Купленная

Прошло уже два месяца. Время летело, словно песок сквозь пальцы — незаметно, но ощутимо. Пришло лето, тёплое, с запахом свободы и новых надежд. Гермиона закончила второй курс университета, сдала все экзамены, и теперь официально работала, в ожидании нового учебного года. Иногда, особенно в спокойные вечера, её накрывали воспоминания… Она помнила тот вечер, когда всё изменилось. Как лежала на кровати, уткнувшись в книгу, перелистывая страницы. В комнату тогда зашла Беллатрикс, просто легла на неё сверху, обвив руками талию и крепко прижавшись.   Она так и лежала, тёплая, родная, молчаливая. А потом, спустя пару долгих минут, почти шёпотом сказала, что у неё есть подарок — танцевальная студия. Девушка не сразу поверила. Но с того момента всё изменилось.   Теперь она действительно работала. С девчонками, разными, но одинаково мечтательными. Они тянулись к ней, ловили каждое движение, и Гермиона, глядя на них, чувствовала — да, это её место. Её зал. Её сцена. Её маленькая мечта, ставшая реальностью. Грейнджер вышла из студии, проверяя, всё ли выключено и закрыто. Щёлкнул замок — день был окончен. Она глубоко вдохнула тёплый воздух, направилась к машине и, заметив в салоне любимую копну волос, расплылась в улыбке. Беллатрикс уже ждала.  Девушка села рядом, и они тут же обменялись коротким поцелуем.   — Привет, солнышко, — шепнула женщина.   — Привет… — ответила младшая, прижимаясь носом к её щеке. Машина тронулась с места, и дорога домой пролетела почти незаметно, в разговорах и тихом смехе. Дома Беллатрикс, не теряя времени, занялась ужином — что-то простое, но очень вкусное, с запахом жареных специй. Они поужинали на кухне, сидя бок о бок, делясь историями прошедшего дня. А потом пошли в спальню. Лёгкий вечерний свет ещё скользил по стенам. Девушки укутались в одеяло, уставшие, но довольные, и заснули в тишине, в обнимку.

