Он обещал себе

Мир казался серым, дождь - ледяным, воздух - стеклянным, а сигаретный дым был единственным, что возвращало в реальность. Тлеющий окурок в руке напоминал о том, что жизнь все еще продолжается, несмотря на попытки Сергея сократить ее в несколько раз. Парень стоял под козырьком какого-то здания. Он и сам не помнил, как попал сюда. Вроде как, Беркут собирался в магазин, а сейчас находится на неизвестной ему улице. Да и он сам себе кажется неизвестным. Чужим, незнакомым, неприятным. Сергей обещал себе измениться. Сергей обещал себе начать новую жизнь. Наемник нашел в себе силы уйти со службы, попытался вырваться из крепкой хватки корпорации, попытался быть тем человеком, каким надеялся стать в далеком детстве. Тем, кем он сам мог бы гордиться. Но Беркут, почему-то, так и не смог этого сделать. По крайней мере, не до конца. А что, если меняться поздно?.. Он оборвал все связи, вежливо послал сослуживцев и долго объяснялся перед Мэттью, почему им больше не стоит видеться. Похоже, военный чем-то зацепил того странного парнишку, любившего музыку. Сергей все еще помнил его любимую группу и то, как Мэтт смотрел на него в тот день, когда они разговаривали в последний раз. Должно быть, меломан чувствовал нечто большее, чем простое уважение и благоговейный ужас по отношению к военному. Но Беркут окончательно разрушил их общение, уже успевшее перерасти в приятельство. Мэттью был напоминанием о прошлом. Не он один, конечно. Дальше было чуть легче. Выбор сделали за Сергея. Кэп, являвшийся одним из самых близких людей для наемника, сам перестал выходить на связь. И даже при большом желании, бывший подопечный не смог бы его найти. Черт бы ее побрал, эту секретность. Скорее всего, оператор получил по полной программе за то, что ослушался начальства. Хорошо, если жив еще. Вот так просто избавиться от всех, кто был когда-то дорог. Только для того, чтобы эгоистично надеяться на то, что жизнь изменится в лучшую сторону. Чтобы никто больше не напоминал о пережитом в подземной лаборатории. Вот только одного он так и не понял. Беркут сам себе напоминает о прошлом, и от себя, в отличие от других, так просто не сбежать. Кошмары все еще преследуют, то и дело являясь во снах невнятными образами, зовущими с собой. Один из них особенно яркий. До боли знакомый, осточертевший до скрипа зубов. Его тихий голос, нервная усмешка, холодные дрожащие руки. Он смотрит в глаза, а кажется, что заглядывает прямо в душу. И от этого неживого, потерянного взгляда становится лишь больнее. Сердце сжимается, страх застилает обзор. А этот невыносимый человек все еще смотрит, положив руку на плечо, удерживая, и не давая уйти. А человек ли? Соболев. Чертов ученый. Он был тем, кого действительно хотелось забыть. Надолго, желательно навсегда. Беркут ненавидит эти болезненные воспоминания, ощущение чужих несуществующих прикосновений, хриплый, горький смех. Что угодно, только бы стереть из памяти образ Ивана. Человека, который доставил слишком много боли. Человека, который напоминает о самом плохом. Сергей обещал себе больше не вспоминать. Но каждый день он мысленно повторял чужие слова. События возвращались, иногда казались слишком уж реалистичными. И не спасало уже ничего. Ни алкоголь, ни сигареты, ни кофе, ни лезвие, что то и дело касалось запястья. Дни были похожими друг на друга. Будто одни и те же сутки повторялись многократно, не сменяясь. Утро - боль, день - мысли, вечер - усталость, ночь - бессонница. Наемник почти сразу продал старую квартиру, решив переехать подальше от старого места жительства. Благо, денег пока хватало, от последних заданий остались средства, так что, жить есть на что. Беркут ведь сам прекрасно понимал, что у него остались травмы, причем серьезные. И речь здесь не о шрамах и следах выстрелов, а о душевных ранах и трещинах на искалеченном, настрадавшемся сердце. И он наивно полагал раньше, что время излечит все его раны, заберет боль, оставив приятное, равнодушное ничто. Конечно же, этого не случилось. Потому что как бы военный ни хотел, забыть он не сможет. Ни Мэттью, ни кэпа, ни Соболева. И он бросает уже третий окурок в лужу, где тот гаснет, тлея в холодной, осенней воде. На губах остается неприятный привкус, что уже приелся, и Сергей этого уже не замечает. Рука машинально находит в кармане пачку сигарет. К сожалению для наемника и к счастью для его несчастных легких, она оказывается пустой. - Черт. Беркут ведь в магазин собирался, поэтому его ближайшим маршрутом становится путь до маленького универмага, что расположился в другом конце улицы. Идет он привычной походкой, уже не боясь промокнуть под холодным, проливным дождем. Парень долго, бессмысленно рассматривает витрины, ища что-то, о чем он сам не знает. Тоже привычно, на автомате. Мысли военного сейчас где-то очень далеко, точно не с ним. Не в этом сером, тихом, умирающем городе. Не в его уставшем теле. На кассе даже не пришлось показывать паспорт, чтобы купить сигареты. Видимо, настолько Сергея помотала жизнь, что возраст стал виден невооруженным взглядом. Что ж, тридцать четыре года - не шутка. А также бессонные ночи, курение, нечастые приемы пищи и чувство вины. Чувство неполноценности жизни. И призраки прошлого, следящие внимательно и неотрывно. Выйдя из магазина, Беркут направляется к автобусной остановке. Транспорт должен вот-вот подойти, а военный совершенно не горит желанием опоздать и замерзнуть окончательно, в ожидании другого. Практически