дорожки на щеках от двух единственных скатившихся капель. Он сидел так довольно долго, надеясь, что превратится в ледяную статую самого себя. Мимо проходили семейные пары и просто парочки, державшиеся за руки, и вид каждой из них был как кипяток по коже. Был ли хоть кто-то из них соулмейтами, истинной парой?..       Они с Егором, конечно, не были соулмейтами. Он знал об этом с самого начала. Егор вообще в них не верил — слишком редко они встречались. Сам Андрей не знал, как относиться к этому явлению. Слишком уж оно походило на детскую сказку. Но всё равно каждый раз, знакомясь с новым парнем, украдкой поглядывал на запястья, где голубели вены, в неясной, но острой, как опасное лезвие, надежде, что там проступит имя нового знакомого. У соулмейтов это происходило именно так, при знакомстве. Но каждый раз кожа оставалась чистой, заставляя сердце Андрея падать куда-то в пропасть снова и снова. Даже если это было глупо.       Это же такая утешительная, согревающая идея. О том, что где-то существует человек именно для тебя. А ты — для него. Вместе вы — как два идеально подходящих, совпадающих кусочка паззла. Осталось только найти друг друга в жизни, что больше похожа на штормовой океан. Задачка с тремя звёздочками.       После расставания с Егором он запретил себе думать об отношениях, по крайней мере, пока. Времени на это всё равно не осталось: через несколько месяцев ЕГЭ, поступление в институт на веб-дизайн (?), как Андрей и хотел. Правда, после того злополучного дня накануне долбаного Дня всех влюблённых он вообще перестал чего-либо хотеть. Делал всё больше по инерции, потому что «надо». Жизнь не стояла на месте, в отличие от его внутреннего мира, в котором по-прежнему царил бесприютный хмурый февральский день. Будто зима просочилась внутрь него в поисках укрытия от неуклонно наступающей весны и обосновалась там, где-то между рёбер, да нескончаемая боль сверлила дыру в груди.       Никогда Андрей не чувствовал одиночества так остро, как в тот период. До того дня, когда появилась Белка.       Белка была щенком кроличьей таксы. Короткая гладкая шерсть и любопытный мокрый нос носили шоколадно-кофейный оттенок, бровки, вытянутая мордочка, грудь и лапки — рыжий, а чёрные глазки всегда отражали редкий для животного ум и озорство. За это она и получила своё имя — Белка, подвижностью и игривостью напоминая этих пушистых любительниц орехов. Как только она появилась в жизни Андрея, в их с родителями квартире стал намного чаще звучать смех. Белка росла активной, любопытной и жадной до внимания: то загонит резиновый мяч под диван, залезет туда длинным носом и потом будет чихать от пыли, встряхивая такими же длинными нелепыми ушами, то в приступе беспричинного телячьего восторга растреплет всю лежанку и начнёт выписывать кренделя по ковру, лёжа на нём кверху пузом, то грозно облает робот-пылесос. А ещё было очень удобно давать ей облизывать стаканчики от йогуртов: продолговатая мордочка отлично туда помещалась и не оставляла ни капли. Йогурт при этом зачастую оставался на самой мордочке, но это уже детали.       Андрей любил такс с детства, с тех пор, как увидел одну у кого-то из одноклассников на дне рождения. Эти создания казались такими забавными, нелепыми и умилительными одновременно, что он не знал, как можно оставаться к ним равнодушным. В какой-то момент даже начал коллекционировать все предметы с этими забавными собаками, которые только попадались на глаза: брелки, фигурки, носки и прочую мелочовку. И, конечно, на каждый день рождения просил у родителей собаку вполне определённой породы. Из года в год он получал отказы, а теперь, стоило вырасти и почти забыть о детской мечте, как она неожиданно сбылась. — В последнее время ты такой понурый, — сказала мама после того, как они с отцом вручили обалдевшему Андрею трёхмесячного щенка. Это произошло летом, уже после того, как стало известно, что он прошёл в институт на бюджет. Никак комментировать эти слова он не