Глава 1: Начало
17 марта 2025 г., 12:06
Примечания:
глава отредактирована 28.08.25 (больше изменений не будет)
главы на английском - ещё не редактировались, главы на русском - изменений не будет.
Мы продолжаем карабкаться выше, хоть это и причиняет боль, Ведь наши зависимости завладевают нами изнутри. Сильная спина, но слабые кости, Но слишком слабы, чтобы показать это. Мы скажем что угодно, лишь бы услышать то, что хотим, Неважно правильно это или нет, А затем соврём, чтобы добиться прощения.
***
Солдат в розовом прижал Ки Хуна лицом к полу, прямо в лужу крови, сочившуюся из Чон Бэ. Он кричал в агонии, рыдая, не в силах отвести взгляд от потухших глаз. Лицо его друга уже начало бледнеть, рот, из которого вытекала кровь, приоткрылся. Он знал, что бороться бесполезно. Его тело действовало само по себе: оно извивалось и пиналось, пытаясь вырваться, но... Зачем? Всё было кончено. Он проиграл. Ки Хуну пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на Ведущего, который уже поднимался по лестнице. Громкий звон в голове притупил чувства. — Уведите его. От сильного удара по голове мир вокруг померк, и последнее, что он увидел, было безжизненное лицо своего друга.***
Когда Ки Хун пришёл в себя, ему с трудом удалось открыть глаза, а лицо чувствовалось опухшим, вероятно, из-за слёз. Всё тело болело, и он со стоном сел на кровати, постепенно восстанавливая сознание. Он оказался в комнате, где едва помещалась кровать, на которой он сидел. В помещении не было ни окна, ни шкафа, ни стола — комната больше напоминала тюремную камеру. В темноте Ки Хун заметил две двери: одна была слева, другая — справа. Туалет, — подумал он и откинул одеяло, вставая. Вместо спортивного костюма с номером он был одет в... Пижаму, белую рубашку и чёрные брюки. Ки Хун ощущал себя странно чистым, его кожа, липкая от пота и крови, теперь была гладкой, без следов того ада, через который он прошёл. Они что... Искупали меня? Мысль о том, что незнакомцы раздели его, помыли в бессознательном состоянии и одели в чистую одежду, будто играя с куклой, вызывала у него холодок по спине. Когда он пошевелился, кандалы на его лодыжках громко звякнули. Сделанные из железа, они сильно давили на кожу. Ки Хун проследил взглядом за длинной цепью, которая тянулась в угол комнаты и исчезала в небольшом отверстии в полу. Он попробовал потянуть за неё и успешно справился. Однако это не имело значения, так как он смог пройти только через дверь справа от себя, которая, к его облегчению, вела действительно в туалет. Там находился только унитаз без крышки и маленькая раковина, чтобы мыть руки. Закончив, он вернулся на кровать и сел. Краем глаза он заметил мигающий красный огонёк. Скорее всего, это камера, фиксирующая каждое его движение. Ки Хун усмехнулся. Кто я теперь, лабораторная крыса? Он не мог понять, почему до сих пор жив. Когда восстание провалилось и Ведущий направил на него пистолет, Ки Хун не испугался. Напротив, его охватило странное чувство облегчения. Потому что всё было кончено. Он изо всех сил старался выжить и сделать так, чтобы его проклятая жизнь хоть что-то значила. И потерпел неудачу. Так почему же... Внезапно дверь со скрипом открылась, и в комнату проник тонкий луч света. Вошли два солдата с автоматами в руках. — Игрок 456, — сказал один из них. — Тебя вызывают. Не делай глупостей, иначе мы прострелим тебе ноги и потащим. Понял? У Ки Хуна пересохло во рту. Он слегка кивнул. — Заложи руки за голову и медленно встань. Ки Хун сделал, как ему сказали. Один из солдат предусмотрительно направил на него пистолет, а