подойдя к остановке, он едва не сбивает с ног какого-то парня. Извиняться в привычку у Сергея не входит, поэтому он и не думает об этом, а затем... незнакомец поднимает взгляд, и оба человека замирают, не в силах справиться с внезапным оцепенением. - Беркут? Парень смотрит непонимающе, с тенью опасения и неверия. И эти зеленые глаза, практически скрытые за стеклами очков, Сергей ни с какими другими не спутает. И так не хочется признавать, но жизнь снова свела их вместе. Этот несносный ученый сейчас смотрит на него, практически не мигая. И на мокрый, грязный асфальт падает сумка с продуктами, но Беркут уже не думает о ней. - Соболь. Наемник не хотел бы видеть его. Но уйти не позволяет чужая ладонь, крепко вцепившаяся в его плечо. Совсем как во сне. - Я думал, ты мертв. Они произносят это одновременно. Отличие лишь в том, что Беркут - практически равнодушно, а Соболев - с непониманием и сожалением. В последний раз они слышали голоса друг друга два года назад. Почти три. В том чертовом подземном аду, называемом убежищем М-2. И наемник надеялся, что больше уже никогда не повстречает того, кто до сих пор причиняет ему боль. Воспоминания о ком заставляют его просыпаться среди ночи и дрожащими руками искать пачку сигарет на прикроватном столике. Сергей обещал себе больше не думать. И все это лишь потому, что Иван никогда не уйдет из его головы. Останется там навсегда, с этим его взглядом, с этими его вечно ледяными руками, что Сергей отчаянно пытался согреть. И невольно он вспомнит тот момент, когда Соболев что-то хотел ему сказать, но так и не успел. И никогда, наверное, военный не узнает. Только, если сейчас спросить... Нет, ни за что. Лучше не знать, чем услышать то, о чем он и так давно догадывался. Интересно, а знал ли ученый о том, что его бывший товарищ по несчастью чувствовал тогда? Скорее всего, мог догадаться. Слишком уж откровенно вел себя Сергей, сам того не замечая. Но Иван молчал, просто молчал, то и дело заставляя думать о том, что вся эта мнимая взаимность - всего лишь плод воображения. Что никто и никого здесь не любил, а боль дорисовала сознанию фальшивые чувства. Беркут не может заставить себя отвести взгляд. Но и смотреть в чужие глаза он не может. Дрожащие, все такие же холодные ладони Соболева касаются его собственных рук, следом плеч, затем замирают у лица. Ученый проводит большим пальцем по щеке наемника, будто пытаясь запомнить ощущение прикосновения до мельчайших деталей. И внутри вступают в конфликт два желания. Убрать от себя чужие руки или сдаться на волю эмоций, поддаться порыву. - Я скучал. - Тихо проговорил Иван. Отвечать не хочется. Сергей предпочел бы промолчать, закрыть глаза и отключиться от этой реальности. Но он не может. Не сейчас, не при нем. - Ты же понимаешь, что нас больше ничего не связывает? - Голос военного звучит как раскат грома среди ясного неба. И какой бы горькой ни была правда, ее не получается отрицать. В принципе, Соболев и не собирается. Беркут выбрал жизнь без него. - Ты выбрал жизнь без меня. И военный чувствует себя последним кретином, когда кивает. А после резко хватает Соболева за запястья, заставляя отвести руки от его лица. Они оба не обращают внимания на холодные капли, срывающиеся с неба, скользящие по их усталым лицам, будто слезы, что так и не пролились. - Потому что признать очевидное для тебя все еще слишком трудно. И тогда случается самое страшное. После того, как Иван произносит эти слова, он понимающе улыбается. Искренне, все также глядя в глаза. И сердце Сергея замирает, пропускает удар, а затем ударяет в грудную клетку с удвоенной силой. - Ты знал?.. На этот вопрос ученый лишь усмехнулся, покачав головой. - Знал. Ты слишком плохо скрывал свои чувства. И это звучит не как обвинение, а как негласный приговор. Соболев делает шаг навстречу, останавливаясь слишком близко, по мнению наемника. Их разница в росте не столь значительна, но парню приходится смотреть чуть вверх, и все же, оказаться в паре сантиметров от лица Сергея, так, что наемник чувствует чужое дыхание. И воспоминания о том, как то же самое сделал Беркут, будучи уверенным, что это лишь эффект от долговременного пребывания под влиянием Симбионта. - А ты слишком близко стоишь. И снова молчание, и эта привычная болезненная усмешка Соболева. - Так значит, ты все-таки выбрался тогда? Вопрос военного звучит глупо. Но спросить отчего-то хочется. - А ты сам как думаешь? Если я стою сейчас перед тобой. И хочется улыбнуться такому родному, но в то же время абсолютно чужому тону. Но Сергей отвечает лишь: - Кто тебя знает. Пожимает плечами, изображая равнодушие. Ученый неоднозначно кивает, будто соглашаясь с этим изречением. А затем пристально смотрит в глаза, да так, что это пугает наемника. - Твой автобус приехал. Лучше не опаздывать. Военному в голову не приходит спросить, откуда Иван вообще в курсе, что тот ждет автобус. Парень инстинктивно оборачивается в сторону остановки, замечая, что транспорт действительно прибыл. А когда Сергей обернулся... Соболев исчез. Ушел куда-то, будто его и не было вовсе. А дождь все еще идет, смывая последние следы присутствия ученого здесь. Измотанный разум наемника подсказывает ему, что старый знакомый мог быть лишь галлюцинацией, и они останутся друг для друга знакомыми незнакомцами, но этот вариант кажется нереалистичным... неправильным. Но сразу дает понять, что Соболев согласился с выбором Беркута. Сергей ведь обещал себе никогда больше не любить.