стал. Заметили-таки. Понятное дело, он не мог поделиться с ними своими чувствами. Родители не знали о его ориентации и, как большинство представителей их поколения, относились резко негативно ко всему, что выходило за общепринятые рамки «нормальности». Шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте. Если ты гей в России, действительно проще сразу застрелиться, чтобы не мучиться. А если при этом твоя заветная мечта — встретить своего соулмейта, лучше стрелять сразу из двух пистолетов. Для верности. — Этот год у тебя выдался совсем не простым, — продолжила мама. — Мы подумали, что новый друг тебя встряхнёт и придаст новых сил. — Ты в своих желаниях всегда был постоянен, так что мы с мамой поняли, что это не просто детская блажь, — подключился папа. — Теперь ты достаточно взрослый, чтобы как следует позаботиться о собаке. Мы, конечно, поможем, чем сможем, особенно в первое время, пока привыкаешь к учёбе, но она будет твоей ответственностью.       Андрей держал тогда ещё безымянную малышку на руках, боясь сделать лишнее неверное движение, и не мог насмотреться. Ответственность за наступающую взрослую жизнь, за учёбу в институте, за будущее и профессию пугала. Но сейчас, с крошечным щенком на руках, страха почему-то не было. Наоборот, возникло ощущение, будто в его жизни наконец хоть что-то стало правильно.       Родители не ошиблись: после появления Белки жизнь стала куда веселее, насыщеннее, но и сложнее. Скоро начался институт, и расставание с Егором медленно, но верно отступало на второй план. Новые впечатления и знакомства анестезировали душу, и ощущение, будто в неё вгрызалась пара бензопил, притуплялось. Всё время уходило на учёбу и присмотр за растущей Белкой, но Андрей не жаловался. Ему этого вполне хватало. Эта умная и игривая собачка хоть и не знала его секрета, но любила безо всяких условий. В отличие от тех же родителей: он совсем не был уверен, что они не отвернулись бы от сына-гея. И Егор. Он не любил Андрея настолько, чтобы быть готовым преодолевать трудности ради него и их отношений. Он не выбрал его, предпочёл другое. Не то чтобы Андрей винил его за это или не понимал, но желание быть для кого-то особенным, единственным и неповторимым, нельзя было просто выключить. Белка же любила его так преданно, как только способно было её маленькое сердце, и он отвечал тем же. Для неё он точно был особенным, как и она для него.       После окончания первого курса Андрей с Белкой переселились в бабушкину однушку немного дальше от родителей и ближе к институту. Примерно в то же время ему удалось найти подработку по профессии на удалёнке — невиданное везение для студента, да ещё младших курсов. Родители продолжали помогать деньгами, но на многое, включая всё необходимое для любимицы, он уже мог заработать сам. Вдвоём жилось хорошо, хотя Андрей понимал: не будь Белки, одиночество жрало бы его изо дня в день, отрезая по кусочку, медленно и мучительно. Желание любить и быть любимым никуда не девалось, скорее, наоборот, с течением времени только возрастало, в День святого Валентина доходя до критической отметки и ощущаясь, как застрявший где-то в теле осколок стекла. Об этом он мог поговорить только с таксой; она, по крайней мере, слушала, не прерывая, не обесценивала и не осуждала. Не то чтобы у Андрея не было друзей: он продолжал поддерживать контакты с парой человек из школы, да и в институте хватало интересных людей. Но о таких личных вещах можно говорить далеко не с каждым. Ему — особенно. Природная застенчивость никуда не делась. Ослабла после института, но не пропала совсем. Наверное, она была такой же частью Андрея, как вечное желание любви.       