другой схватил его и толкнул к стене, прижав лицом к холодному бетону и скрепив руки за спиной. Он едва почувствовал, как цепь соскользнула с кандалов, но крепление на лодыжке осталось. Вскоре мир вокруг погрузился во тьму, когда ему завязали глаза. Беспомощность ситуации вызвала дискомфорт во всём теле. Ки Хун сосредоточился на том, чтобы передвигать одну ногу за другой, молясь, чтобы не споткнуться. Из-за отсутствия зрения другие его чувства обострились. Вокруг раздавалось тихое жужжание, вероятно, системы вентиляции, и звук солдатских ботинок, шагающих в унисон. Его собственное тяжёлое дыхание вызывало панику, и он пытался успокоиться, но безуспешно. Вскоре они добрались до места назначения. Ки Хун сразу же почувствовал разницу в окружающей обстановке: воздух стал теплее, а под босыми ногами был мягкий ковёр. Он даже уловил сладковатый запах. Один из солдат грубо толкнул его, и Ки Хун упал на колени. — Жди здесь. Не двигайся, — был последний приказ, который он услышал, прежде чем солдаты вышли из комнаты, громко хлопнув дверью. Находится ли он сейчас один? Они что, просто бросили его здесь? Ки Хун задержал дыхание, прислушиваясь к окружающей тишине. Адреналин захлестнул его, когда он осознал, что времени у него осталось немного — солдаты или сам Ведущий могли вернуться в любой момент. Он попытался потянуть верёвку на запястье, но узел оказался слишком тугим. Он несколько раз моргнул, поворачивая голову из стороны в сторону. Была большая вероятность, что он сможет снять повязку с глаз. Не теряя времени, Ки Хун начал активно трясти головой. Он был так сосредоточен на своей задаче, что не услышал шум стакана, который опустился на стол, и звук приближающихся шагов. Пока смешок прямо над ним не заставил его замереть. — На твоём месте я бы этого не делал. Ты что, хочешь свернуть себе шею? — Насмешливый голос прозвучал как пощёчина. Конечно, Ведущий уже ждал его. Как же он был глуп. — Ну-ну, если ты хочешь вернуть зрение, почему просто не сказал? В одно мгновение повязка соскользнула с его глаз, и он увидел, что находится в комнате. Он стоит на коленях посреди роскошной комнаты, перед ним просторный диван, стол из мрамора. Высокий потолок украшала люстра, заливающая всё тёплым светом. Ки Хун не мог поверить своим глазам — золотые украшения украшали стены и потолок, а за его спиной находился огромный экран, как в кинотеатре. Абсурдность происходящего заставила его почти рассмеяться. Ведущий положил повязку на стол рядом со стаканом виски и внимательно посмотрел на Ки Хуна. Оправившись от первоначального шока, он хмуро посмотрел на маску. — Зачем я здесь? Чего ты от меня хочешь? Вместо ответа Ведущий сел на диван, закинув ногу на ногу, и снял с пояса рацию. — Принеси чемодан. Почти сразу же дверь снова открылась, и солдат занёс внутрь требуемый чемодан. Он был довольно маленьким, и, вероятно, в нём были не деньги. Он ожидал, что солдат сразу же уйдёт, но тот остался. Он встал позади него, положив руки на автомат. — Ты так и не ответил на мой вопрос, игрок 456, — произнёс Ведущий, расстёгивая пряжки на чемодане. — Тебе понравилось играть в героя? Эти слова вышибли весь воздух из его лёгких, возвращая в тот момент, когда этот человек застрелил его друга. Глаза Ки Хуна расширились, по телу пробежала дрожь. Когда он открыл рот, чтобы ответить, Ведущий поднял руку. — Будь честен, Ки Хун. Он больше не мог смотреть на эту маску. Ки Хун попытался сосредоточиться на стакане, ожидая, пока утихнет дрожь, прежде чем наконец нашёл в себе силы ответить. — Нет, — произнёс он едва слышно. — Боюсь, я