***

Утро выдалось не таким ласковым, как обычно. Гермиона проснулась в пустой постели — подушка рядом была прохладной, а одеяло со стороны Беллатрикс небрежно смято. Она потянулась, села, прислушалась — тишина. Ни запаха кофе, ни звука шагов.  Настроение у неё с самого начала пошло наперекосяк. Это был уже не первый раз за последние дни: женщина снова исчезла с утра пораньше, снова ничего не сказала, не оставила СМС. Она как будто нарочно избегала разговоров! Что-то явно происходило, и Гермионе это совсем не нравилось. Когда Блэк наконец вернулась — немного позже полудня, с мечтательной улыбкой на лице и, как всегда, с непроницаемым видом — её девушка уже кипела внутри. — Ты опять куда-то удираешь с утра, — бросила она, скрестив руки на груди. — И даже не говоришь куда. Я вообще важна для тебя? Беллатрикс вздрогнула от тона и замерла в дверях.   — Гермиона… я… это не то, что ты думаешь. — Правда? — вспылила она. — Потому что выглядит так, будто ты что-то от меня скрываешь. Постоянно. — Я ничего не скрываю. Голос женщины дрогнул, она вздохнула и сдалась.   — Ладно… я действительно кое-что скрываю. Но это сюрприз. Правда. Я не хотела тебя расстраивать. — Можно было просто сказать, что это сюрприз, — устало выдохнула Гермиона, опуская взгляд. — А не заставлять меня нервничать и ломать голову, думать, что с тобой случилось… Что я что-то сделала не так… Блэк знала эти обиженные глазки, и даже чуть дрожащую нижнюю губу, словно девушка была готова заплакать. Женщина смотрела на неё с мягкой улыбкой — как будто сожалея о скрытности. Она сделала шаг вперёд, протянула руки и нежно обняла Гермиону, прижав её к себе.    — Прости, солнышко… — прошептала, целуя в висок. — Я не хотела, правда… Просто всё должно быть идеально. Для тебя. Девушка немного напряглась в объятиях, но потом позволила себе расслабиться, положив голову на грудь Беллатрикс.   — Тогда в следующий раз просто предупреди, — пробормотала она, — прежде чем снова исчезнуть, словно я ничего не значу. Блэк улыбнулась, ещё раз поцеловала её — в щеку, в линию челюсти, ближе к губам.   — Обещаю, котёнок. Никаких тайных прохлаждений без твоего ведома. Гермиона отстранилась от объятий, выдохнула и провела рукой по волосам.  — Я… пойду немного прогуляюсь, — сказала она. — Послушаю музыку. Может, проветрюсь, успокоюсь. Беллатрикс кивнула, не настаивая. — Хорошо. Только не надолго, ладно? — Угу, — ответила Гермиона, накидывая лёгкую кофту и выходя за дверь, втыкая наушники в уши. А Блэк, оставшись одна, с облегчённым вздохом прошла в спальню. Закрыв за собой дверь, она буквально с разбега упала на кровать, раскинув руки и улыбнувшись в потолок. «Глупая ты женщина, — подумала она про себя, — чуть не испортила всё этой своей таинственностью…» Она потянулась за подушкой, прижала её к себе, зарываясь в неё лицом, и позволила мыслям закружиться в вихре: о Гермионе, о том, как сильно она хочет сделать всё идеально… Так, как заслуживает девушка. Беллатрикс медленно протянула руку к карману своей рубашки и достала оттуда крошечную бархатную коробочку тёмно-красного цвета. Затаив дыхание, женщина открыла её Внутри — тонкое обручальное кольцо из белого золота, элегантное, как сама Гермиона. Без лишнего блеска, без вычурных камней — только изящная линия с матовым отблеском. Женщина провела пальцем по кольцу, будто пробуя его на ощупь. Она закусила губу и улыбнулась, глядя на кольцо так, как будто там отражалась любимая девушка. В мыслях возник её голос, смех, то, как она хмурится, когда сосредоточена, как целует её губы перед сном… — Ты согласишься, да?.. — шепчет она сама себе, будто Гермиона могла бы ёё слышать. Беллатрикс вновь закрыла коробочку и прижала её к груди. Гулкий звонок раздался неожиданно, словно удар грома посреди тихой грозовой ночи. Женщина вздрогнула, приподнялась, оторвавшись от подушки, и потянулась к телефону. На экране светилось: Гермиона. Сердце стукнуло радостно — наверное, передумала гулять, хочет пойти куда-то вместе. Но когда она нажала «принять» и поднесла телефон к уху, из динамика раздался чужой голос. Мужской, холодный: — Добрый вечер… Простите. Мы нашли этот номер в телефоне пострадавшей. Девушку, по имени Гермиона Грейнджер, насмерть сбила машина. Вы указаны как единственный контакт под пометкой «Любимая». Родителей её мы не смогли найти… Нам очень жаль. И — гудки. Просто… гудки. Беллатрикс всё ещё лежала, словно прикованная к месту. Губы приоткрыты, пальцы сжали край телефона, а взгляд застывший, стеклянный. Сначала не верилось. Слова будто не доходили до сознания. Но потом... Глаза медленно наполнились влагой, и тонкой каплей скатилась первая слеза, оставляя влажную дорожку на щеке. Она, всё ещё не отводя взгляда, медленно, почти не дыша, опустила телефон от уха. Его экран погас. А в душе — пустота.

