Неизвестно Где

Отдых Малютка бегала кругами у моих ног. Схватив кончик своего хвоста, за которым она видимо гонялась, ее большие глаза с интересом уставились на меня. - Удивительное место... – сказал я, поставив сильное ударение на во второй «и», и присвистнул. В голове пролетали образы произошедшего. Я дал им забрать весь мой интерес. Деревья высотой с небоскреб, поразительные пейзажи попросту КОЛОСАЛЬНЫХ размеров...чудовищ...а еще...Я потупился: – Цветок... Этот лазурный подарок природы не давал мне покоя, бурлил в голове бесконечным потоком разных мыслей, фантазия уводила меня в немыслимые дали, подкрепляя раздумья разными словами. Не очень хорошими, приправленных отменной порцией крепких выражений. Такая банальная мысль о том что я нахожусь не в своем мире, в потоке уже обдуманных мыслей стала бы настолько банальной, что я пропустил ее через своей конвейер образов моментально. Но... я посмотрел на малышку - тот клубок белого как первый снег пуха, катающейся по песку в детском блаженстве. То бегающий словно юла, то молниеносно встающий на задние лапки и вытягиваясь вверх, видимо, пугая собственный хвост. А тот, к ее большому удивлению и даже некоторому испугу вечно наравящий скрыться у нее за спиной. Умилительно. И я улыбнулся. И отпустил все этим мысли большим и протяжным вздохом. -Ну, - сказал я сложив брови домиком полностью расслабившись, - пора в путь. Я зашагал по песку, позволяя жару приятно покалывать мои ступни. Шел неспешна, оглядываясь. Почувствовал тяжесть на конце штанины, позади колена, затем на поясе, спине и вот – моя спутница уже сидела у меня на плече, а затем, видимо неудовлетворенная имеющимся обзором, расположилась у меня на макушке. Веса в ней была не больше чем в моем никчемном телефоне, хотя хватка у малышки была достойная. Приближалась знакомая стена джунглей. Ядовито-зеленая с просвечивающими иногда коричневыми тонами. Уже слышался крик чей-то птицы, стрекот насекомых и прочие признаки нормальной жизни джунглей. Неожиданно, я остановился. Урчание живота, вызвало интерес даже у Сапфир. Мы перегляделись: я на нее, она на меня. -Пора кушать. – Сказал я улыбнувшись. Малютка хлопнула глазками. И я вдруг обернулся назад. На океан. Блестящая мысль пришла в мою свежую и выспанную голову – рыбалка. Я никогда не верил в подобные штампы, но в тот раз, клянусь все так и было – словно лампочка загорелся фрагмент памяти, перед глазами высветилось именно то воспоминание, когда в забытые времена я интересовался созданием сетей. И руки мои, на мгновение онемели и я понял как создать их! Будто импульс в мозгу вернул и мышечную память. Смотря на ладони я сжал их крепко и разжал растягивая пальцы. Я чувствовал в них способности, что я могу это сделать, причем так просто, будто делал это тысячи раз. Это было так неожиданно, что глаза мои стали словно два блюдца. - Ого. – Это единственное что я смог вымолвить. Я быстро завертел головой. Вправо, влево. Резко обернулся – еще раз вправо и влево. Глаза пристально прищурились, а рука сама потянулась к подбородку. Я встал в позу мыслителя или философа, поглаживая гладкий подбородок и прикидывая идеи в голове. Сделал пару шагов и прикоснулся к стволу дерева. Вытянул шею, оглядел его со всех сторон, словно купец оценивающий товар. Невольно облизал губы. Дерево было высотой метров сорок, словно сморщенная кожа его кора была горячей и влажной. И всю ее окутывали лианы. Снизу же между корнями выступающими из земли, как и на том на котором я стоял, рос мох. «Дерево мертво» : оценил я, : «Не пойдет», лиана что я схватил была сухая, несмотря на прошедший ураган, тем не менее, сильно дернув ее вниз она разломалась как скорлупа, разбросав вокруг себя желтую пыль. Я двинулся дальше в поисках