тебя не расслышал. И снова в голосе Ведущего прозвучала насмешка, он явно насмехался над ним. Ки Хун откашлялся. — Нет. — Как печально. Я исполнил твоё желание, но ты даже не насладился им в полной мере. Что ж, а я предупреждал тебя. Ки Хун молчал, глядя на черный ковёр и сжимая кулаки, пока его ногти впивались в мягкую кожу, вызывая боль, которая хоть немного отвлекала его. Он ничего не мог сделать, но желание задушить мужчину перед собой распаляло в нём адреналин. — Посмотри на меня, — приказал Ведущий. Несмотря на то, что он не хотел этого, Ки Хун поднял голову, с вызовом глядя на мужчину. — Рад видеть, что огонь в тебе ещё не угас. Прежде чем Ки Хун успел что-то сказать в ответ, Ведущий подошёл и поставил чемодан на пол прямо перед ним. — Я хочу предложить тебе выбор, игрок 456. Должен признать, ты усложнил мне задачу. Твой геройский поступок мог бы стать неплохим развлечением, но VIP-персоны тобой недовольны. Очень недовольны. Ки Хун не особо слушал, его взгляд был прикован к содержимому чемодана, а в голове роились вопросы. — Как я уже говорил тебе, ты действительно удивил меня во время первых игр. Я бы никогда не подумал, что ты выиграешь, но вот ты здесь. Хоть я и не ставил на тебя, ты меня неплохо развлёк, Ки Хун. Услышав своё имя он вздрогнул. Внутри чемодана оказалось два, нет, три предмета. Пистолет не удивил его — после всего, через что он прошёл, особенно с вербовщиком, имело смысл сыграть в последнюю игру. Что может быть лучше, чем уйти так, — с горечью подумал он. Но рядом находился другой предмет, от которого у него мурашки побежали по коже. На шёлковой ткани... Собачий ошейник. Чёрный кожаный ошейник, украшенный маленькими рубинами и металлическим кольцом... У него пересохло во рту, когда он увидел рядом с ошейником поводок. Ошейник и поводок — это что, какая-то дурацкая шутка? — Ты, наверное, шутишь, — пробормотал он, качая головой. — Боюсь, что нет, — последовал ответ, прозвучавший слишком жизнерадостно для ситуации. — Хочешь узнать варианты, игрок 456? Ки Хуну наконец удалось отвести взгляд от ошейника и посмотреть на собеседника. Конечно, он не хотел слушать тот бред, который собирался нести этот человек. Тем не менее он слегка кивнул. — Да. На мгновение воцарилось молчание. — Да? Да что? — Прозвучало очень похоже на предупреждение. Сбитый с толку, Ки Хун несколько раз моргнул. Внезапно Ведущий схватил его за лицо, больно впившись пальцами в скулы. Прежде чем он успел сдержаться, с его губ сорвался болезненный стон. — Манеры, игрок 456. Ох. — А, точно, — запнулся он, наконец-то осознав происходящее. — Да. Да, пожалуйста, я имею в виду... Пожалуйста, скажи мне варианты. — Его голос звучал странно даже для него; слова вырывались, прежде чем он успевал их обдумать. По-видимому, довольный, Ведущий отпустил его и указал на пистолет. — Вариант первый. Все, кто участвовал в твоём маленьком восстании, будут наказаны и исключены из игры. Ну, по крайней мере, все, кто остался. А ты, ты вернёшься в игру, и мы посмотрим, повезёт ли тебе во второй раз. Последовавшая за этим пауза была удушающей. Ки Хуну потребовалось время, чтобы осознать сказанное. Он почувствовал, как по спине пробежала дрожь. — Вариант второй, — продолжил Ведущий. — Ты подчинишься мне. И я покажу тебе, что то, что я сказал тебе тогда — истина. Ведущий взял из чемодана ошейник, наклонив голову, словно размышляя о том, как он будет смотреться на Ки Хуне. Он почувствовал тошноту. Каждый день в мир выбрасывается тонна нового мусора, даже сейчас, пока мы разговариваем. Я покажу вам, что эти игры не