Отражение твоей беспомощности

«Если любовь — это искусство,

то страсть — это безумие художника,

разрывающего холст на куски.»

— Ты почему так долго?! — возмущённо вскрикнул Антон, с силой толкая входную дверь. Арсений замер на секунду, не сразу понимая в чём дело. Его брови чуть приподнялись, во взгляде мелькнуло недоумение, но оно почти сразу сменилось усталой сосредоточенностью. Он плавно отстранился, выпрямляя спину, и внимательно посмотрел на Антона — без злости, но с лёгким укором, словно пытался понять, зачем тот так резко на него набросился. — Тош, меня на работе задержали. Дай хотя бы передохнуть, потом можешь ругаться сколько хочешь, — глухо ответил он, быстро сбрасывая ботинки и расстёгивая верхнюю одежду. Не дожидаясь ответа, Арс пошел в комнату, явно намереваясь игнорировать вспыхнувшее недовольство парня. Антон проследил за ним мрачным взглядом и, стиснув зубы, резко шагнул следом. — Ты ничего не забыл? — процедил он, прищурившись. Арсений даже не повернулся. — Ноутбук зарядить забыл. Если ты знал, мог бы сделать это для меня сам, — безразлично бросил он, подключая зарядное устройство и тут же переключая всё внимание на экран. Антон тяжело выдохнул, скрестив руки на груди, словно сдерживая себя от лишних движений. Его пальцы нервно сжались на ткани футболки, а напряжённые плечи выдавали нарастающее раздражение. Он не сделал ни шагу вперёд, но и не собирался отступать. — И всё? Я тебя целый день не видел, а ты даже не скажешь мне ничего? — Антон недовольно прищурился, ожидая свой приветственный поцелуй. — Опять бардак развёл, — с упрёком бросил он. — Сколько раз я просил тебя не разбрасывать вещи? Арсений бегло осмотрел комнату и недовольно приподнял бровь. Возле кровати валялось несколько новых коробок, на стуле была домашняя одежда Антона, а сам он сейчас был в слишком коротких шортиках и длинной футболке. — И опять ходишь раздетым, — с раздражением добавил Арсений, вновь возвращаясь к экрану. — Если вечером поднимется температура — я не буду с тобой нянчиться. Антон вспыхнул от обиды. — Когда такое вообще было?! — взорвался он, подлетая вплотную. — Я тебе что, ребёнок?! Арсений даже не дрогнул. — Тош, ну ты ведь такой… несамостоятельный, — спокойно проговорил он, переключаясь между рабочими диалогами. — Вечно нужно делать всё за тебя. — В смысле?! — Когда ты в последний раз делал что-то сам? — продолжил Арсений, по-прежнему не отрывая взгляда от экрана. — Ужин — вместе готовим, ванну — я тебе набираю, ты даже кончить не можешь без моей помощи… Он не договорил. Хлопок двери прозвучал оглушительно, оставляя после себя тяжёлую, звенящую тишину. Перестарался. — Тош… хороший мой. Он вышел следом за ним, сразу заметив, как Антон замер у окна на кухне. Тонкие пальцы вцепились в подоконник, а плечи едва заметно подрагивали от сдерживаемых всхлипов. Арсений тихо вздохнул, провёл рукой по волосам и сделал шаг ближе. Он смотрел на напряжённую спину Антона, пытаясь подобрать правильные слова. — Прости, пожалуйста, — его голос прозвучал мягче, спокойнее. — Я просто вспылил. У меня сейчас столько работы, я не подумал, как это прозвучит… Антон молчал, не поворачиваясь к нему. Его пальцы медленно сжались в кулаки, но выражение лица оставалось скрытым. Он дышал ровно, но выдавало его едва заметное подрагивание плеч, словно он боролся с чем-то внутри себя. — Вспылил? — наконец проговорил он, и его голос дрогнул. — Ты сказал, что без твоей помощи я ничего не могу. Что я… никчёмный. Глухое, липкое чувство вины поднималось изнутри, заставляя его забыть о собственной усталости. Арсений почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось, оставляя неприятную тяжесть в груди. Будто невидимые пальцы сжали сердце, лишая его воздуха. Он ненавидел этот взгляд Антона — не злобный, не яростный, а тот, в котором было слишком много тишины. — Нет, нет, Тоша, ты всё не так понял… — он шагнул ближе и осторожно обнял его со спины, ладонями прижимая к себе. Тело Антона было напряжено, словно натянутая струна, его плечи чуть дёрнулись от прикосновения, но Арсений не отстранился. Наоборот — сильнее утонул в этом тепле, впитывая дрожь, вдыхая знакомый запах. Он прижался крепче, будто мог таким образом сказать больше, чем словами, как будто мог заставить его поверить, что он рядом, что он не уйдёт. — Ты у меня самый самостоятельный и самый нужный, знаешь? Самый лучший. И я тебя очень сильно люблю. Он наклонился и невесомо коснулся губами его шеи, оставляя на коже тёплый, почти извиняющийся поцелуй. — Хочешь, я сделаю тебе чай? Ты успокоишься, пока я закончу работать. У меня ещё один созвон, а после… — он выдохнул у самого уха: — Я весь твой. — Не нужно ничего делать, — Антон выдохнул напряжённо, его голос был низким, глухим, наполненным упрямством. Он даже не обернулся, словно пытаясь создать между ними невидимую стену. — Я могу сам. Всё. И кончить без твоей помощи тоже. Последние слова сорвались с его губ резко, с вызовом, но где-то глубоко внутри таилась дрожь — едва заметная, почти неощутимая. Арсений это уловил. Он видел, как напряглись его плечи, как пальцы нервно сжались. Но вместо того чтобы отступить, он лишь медленно провёл ладонью по его спине, оставляя за собой жаркий след. Арсений замолчал всего на секунду, а потом бесшумно подошёл ближе, обнимая Антона поперёк живота. Его руки легли уверенно, но осторожно, словно он боялся, что его оттолкнут. Тёплое дыхание скользнуло по тонкой ткани футболки, замирая у позвоночника. Он уткнулся лбом в его спину, зарываясь носом в знакомый запах, втянул воздух глубже, как будто хотел сохранить этот момент, запомнить это тепло. Антон остался неподвижным. Он не сопротивлялся, но и не отвечал на объятие. Только мышцы под пальцами Арсения оставались напряжёнными, словно тело спорило с разумом — хотелось сдаться, но гордость не позволяла. — Я не в том смысле, и ты это знаешь, — тихо сказал парень, медленно скользя ладонями под его футболку. — Просто вспомни, когда ты в последний раз делал это сам? Антон не ответил сразу. Взгляд его фокусировался куда-то в пустоту, а тело начало реагировать едва заметно — спина напряглась, а мышцы натянулись, как струны. Арсений заметил это мгновение, почувствовав, как в тишине комнаты растет молчаливое напряжение. — Ты ведь обычно используешь мои руки… или рот, — его голос стал мягче, интимнее, он почти шептал. — Разве я не прав? Парень вздрогнул, глаза его сверкали, как пламя, а сердце начало бешено колотиться, разрывая его внутреннее спокойствие. В его глазах — смесь ярости и уязвимости, но не только на Арсения, а на самого себя. — Не прав! — его голос звучит как выстрел, не оставляющий места для возражений. Он отступает на шаг назад, его грудь вздымается от бешеного дыхания, а в горле горчит злость, которая растет с каждой секундой. — Я прекрасно справляюсь без тебя! А вот ты… — он осекается в почти болезненном молчании, полным горечи и растерянности. Его взгляд замирает на лице Арсения, на его лёгкой усмешке. Он хочет продолжить, хочет доказать обратное, но вдруг понимает, что не может вспомнить ни одной вещи, с которой тот не мог бы справиться сам. Ни одной. Чуть склонив голову набок, Арсений наблюдает за его борьбой, с