нужных мне материалов. Всего-то нужны были лианы: молодые, зеленые и прочные. Это оказалось не так просто. Большинство встречаемых мною природных гигантов уже красовались выщербленной корой и мхом растущим хаотично по всей длине ствола. Все, все эти «старички» накрывали земли тенями подобно зонту, но в такой тесноте воздух внутри стоял удушающий. В купе с жарой что стояла снаружи, обилием всевозможной зелени, источающей свой аромат прогулка была проблемной. Не говоря и о случайных встречах: то и дело мы с Сапфир слышали издали хруст растений под чьими-то шагами. Я моментально садился на колени не спуская взгляда с места источника шума. То что это были хищники я сомневался. Не один нормальный хищник не позволил бы жертве узнать о себе до того как его клыки вцепятся в шею добычи, или подобный хищник, гремящий как посудный шкаф на всю округу попросту бы вымер. Но и травоядные могли представлять опасность, запросто. Зверей что мы уже видели отличала одна общая характеристика – размеры. Зная что в моем мире травоядные животные на больших кормах могут вырастать в два а то и три раза больше хищников, много говорило о предположительных размерах тамошних обитателей. Рисковать не хотелось. Правда, иногда угрозу представляла сама природа. Я шел через небольшую тропку из папоротниковых кустов ядовито-желтого цвета, с пятнами на стеблях, и тут услышал хлопок словно взорвался воздушный шарик, обернувшись я увидел мухоловку сжавшую челюсти над каким-то незадачливым животным. Я не мог сказать кто это был конкретно, из пасти торчал лишь лысый хвост бедняги. Ступать приходилось постоянно находясь начеку. Это изматывало, психически. Но удача всегда улыбается решительным или поддается упертым. Я был и решителен и уперт – у удачи не было шансов. Нужное дерево найдено. «Да какое это дерево, так деревце» : сказал я подняв край верхней губы, раздув ноздри и нахмурив брови. Действительно, по сравнению с великанами вокруг, этот стебелек был похож на саженец. Метров шесть в высоту с лохматой кроной. Тем не менее, он излучал стойкость, горящего рвением юноши показать в будущем на что он будет способен. Крепкий ствол и размашистые ветви говорили о его притязаниях на свою долю земли и место под солнцем. Это внушало воодушевление. Золотой луч падал за моей спиной, а поэтому моя тень удлинилась и я был почти вровень с тенью деревца, где они обе падали на ствол растущего впереди исполина. Это было самое больше дерево встреченное мной. - Твой папка?... – рассмеялся я. Но это было правдой, семечко или плод некогда сброшенный рядом старшим деревом. Я обошел крепыша вокруг срывая с него лианы. Прочные но гибкие они тянулись, растягивались, неохотно покидая насиженное место. Деревья поменьше что растут вокруг рослых чаще всего являются их побегами. Со временем, с выросшего гиганта опадают стебли или иные его части: желуди, даже фрукты... и тогда из них вырастают новые деревья, и тогда говорят что гигант обзавелся семьей. Лианы были собраны и сложенные вокруг локтя в моток, переброшены через плечо. Пора было возвращаться. По дороге назад Сапфир, моя верная спутница, покидала меня, скрываясь в зарослях джунглей. А затем возвращалась чем-то аппетитно похрумкивая во рту. Хоть я и знал что эти места дом для нее, все же подобные ее отлучения плохо на мне сказывались. Я привык к ней и к тому же отсутствие хоть кого-то близкого здесь, заставляло чувствовать себя некомфортно. Меж деревьев стал виднеться просвет голубого неба, лучи солнца здесь пробивались свободней. А значит плотность деревьев уменьшалась. Шум прибоя и крики чаек сменили уже надоевшее пение цикад и попугаев, от которых голова шла кругом. Горячий песок встретил меня первым, растекшись по ступням приятным