закончатся, пока мир не изменится. Ки Хун не находил слов. Часть его всё ещё цеплялась за мысль, что всё это жестокая шутка, призванная смутить и пристыдить его в последний раз перед смертью. Но в глубине души он знал, что это не так. Нет, это всё по-настоящему. — Что будет... — Его голос дрогнул, прежде чем он смог договорить, — что будет с остальными, если я... Если я выберу второй вариант? Ведущий положил ошейник обратно в чемодан. — Они продолжат играть, конечно. От этого небрежного тона внутри закипел гнев. Ки Хуну было уже всё равно, что с ним будет, лишь бы он мог каким-то образом спасти остальных от жестокой участи, особенно беременную девушку. — С дополнительным бонусом, — вдруг добавил Ведущий. — В зависимости от того, что ты выберешь, игроки получат неделю отдыха. Никаких игр в течение семи дней, с полноценной едой и медицинской помощью. Разумеется, за ними будут следить солдаты, чтобы они не покалечили друг друга. Ки Хун вскинул голову и настороженно посмотрел на мужчину в маске. Знает ли он о Чжун Хи? Должен знать, верно? И всё же он всё равно заставил её играть. Больной ублюдок. — Зачем тебе это? — Спросил он сквозь стиснутые зубы, стараясь не выдать своего гнева. Ведущий задумчиво хмыкнул. — Во-первых, стимул. — Что ещё? Но ответа не последовало. Ведущий резко поднялся на ноги и сделал несколько шагов назад. — Тебе нужно решить прямо сейчас. Я не буду тебя принуждать. Решение за тобой. Либо твой бунт закончится, и ты вернёшься к играм, либо подчинишься мне. Подчиниться ему. У Ки Хуна скрутило живот от одной этой мысли. Он не понимал, что это значит, но, глядя на ошейник, мог только догадываться. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Выбор был очевиден, в этом не было никаких сомнений. На самом деле это не выбор, — прошептал голос у него в голове, — это шантаж. — В-второй вариант, — заикаясь, произнёс он и отвернулся от бесстрастной маски, уставившись на чемодан. — Хорошо. Голос Ведущего звучал не слишком радостно, и Ки Хуна охватило тревожное чувство. Это заставило его задуматься, действительно ли Ведущий сказал всю правду. Может быть, он предпочёл бы убить всех и отправить тебя играть. Однако размышлять было некогда, потому что солдат внезапно начал развязывать верёвку на запястьях, освобождая его. Тем временем Ведущий достал пистолет из чемодана и вернулся на диван. Махнув рукой, он отпустил солдата, и тот сразу же ушёл. Это должно было стать облегчением, но Ки Хун чувствовал прямо противоположное. Даже без ещё одного вооружённого человека присутствие Ведущего само по себе давило на него. Это было неприятное чувство. — Встань. Приказ вырвал его из размышлений, и Ки Хун, опустив взгляд, медленно встал. Колени болели от непривычной позы, в которой он вынужден был находиться так долго. Он нервничал, сердце бешено билось в груди. Ему хотелось убежать и спрятаться. Ему хотелось броситься вперёд, схватить пистолет и стрелять в этого человека до тех пор, пока от его головы ничего не останется. — Посмотри на меня. И Ки Хун подчинился. Последовала ещё одна пауза. Ведущий откинулся назад, по-прежнему держа пистолет в левой руке. Казалось, что эта ситуация совершенно не влияла на него, он даже расслабился. — Сними одежду. Ки Хун поперхнулся. У него закружилась голова, колени внезапно ослабли, комната поплыла перед глазами. Только услышав звук взведённого курка, он смог взять себя в руки. Предупреждение. — Я не буду повторять второй раз. Трясущимися руками Ки Хун снял рубашку и бросил её на пол. Взявшись за пояс штанов, он покраснел от стыда. Прежде чем он