Он думал об этом достаточно часто. Например, позавчера, когда они с Белкой, как обычно, пошли на вечернюю прогулку по длинной, заросшей деревьями аллее неподалёку от дома. Это было излюбленное место всех собачников, среди которых Андрей со временем завёл знакомых. Жемчужная цепь огней от фонарей с длинными шеями тянулась вдоль аллеи, но они были бессильны справиться с пожравшей всё вокруг темнотой. Неподалёку, у дороги, стали видны синие отблески мигалок какой-то служебной машины — появились и так же быстро исчезли. Андрей шагал по обледенелой, покрытой смёрзшимся снегом асфальтовой дорожке между чёрных голых стволов, будто нарисованных тушью. Белка, наряженная в цветастый костюмчик, петляла впереди, подняв хвост антенной и быстро переставляя короткие лапки. Ошейник поблёскивал зелёными светодиодами, длинные уши так и развевались у неё за спиной, как два паруса. Мысль вызвала улыбку. Эта аллея была так хорошо знакома им обоим, что здесь Андрей спускал Белку с поводка: умная такса никогда не ломанулась бы навстречу приключениям, не побежала бы за кошкой или куда глаза глядят. Наоборот, на прогулках без поводка она старалась не отбегать далеко и то и дело притормаживала и оборачивалась, проверяя, где там хозяин. Так же было и в этот раз. Всё, как обычно.       Андрей так и не понял, что произошло. Он просто отвлёкся на зазвонивший телефон, остановился на пару минут, чтобы переговорить с родителями. Бросил взгляд на Белку — та с интересом нюхала какую-то здоровенную обломанную ветку, валявшуюся на земле. Попинал носком ботинка растрескавшийся лёд. А когда закончил разговор и поднял глаза, таксы на аллее уже не было.       Тревога зажглась внутри не сразу. Андрей звал собаку снова и снова, громче и громче, но она не отзывалась. Добежал до того конца аллеи, где возилась неповоротливая жёлтая снегоуборочная машина, и выругался под нос. Белка почему-то всегда боялась этих агрегатов, как и экскаваторов: видимо, они казались ей слишком большими. Наверное, она добежала до угла, заметила машину и так перепугалась, что понеслась куда глаза глядят. И теперь Андрей бежал, как предполагал, за ней, продолжая громко звать по имени.       Домой он вернулся через два с половиной часа. Один. Белка так и не нашлась.       На следующий день он не пошёл на пары. Вместо этого раскидал посты с фотографиями таксы во всех группах района и города, а также группах по поиску потерявшихся животных, обзвонил всех знакомых, кто жил неподалёку и мог хотя бы случайно увидеть его собаку. Этого показалось недостаточно, и Андрей распечатал пачку объявлений и пошёл расклеивать, вооружившись любимыми игрушками и лакомствами Белки. Он обошёл весь район несколько раз и сбился с ног, но не обнаружил ничего, что можно было бы хотя бы счесть зацепкой. Телефон и соцсети молчали, и это молчание начинало казаться каким-то обречённым. Он запретил себе думать об этом и продолжал искать. Ближе к вечеру к поискам присоединились пара одногруппников, что вызвались помочь. Всё было безрезультатно. Белка просто исчезла.       В ту ночь Андрей спал откровенно хреново, а следующий день стал ещё хреновее, едва начавшись, потому что это был День святого Валентина. Интернет пестрел сердцами, букетами цветов, котятами и фотками счастливых в любви людей. В реальности все тоже будто с ума посходили — в автобусах, на улицах и в коридорах института (пришлось пойти из-за важного семинара) активировались парочки. Все, конечно же, гетеро, ведь только им позволительно проявлять свои чувства публично, а если это двое мужчин — это разврат, извращение и попросту мерзость. Андрея тошнило от этих двойных стандартов, в этот день особенно. Он не мог думать ни о чём, кроме Белки и собственного жалкого, унизительного одиночества. Наверное, это была просто зависть, ещё более жалкая и унизительная. От этого понимания Андрей злился ещё больше. Но чувства, как шило, в мешке не утаишь. Сейчас ему, как никогда, нужна была поддержка близкого человека, который мог бы подставить плечо, сказать что-то успокаивающее и положить руку на спину, давая понять, что рядом. Но сейчас опереться можно было только на пустоту — вокруг и внутри.       