жаром как только я снял обувь. Я подыскал неплохое место, в тени покосившейся пальмы стоящей в отдалении от своих сородичей. Как изгой, от которого отвернулись. Мне было его жалко. На какое-то время я составлю ему кампанию. У этой пальмы, которой я решил дать имя – Джек в честь укреплений наших знакомств, был приятель - огромный каменный валун что пристроился сбоку от Джека. Валун был Сэм. Плоский верх Сэма отлично сошел за скамью. Джек был молодой пальмой, ствол его блестел черной корой а царственную корону из листьев украшали кокосы. Джек с радостью поделился ими; во время вязания сетей несколько штук с глухим стуком рухнули на песок и, вскрыв их свои каменным ножом я утолил жажду, терзавшую меня со вчерашней ночи. Мякоть кокосов хоть и была нежна, сладка и сочна не составила бы достойный обед. Я сидел на приятеле Джека пока мои ноги постепенно накрывало полотно из лиан. Они терпеливо выслушали мой рассказ и о ярких моментах что произошли со мной. Умеющие слушать и угощающие напитками – потрясающие друзья. Крепкие, плотные но тягучие волокна хорошо сгибались, завязанные в узлы они вместе становились сетью. Паутина из пучков связок и полос была готова. Вознаградить себя я решил прикинувшись мертвым на неизвестное мне время. Я просто лежал на траве под тенью Джека и разглядывал его стебли. Ветер был хороший, прохладный. Он поднимал края моей рубашки, щекотал кожу на лице. Работа была не столь трудоемкой сколько рутинной, а от такой работы я уставал еще быстрее. Мне никогда не нравилось однообразие, взявшись за какое-то дело с бушующем пламенем в груди, оно постепенно остывало, пока я не бросал дело окончательно. Так было всегда, много дел были забыты мной на середине пути, и все же я считал что хотя бы попросту попробовать что-то новое уже было лучше чем не делать ничего. Время отдыха подошло к концу – об этом мне сказал природный будильник: чайка. Большая пернатая птица уселась на скалу неподалеку от меня и самозабвенно горланила свое – «ай-ай-ай!». Она не сбежала даже когда я поднялся, усевшись на песке, лишь безразлично повернула ко мне голову и вновь принялась кричать на океан. Видимо он ее сильно огорчил...Но мелодрамы никогда не были в моем вкусе. Пришлось швырнуть в нее скорлупой от кокоса и она улетела прочь, наконец заткнувшись. Действительно, будильник. Я встал, помассировал плечи, потянув шею по сторонам. Отдых был хороший. Я поднял сеть, чтобы окончательно удостовериться в ее надежности. Вышло более чем достойно. Плотное зеленое полотно с квадратными щелями не больше пяти сантиметров, шириной в мой размах и длиной до земли. Пока я осматривал свое творение мой мозг любезно восстановил еще один из блоков памяти. Тридцать. Столько мне было сейчас, или по крайней мере около того. Я видел образ: куча людей, мужчины, женщины, старики, дети. Все улыбаются и хлопают, что-то говорят и смеются. И торт. Торт – большой, квадратный и ослепительно белый. На нем, истыканном свечами стояли две самые большие, в виде цифр – 3 и 0. Я поначалу подумал что был на чьем-то празднике, точно на день рождении, иначе попросту быть не могло. Но то что это был именно мой день рождение говорили чувства – радость от это торта и всеобщее ощущение заботы обильно пропитанном в этом воспоминании. А еще лица. Ни одного не могу вспомнить, сколько раз не прокручиваю в голове этот момент. Все они замазаны, словно мазки по холсту с особенно маслянистыми красками – и все утекает. Растворяется будто эта картина попала под страшный дождь. Кто-то подходит: женщина, ее волосы собраны в длинный хвост, лицо размазано но я чувствую к ней симпатию. Пожилая пара: я жму протянутую руку и ощущаю гордость. Все размазывается, уплывает. И вдруг начинает сиять. Прямо передо