***

Пять лет спустя.   Беллатрикс сидела на холодной, слегка влажной земле, укутанная в длинное чёрное пальто. Ветер трепал её тёмные локоны, в которых за это время появилось несколько серебристых прядей. Перед ней — серый, строгий камень с любимым именем. Гермиона Джин Грейнджер. В пальцах женщины всё так же лежала та самая крохотная красная коробочка. Такая яркая, такая неуместно живая рядом с мрамором. Она держала её, как оберег, как будто если сожмёт крепче — Гермиона вдруг вернётся.   Слёзы текли по лицу. Она смотрела на надпись и наконец прошептала — сначала еле слышно, потом всё отчётливее, хрипло, будто каждая фраза проходила сквозь разодранную душу: — Ты была моей нежностью… моим светом. Я никогда не думала, что смогу любить кого-то так. До тебя — никого. Не по-настоящему. Я искала тебя всю жизнь и… когда нашла, не знала, как благодарить мир.   Она прижала коробочку к губам и глубоко вдохнула, словно впитывая в лёгкие то тепло, что осталось лишь в памяти.   — Мне так жаль. За каждую резкость, за каждое слово, сказанное сгоряча. За каждую ссору, которая длилась дольше минуты. За каждый раз, когда я забывала сказать, как сильно люблю тебя…   Беллатрикс наклонилась вперёд, обхватила надгробие руками, как если бы это был кто-то живой, и прошептала прямо в камень: — Прости, солнышко. Я не успела… Я так хотела быть с тобой всю жизнь. Я хотела жениться на тебе. Я хотела стареть рядом с тобой. Я хотела встретить утро с твоей улыбкой…   Она дрогнула, сжав губы и вытерев лицо тыльной стороной ладони. — Я ношу тебя в себе. В каждом шаге, в каждом сне, в каждой секунде. Всё, что у меня осталось — это это кольцо… и ты в моём сердце. Я всё ещё люблю тебя так, будто ты сейчас просто задержалась на работе, или в университете… и вот-вот вернёшься.   И снова тишина. Только ветер гладил её плечи, словно это сама Гермиона была рядом. Женщина сидела на коленях, не чувствуя под собой холодной земли. Пальцы сжимали коробочек — она так и не изменилась за эти годы, в отличие от неё самой. Уставшие глаза, угасшая кожа, морщины от горечи — время оставило след на ней, но не коснулось её чувств. — Я бросила работу, — прошептала она в сторону надгробия, будто боясь потревожить покой. — Больше нет смысла, Гермиона. Ты была моей музой, моим светом, моим вдохновением. А теперь всё это... просто исчезло. Мучительная пауза. — Прошло пять лет. Пять. И каждый день — пытка. Я не находила ни одной души, хоть немного похожей на тебя. Никто не мог смеяться, как ты. Никто не касался меня так нежно. Никто и никогда… Никто не заменил бы тебя. Её глаза наполнились новыми слезами. — Прости. За всё... За ссоры. За резкие слова. За страх, что я не удержала тебя в тот день. Прости, Гермиона… прости, прости, прости… Она прижала коробочку к губам, поцеловала её как святыню и медленно поставила на камень, словно доверяя ей своё сердце. — Я тебя всё ещё люблю. Навсегда. …Пять лет. Пять долгих, пустых лет.    Ветер тихо шевелил пряди её тёмных волос, когда Беллатрикс всё ещё сидела у надгробия. Глаза были пустыми, но в них всё ещё тлел пепел боли. — Прости… Гермиона… — повторила она, едва слышно. — Я так хотела, чтобы ты знала, как сильно я тебя любила. Всегда. Без конца. Без границ. Я была жива только рядом с тобой. Она наклонилась, поцеловала коробочку — нежно, дрожащими губами — и оставила её на холодном камне. — Пять лет… — еле слышно выдохнула Беллатрикс. Она замолчала, обхватила лицо руками, и в голосе её появилось безумное, надломленное отчаяние: — Прости меня… Хотя я знаю, ты не простила бы, если была жива… Не простила бы за то, что я сделаю. Но я так хочу к тебе… Прости… прости… Прости, малыш! Она шептала это снова и снова, касаясь кончиками пальцев надпись на камне. В её руке сверкнуло лезвие. Последний вдох — и тишина.   Теперь её тело покоилось рядом с надгробием Гермионы.   Две души, потерянные во времени, наконец снова были рядом.   И похоронены — вместе.