Учебный день тянулся бесконечно, как жвачка. Сразу после пар он снова отправился на поиски Белки. Пара человек написала под его постами, что видели похожую собаку в таких-то местах, и он первым делом поехал туда. Безрезультатно. Снова. Как и очередные поиски по соседним районам, на которые ушёл остаток дня. В конце концов пришлось признать поражение и вернуться домой ни с чем. Теперь он сидел на полу в коридоре, как пьяный или бомж, и не мог заставить себя подняться с места.       Проклятый День святого Валентина. Он теперь каждый год будет таким хреновым?! Каждый год будет приносить вместо любви несчастья?       Мысли о Белке, одна другой страшнее, рвали черепную коробку изнутри. Андрей очень старался не думать о том, что она могла пострадать из-за догхантеров. Или кто-то мог просто забрать её себе, поняв, что собака породистая. Кто знает, каким окажется этот человек. Надежда оставалась только на то, что умная такса не пойдёт в руки к кому попало. И, конечно, на адресник с её кличкой, именем и номером хозяина.       В тот самый момент, когда он думал об этом, в кармане серебристого пуховика затрезвонил телефон. На том конце раздался приятный, чуть хрипловатый мужской голос. Его интонации заставили ощутить себя так, будто кто-то пощекотал Андрею загривок. В затылке закололо, но стоило ему понять, что говорил звонивший, как ощущения вылетели из головы. — Алло, здравствуйте, это Андрей? Я, кажется, нашёл вашу собаку. Белка же, да?       Он так и подскочил на месте, готовый мчаться хоть на край света. Силы тут же вернулись. — Она цела?.. — Вроде да. Раненой не выглядит. Скорее, напуганной. — Где вы?       До автобусной остановки Андрей летел на топливе нетерпения, безумной надежды, что мешалась со страхом, — вдруг это всё же не Белка, вдруг ложная наводка?.. — и какой-то детской, незамутнённой радости, которую изо всех сил старался притушить, сдержать, ведь обламываться будет невыносимо больно. Он поскальзывался на льду и несколько раз чуть не упал. «А Динамо бежит?» — крикнул вслед какой-то мужик, но он не обратил внимания. Сейчас ничто не имело значения, кроме Белки.       Силуэт незнакомого парня, державшего на руках маленькую собаку и кутавшего её в свою куртку, Андрей заметил ещё метрах в двадцати от остановки. Собака разглядела его первой и тявкнула таким знакомым голоском, что он понял сразу. — Белка!..       Такса завизжала, скуляще заплакала, как от боли, бешено заизвивалась на руках парня. Стоило тому отпустить её, как она маленькой ракетой рванула прямо к хозяину. Андрей подхватил её на руки, прижал к себе и тут же попал под обстрел мокрых горячих собачьих поцелуев. Белка громко и пронзительно повизгивала, плакала голосом, как плачут все собаки, вертелась у него на руках, дрожа всем длинным тельцем, и никак не желала успокаиваться. Он сам был близок к тому, чтобы прослезиться, и обнимал её так крепко, как никогда. Хотелось буквально вдавить её в себя, но он побоялся сделать ей больно. Его любимица, его маленькая четверолапая радость, его непоседливое сокровище, комочек любви. Они снова были вместе. Андрей уткнулся лицом в таксину спину, вдохнул знакомый запах шерсти и зажмурился, чтобы совладать с собой. Облегчение так и норовило пролиться из глаз наружу.       Им обоим потребовалось какое-то время, чтобы хоть немного прийти в себя. Когда Андрей наконец поднял глаза, незнакомый парень переминался с ноги на ногу в паре шагов от них, явно не желая мешать счастливому воссоединению. Заметив, что на него смотрят, он как-то по-доброму усмехнулся, отчего вся неловкость Андрея оттого, что его видели в таком состоянии, сошла на нет. — Рад, что вы нашлись. Теперь всё в порядке, — сказал парень. — Д-да, — выдавил Андрей. В реальности голос незнакомца звучал ещё красивее, чем по телефону. Да и сам он оказался симпатичным: роста примерно такого же, что и ставосьмидесятисантиметровый Андрей, крепко сбитый и плечистый, с коротким ёжиком тёмных волос, в светлых джинсах, берцах и дутом синем пуховике. Лицо, подсвеченное фонарём и очерченное глубокими тенями, имело грубоватые черты, но это его не портило