мной; все остальное блекнет перед этим светом. Золотым светом исходящим от фигуры что появляется в этой части воспоминания. Фигура одета в красное платье а волосы ее словно бушующие волны. Кольцо. Обрывки, осколки все быстро перемешивается, заменяет друг друга но кольцо почему-то захватывает все мое внимание, оно словно крупным планом прямо перед моими глазами. Ее улыбка. И я возвращаюсь, прихожу в себя. Сильно зажмурив глаза я даю понять и себе и своему мозгу что сейчас гораздо важнее чем то что было. Оглядываюсь и порыв ветра окончательно возвращает меня в реальность. Сапфир сидит слева от меня, на песке, вопросительно наклонив головку, я улыбаюсь и подмигиваю. -Поймаем Кракена? – шучу я, набрасывая сеть на плечо. Ветер к тому моменту разбушевался. Потоки сильных порывов заставляют напрягать мышцы, держать корпус, чтобы ненароком не потерять равновесие и обнять лицом песок. Волны вдали поднялись как стена. Они пенились, взрываясь о скалы разбросанные тут и там по всему горизонту. Когда до воды оставалась пара десятков шагов поднялась самая большая волна. Она начиналась безмятежно, но потом словно снежный ком набрав в себя силу понеслась к берегу. Я остановился наблюдая за ней. Она все росла и росла перед тем как ее гребень из бурлящей пены не перевесил ее основу, накренившись сильно вперед и она рухнула с характерным грохотом. Я посмотрел на Сапфир, сидевшей на песке справа. Она сидела как вкопанная и медленно крутя голову посмотрела на меня. Я приподнял пару раз брови. Она пулей полетела к Джеку и усевшись на стеблях следила за мной. Вода коснулась мох ног резко дойдя волной до колен. Моя уверенность в улове подкреплялась увиденным: целые стаи рыб выпрыгивали из воды прямо у самого основания берега; так близко были они, что казалось просто выставь руки и одна из них непременно окажется в них. Я выставил сеть, точнее швырнул ее в воду. Подождав немного я начал тянуть к себе, ухмыляясь. Улов был! Сеть потяжелела от добычи, хватка за хваткой, движение за движением она становилась все ближе. Наконец из воды вспрыгнул плавник, серый но в свете промелькнувшего солнца, окрасившегося в серебристый свет. Это был тунец. Я немного разбирался в рыбе и с большой долей вероятности был прав. Все характерные черты для этой рыбы присутствовали. Как и сила этой живности. Борясь за свою жизнь рыба билась словно в нее вселились демоны – барахтаясь, извиваясь и поднимая брызги воды. Зацепилась она хорошо, была в сетях как в мешке и никуда бы не делась. Бороться с ней было утомительно. В лицо бесконечно летели капли, сеть натирала руки а эта рыба будучи не из легких трепала меня бесщадно. И, видимо эмоции, взявшие надо мной вверх отодвинули логику и я поднапрягшись крутанул сеть и швырнул добычу на берег. Она пролетела в воздухе недвижно; видимо даже рыба была удивлена случившемуся. Затем, выгибаясь из одной стороны в другую она шлепнулась об песок глухим ударом. И там продолжила лихо скакать. От воды ее разделяли метры, безвыходная ситуация. Разжечь костер не составила труда. Несколько сухих лиан сошли за трут, мой друг Джек поделился опавшими листьями и вот – на плоском камне лежала моя трапеза, приятно шкворча под бушующем пламенем снизу. Нанизанная на ветку она время от времени переворачивалась обретая чудный поджаренный вид от которого слюнки так и текли. Убедившись что она прожарилась окончательно, а в некоторых местах и вовсе обрела подгоревшие пятна я снял ее с «плиты» и положил на друга Джека Сэма украшенного стеблями пальм, заранее промоченных в воде. Готово – Бон Аппетит! Как я и думал, Сапфир оказалась всеядной. Как и положено виду обезьян. Вместе мы разделили трапезу, а затем долго сидели не шелохнувшись покачиваемые дуновениями ветра.