успел задуматься и спросить себя, что, чёрт возьми, он делает, он стянул с себя штаны и отошёл в сторону. Он поднял взгляд, чтобы оценить реакцию Ведущего, не зная, стоит ли ему продолжать и избавляться от последней части одежды — трусов. Но по маске ничего нельзя было понять. Когда он наконец набрался смелости, чтобы сделать это, Ведущий фыркнул, остановив его. — Нет, оставь. Лучше надень ошейник. Было унизительно, крайне унизительно брать в руки этот ошейник и надевать его на собственную шею. Ки Хун постарался не затягивать ошейник слишком сильно. Затем с волнением стал ждать. — Теперь подойди ко мне. И захвати поводок. Когда он наклонился, чтобы взять поводок, Ведущий недовольно цокнул языком. Ки Хун колебался, не зная, что делать дальше. — Я... — Ползи. Приказ был неумолимым. — И я не хочу, чтобы ты трогал этот поводок руками, Ки Хун. Потребовалось мгновение, прежде чем до него дошло. Он не хотел подчиняться, каждая клеточка его тела восставала против этого. Но Ки Хун покорился: опустился на колени, закрыл глаза, собравшись с духом, а затем взял поводок в рот и пополз к дивану. — Молодец. — Похвала совсем не казалась таковой, и Ки Хун совсем не желал её слышать. Перед его лицом возникла рука. — Дай. Он уронил поводок на руку. Ведущий тут же пристегнул его к ошейнику, попробовав потянуть. Это было странно. Ки Хун понимал, что ему, вероятно, следует быть начеку, чтобы при первой же возможности нанести удар, как-то завладеть пистолетом и сделать что-то, что угодно. Но в то же время он боялся. Он боялся последствий, которые последуют, если он потерпит неудачу. Снова потерпит неудачу. Поэтому он не поднимал головы, даже когда мужчина присел рядом с ним, крепко держа поводок. — Теперь руки за спину. От низкого, искажённого голоса он невольно вздрогнул, но всё же подчинился, презирая себя за это. Ведущий быстро связал ему руки. Затем вернулся на диван и откинулся назад, расставив ноги. Взгляд Ки Хуна проследил за этим движением. Его сердце замерло. Ни за что. Нет, он этого не сделает. Паника охватила его, заставив дрожать от страха. Он ни за что не сделал бы этого с другим мужчиной. Он не заставил бы... Должно быть, его мысли ясно читались на лице, потому что Ведущий ухмыльнулся и покачал головой, явно забавляясь. — Вот чего я хочу от тебя, Ки Хун. Ты встанешь на колени прямо здесь, рядом со мной. Не издавай ни звука. Не двигайся. Пока я не разрешу тебе. Понял? Ки Хун слабо кивнул. Резкий рывок поводка вернул его в реальность. — Ответь. — Д-да. Да, понял. — Хорошо. А сейчас не двигайся. — Ведущий бросил пистолет прямо рядом с ним, сделав вид, что не заметил, и Ки Хун не удержался от того, чтобы украдкой взглянуть на него. Мужчина снова схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Сейчас я завяжу тебе глаза. Ки Хун снова кивнул, хотя сам не понимал, зачем это сделал — его даже не спрашивали. Я не буду тебя принуждать, — прозвучал голос в его голове. Он чуть не вздохнул от разочарования. Когда ткань закрыла ему глаза, он начал переминаться с колена на колено, пока мягкий толчок в плечо не заставил его усесться на пятки. Его пульс всё ещё был учащён, пока он изо всех сил старался успокоиться. Он должен быть благодарен за то, что его не заставили совершить немыслимое с телом другого мужчины. Если я просто буду подчиняться, всё будет хорошо, — подумал он. — Это не так уж и сложно. Но как только Ки Хун закрыл глаза под повязкой, он потерял чувство времени. Казалось, что он уже много часов стоит на коленях, а единственными звуками были его тяжёлое дыхание и сердцебиение. Затем