благодаря открытому, спокойному выражению; из-под густых бровей смотрели глубоко посаженные тёмные глаза. Простая, но чем-то запоминающаяся внешность. Парень казался противоположностью блондинистого худощавого Андрея. На несколько секунд он даже отвлёкся от закутывания Белки в куртку и залип на незнакомца. На него хотелось смотреть. На остановке вздохнул подъехавший автобус со светящимися круглыми глазами. Надо было взять себя в руки и что-то сказать. — Я… при всём желании не смогу передать, как… Спасибо…       Благодарность переполняла так, будто Андрей был воздушным шаром, до предела накаченным воздухом. Захотелось стиснуть парня в объятиях. Тот кивнул, широко улыбнулся, и он снова забыл все слова. — Всё нормально. Главное, что она в порядке. Только замёрзла и оголодала. Я на остановку шёл, случайно рядом с мусоркой её увидел, еду искала, видимо, — незнакомец ткнул пальцем себе за спину. — Сразу понял, что потеряшка. Сначала порычала на меня, не подходила, но потом далась. Я сразу тебе позвонил.       Это было вполне в духе Белки — сначала оценить обстановку и только потом приближаться к незнакомцу. Они с улыбкой смотрели, как такса возится у Андрея на руках, устраиваясь поудобнее в гнезде из куртки. Парень потрепал её по ушам, и она лизнула ему руку. Хотелось как можно скорее отнести её домой, но что-то не давало так просто уйти от незнакомца. Его обращение на ты прозвучало так естественно, будто они были знакомы целую вечность. Да и чего выкать, на вид почти ровесники всё же, незнакомец выглядел лишь слегка постарше. — Спасибо, серьёзно. Ты не представляешь, что ты для меня сделал.       Андреем овладело тёплое чувство. Не только благодарность, что-то ещё. Он видел этого парня впервые в жизни и совсем не знал его, но один звук его голоса заставлял цветы внутри него распускаться, будто сейчас стояла не середина февраля, а май. В Интернете ходили байки о том, что именно так соулмейты узнают друг друга, начиная тянуться друг к другу с первых минут знакомства… Он перехватил Белку поудобнее и протянул парню руку. Тот пожал её. Его хватка была крепкой, пальцы — сухими и почти горячими. Кожу будто укусил разряд тока или что-то похожее, только приятнее. Незнакомец моргнул, дёрнул рукой. Выражение его лица слегка изменилось. Тоже это почувствовал? Зачесалось, зазудело левое запястье. — Ну, главное, что все нашли друг друга, — сказал парень, когда рукопожатие закончилось. Запястье продолжало зудеть, отдаваться лёгкой болью, как от кошачьих царапок. Андрей был почти уверен в том, что там увидит, если отодвинет рукав. Эйфории, счастья и радости до слёз, облегчения, всего того, что он воображал, не было. Было только ощущение, что всё на своих местах, словно какой-то очень важный и яркий кусочек паззла встал на своё место в картине его жизни. Нечто похожее он испытал, когда впервые взял на руки Белку. А ещё было тепло, что молоком с мёдом изгоняло из груди обосновавшийся там февраль.       Андрей посмотрел парню в глаза. — Да. Все нашлись.       Раньше он не верил в любовь с первого взгляда. Она казалась такой же сказкой, утопией, как сама идея соулмейтов. Но теперь, в ту секунду, когда один вид этого парня согревал изнутри, Андрей точно знал: она существует. Ошибки не было. И быть не могло.       Белка тыкалась носом ему в ухо. Несколько секунд они с незнакомцем просто смотрели друг на друга. — Я Богдан, кстати. Но можно просто Дан. Меня так друзья зовут. — Андрей.       Богдан, «данный богом». Дарованный Богом. Ему, Андрею? Он был намерен это узнать. — Слушай… — он прочистил горло. — Наверное, прозвучит странно, но не хочешь пойти ко мне? Не в том смысле, если что! — поспешно поправился Андрей. Господи, что он несёт? — Просто погреться, чай-кофе попить, с Белкой поиграть… Если у тебя нет планов, конечно. Может, девушка ждёт или…       Судя по веселью в глазах Богдана, он понял окончание фразы. Он ещё не открыл рот, а Андрей уже знал ответ. И от этого ему стало ещё теплее.