реальность нахлынула на него. Он представил лицо Чон Бэ. Вспомнил, как они сидели вместе после первой игры, и друг пытался его накормить, чтобы поднять настроение. Тогда это не сработало, и, оглядываясь назад, он сожалел, что не оценил этот жест. Он был слишком погружён в свои мысли. Даже призрак после еды похорошеет. Только вот он не стал призраком. А Чон Бэ да. Если мы сыграем ещё в одну игру... Ки Хун сделал глубокий вдох. Теперь он ясно представил всё. Как Ведущий направил пистолет на Чон Бэ. Паника вернулась к нему с новой силой, и по телу пробежали мурашки. В ушах зазвенели пули, пронзающие плоть. А потом кровь. Безумное количество крови, хлынувшей из тела друга. Мёртвого Чон Бэ. Из-за него. Осознание обрушилось на него, словно снежный ком, и он почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. В конце концов, Чон Бэ умер не во время одной из ужасных игр. Его убил план, решение взять друга с собой. Это его вина. Из его горла вырвался хрип, и он больше не мог себя сдерживать. — Чон Бэ, прости. Я... Я так сожалею, Чон Бэ, я... — Его голос оборвался, когда рука в перчатке грубо схватила его за волосы и сильно потянула. Жестокое напоминание о том, что нужно молчать. Нет-нет-нет, — подумал Ки Хун, — всё должно быть иначе. Это должен был быть я. Это должен был быть я. Он дрожал как осиновый лист, по его лицу безудержно текли слёзы. На него нахлынули новые воспоминания. Он слышал голоса всех игроков, всех тех людей, которые теперь мертвы из-за него. И в хаосе, царившем в его голове, наконец появилось одно конкретное лицо. Ён Иль. Поддержка и дружба в таком ужасном месте. Он первым выразил свою веру в него. Тогда Ки Хун почувствовал укол вины. Я нажал на кружочек только из-за вас. Честно говоря, я испугался. Я хотел проголосовать крестиком и уйти. Но вы заставили меня задуматься, может быть, я смогу сыграть ещё одну игру. И Ён Иль был не одинок в этом чувстве. Группа людей, собравшихся рядом с ним, согласно бормотали, глядя на Ки Хуна широко раскрытыми глазами, полными надежды. О чём я только думал? Ки Хуну хотелось ударить себя по голове. Но он не мог. Он связан и не может двигаться. Ён Иль поддерживал его во всём. Бросал ему вызов, подвергал сомнению его идеи. И всё же он всегда доверял ему без тени сомнения. Всё, чего он хотел, — это заработать денег, чтобы спасти свою жену и ребёнка. И теперь, когда их муж и отец умер, они тоже остались умирать, так и не узнав, что случилось с Ён Илем и почему он исчез. Это было уже слишком. Все эти смерти преследовали его — он видел, как мёртвые тела скапливались у его ног, а налитые кровью глаза уставились прямо в душу. На его лбу выступил холодный пот. Он чувствовал жар. В этой комнате было слишком тихо. Ки Хун не слышал ничего, кроме своего тяжёлого дыхания и громкого стука испуганного сердца в груди. Не было ничего, даже шороха одежды, никакого шума. Ничего, за что он мог бы ухватиться. Ничего. Тишина оглушала, позволяя всем этим ужасным образам всплывать в его сознании. Повязка на глазах, из-за которой он оказался в полной темноте, только усугубляла ситуацию. Не успел он опомниться, как сорвался. Это было слишком. Он больше не мог этого выносить. — Пожалуйста. Это был едва слышный шёпот, дрожащий и пронизанный отчаянием. Но никакой реакции не последовало. Внезапная паника, охватившая его, застала врасплох и полностью заглушила чувство стыда, которое он испытывал. Он посмотрел в сторону, где, по его ощущениям, сидел Ведущий, пытаясь что-то разглядеть сквозь закрывающую глаза чёрную ткань. — Пожалуйста. Пожалуйста. Он даже не знал, о чём умоляет. Может быть, чтобы всё это прекратилось, чтобы Ведущий просто покончил с этим и выстрелил ему в голову. Пожалуйста, останови это. Просто прекрати. Останови это. Наконец тишину нарушил задумчивый гул. Ки Хун вздрогнул, когда рука вернулась к его голове, и приготовился к очередному болезненному рывку, почему-то желая его... Стоп, нет, это не... Без предупреждения с него сорвали повязку. Ки Хун зажмурился от внезапного яркого света. Когда он поднял взгляд, то увидел, что Ведущий смотрит прямо на него. Хотя он не мог различить лицо, взгляд этих глаз был настолько сильным, что он тут же отвёл глаза. Ки Хун ахнул. Что, чёрт возьми, с ним происходит? — Игрок 456. Искажённый голос звучал бесстрастно, даже роботизированно, и Ки Хун задался вопросом, звучал бы этот голос без маски также. Разница в их положении была поразительной. Внезапно его снова охватил гнев, пальцы задрожали, и он подавил желание броситься вперёд, схватить мужчину за горло и задушить. Ведущий наклонил голову, рассматривая его ещё внимательнее, словно мог читать его мысли. Когда он заговорил, его голос звучал холодно. — Я же сказал тебе вести себя хорошо, разве нет? Твоё жалкое нытьё никого не вернёт. Это ты так сильно хотел поиграть в героя. Это ты их убил. Чем раньше ты смиришься с этой реальностью, тем лучше. Это было странно. Ранее Ки Хун чувствовал себя побеждённым, на грани срыва. Но то, как Ведущий говорил с ним, безразлично, с оттенком высокомерия, разожгло в нём ещё один бушующий огонь. Возможно, он пожалеет о своём решении дать отпор, но отчасти ему уже было всё равно. Он проиграл, был вынужден встать на колени перед этим человеком. Что ещё ему оставалось? — Я убил их? — Прорычал он голосом, кипящим от ненависти. — Нет, нет, ты убил! Ты проводишь эти дурацкие игры, как будто они не более чем... Чем Олимпийские! Ты убил Чон Бэ прямо у меня на глазах и Ён Иля... — Он словно слышал булькающие звуки у себя за спиной: — Ён Иля, ты убил и его, и остальных. Ты это сделал. Чего бы Ки Хун ни ожидал, этого не произошло. Не последовало ни пощёчины, ни направленного на него пистолета. Его слова эхом разносились по комнате. Это лишь приближало его к безумию. Он, скорее всего, собирался сделать ещё хуже, оскорбления уже вертелись у него на языке, когда Ведущий рассмеялся. — Ён Иля? Ки Хун был ошеломлён. Затем до него дошло. — Ну конечно, — сплюнул он. — Может, "игрок 001" тебе о чём нибудь говорит? Потому что для тебя мы даже не люди. Мы цифры, не более чем лошади на скачках. Но я не лошадь, и он тоже. Ты знал, что у него есть семья? Ответа не последовало, и Ки Хун продолжил, с каждым словом всё более отчаиваясь. — Зачем я вообще спрашиваю? Конечно, нет. Тебе всё равно. Прямо сейчас там игрок, которая беременна, ради всего святого! А Ён Иль... Он... Его жена и ребёнок... Ки Хун поперхнулся, снова закрыл глаза, пытаясь сдержать слёзы. Внезапно ему показалось, что он снова падает, и в груди вспыхнула острая боль. Он не может. Прежде чем он успел ещё глубже погрузиться в свои мысли, заглушив всё, его резко потянули за поводок, и он чуть не упал. Из-за этого он оказался в неудобном положении, наклонившись вперёд. — Понятно. Ты всё ещё не понял. Как досадно. Не могу сказать, что я удивлён, в конце концов, это займёт время. Ведущий не стал вдаваться в подробности, а у Ки Хуна уже не было сил спрашивать. Он чувствовал себя опустошённым. Он не отрывал взгляд от пола, время от времени закрывая глаза, когда образы возвращались. Ему ничего не оставалось, кроме как терпеть тишину, пока шло время. Казалось, прошла целая вечность. Оцепенение охватило всё его тело и разум. Он не мог мыслить связно, погружаясь всё глубже в бездонную пропасть, где его ждали смерть и ужас. Когда Ведущий наконец пошевелился и погладил его по голове, Ки Хун даже не вздрогнул. Казалось, что прикосновение было где-то далеко-далеко — лишь далёким отголоском. — Пора спать, ты не согласен, Ки Хун? — Да, — слабо ответил он. — У меня есть другой вариант для тебя, — сказал Ведущий, продолжая запускать пальцы в волосы. Ки Хун не чувствовал тревоги. — Ты слушаешь? — Да. Ведущий посмотрел на него с спокойствием и продолжил: — Ты можешь вернуться в свою камеру, или остаться тут и лечь спать на полу. Эти слова резко вывели Ки Хуна из состояния, похожего на транс. — Ты будешь здесь? — Неожиданно спросил он, не понимая сам, откуда взялся этот вопрос. — Нет. Определённо, он почувствовал не разочарование. И даже если бы это было так, единственной причиной было бы то, что у него не было возможности изменить ситуацию, убить этого ублюдка во сне. Ты никогда не хотел никого убивать, — снова прошептал голос в голове, — ты хотел, чтобы страдали, чтобы заплатили, да. Но убить кого-то своими руками, наслаждаясь процессом... — В камеру, — выпалил Ки Хун, пытаясь заглушить голос, который он на самом деле не хотел сейчас слышать. — Я хочу вернуться в камеру. — После короткой паузы он понял, что совершил ошибку. — Пожалуйста, — быстро добавил он, и это слово оставило горький привкус во рту. — Как пожелаешь. Тогда давай тебя оденем. Ведущий встал и крепко схватил Ки Хуна за руку. Тот старался не отставать, ползая как можно быстрее, что унижало его до глубины души. Ведущий наблюдал, как он избегает зрительного контакта, надевая обратно свою одежду. Вскоре в комнату вошли двое солдат, и Ки Хун смущённо покраснел, осознавая, что остался с ошейником на шее. Он не хотел знать, о чём они подумали. Когда Ведущий снял поводок, он отдал последний приказ. — Не снимай ошейник. Я узнаю, если ты его снимешь, и это повлечёт последствия. Ки Хун мог лишь кивнуть. Он почувствовал, как с него словно свалился огромный груз, когда солдаты вытащили его наружу, и почувствовал на затылке пронизывающий взгляд. Путь обратно в камеру оказался не таким долгим, как он ожидал. Тем не менее, это здание само по себе было лабиринтом, и невозможно понять, где именно он находится и как выбраться. Солдаты позаботились о том, чтобы снова пристегнуть цепь к его лодыжке, а затем ушли, даже не взглянув на него. Ки Хун едва добрался до кровати и рухнул на неё, чувствуя, как усталость овладевает его телом. Он уставился в потолок, всё ещё не в силах осознать произошедшее. Это казалось нереальным, больше похожим на извращённый лихорадочный сон. Он просунул два пальца между шеей и ошейником. Он хотел снять его. Будут последствия. Он закрыл глаза и изо всех сил постарался избавиться от ощущения, что он в ловушке. Как долго он простоял там на коленях? Он не знал. В последний раз взглянув на камеру в углу с мигающим красным огоньком, он задумался, наблюдает ли за ним прямо сейчас Ведущий, интересно ли ему, подчинился ли он и оставил ли ошейник на себе или снял его, несмотря на здравый смысл. Он больше не хотел думать об этом. Ки Хун натянул одеяло до плеч и уткнулся лицом в мягкую подушку, от которой исходил приятный запах. От этого аромата у него защемило в груди. Я этого не заслуживаю. Я не должен быть жив. Это я должен лежать там, истекая кровью, медленно умирая, страдая до последнего вздоха. Он свернулся калачиком, зажмурив глаза, пока наконец не заплакал и вскоре заснул.