интересом фиксируя каждое движение. Он видит, как мускулы на спине Антона напрягаются, как его дыхание становится учащенным, и каждый жест выдает внутреннюю борьбу, которую тот отчаянно пытается скрыть. — Ничего не можешь, — голос Антона звучит тише, но в нём всё ещё есть вызов. — Тош… — он лениво бросает взгляд на часы, а потом снова на него. — Ты тут успокойся, а я закончу работу. Он делает шаг назад, будто собираясь уйти, но задерживается ровно на долю секунды, чтобы добавить: — А потом, если хочешь, могу отработать каждое слово, что сказал, — мурлычет он с хитрой усмешкой. — Иди ты! — зло выпаливает Антон и, прежде чем тот успевает сказать ещё хоть слово, разворачивается на пятках и уходит в ванную, захлопывая за собой дверь. Не может он ничего! Он ещё как может! Это Арсений без него не может, никогда не мог… Он ведь действительно не может без Антона. Это Арсений не может уснуть ночью, если Антон не обнимает его и не жмёт к себе, не может проснуться без утренних долгих поцелуев, ради которых он готов уйти голодным, не может без его вкусных завтраков, не может без Антона. Даже в постели, он не может без Антона. Конечно. Ему ведь всегда нужно быть как можно ближе, глубже и сильнее. Он всегда обнимает его слишком крепко, вылизывает дольше, чем стоило бы и даже минет… Даже, когда он делает обычный минет, он пытается быть к Антону как можно ближе, трогая его во всех местах, куда только может дотянуться. Он ведь даже кончить не может без Антона в своих объятиях, а тот раз… Меньше полугода назад, Антон предложил Арсению одну интересную игру: он должен был ласкать себя у него на глазах, пока Арсений смотрел бы со стороны. Тогда Арсений не продержался и трёх минут. Сначала он терпел, вцепившись пальцами в покрывало, дышал тяжело и хрипло, пока глаза прожигали Антона насквозь, боясь упустить даже малейшую деталь, едва заметное движение или тихий всхлип. А потом он сорвался. Сорвался так резко, будто разорвал невидимую цепь, которая удерживала его в роли беспомощного зрителя. Сжал Антона так сильно, что у того на секунду перехватило дыхание, а после… Трахал его долго, настойчиво, жадно, боясь отпустить даже на секунду. Антон помнил каждое касание, каждый поцелуй, каждый безумный взгляд, в котором было слишком много желания. И сейчас в груди зародилась странная, но вполне отчётливая мысль. Он ещё покажет, кто и без кого не может. Антон быстро достал телефон из кармана и, подумав всего минуту, стянул короткие шорты с ягодиц одним резким движением. Следом он включил фронтальную камеру. Если он не может без Арсения ничего, тогда он с радостью понаблюдает за тем, как его Арсюша справляется со всем сам. Или не справляется. Горячая волна прошлась по телу, когда он сделал несколько пробных снимков, проверяя удачные ракурсы. Потом открыл галерею. Красивый, округлый силуэт его ягодиц занимал почти весь кадр. Свет скользил по коже, подчёркивая мягкие линии, но… Этого было мало. На этих фото не было главного. Пробки. Той самой, которую Антон так усердно вставлял всего несколько минут назад специально для Арсения. Не годится. Ему нужно больше. Нужно так, чтобы у Арсения дрожали руки, когда он увидит это фото. Чтобы его дыхание стало таким же рваным, как тогда, полгода назад. Чтобы его взгляд помутнел, а сам он уже ни о чём, кроме Антона и думать не мог. Нужно соблазнить. Спровоцировать. Свести с ума. А это Антон умел делать лучше всего. Он быстро стянул шорты ещё ниже, а затем, сжав одной ладонью свою ягодицу, медленно потянул её в сторону, открывая вид, который точно сведёт Арсения с ума. Держать телефон в одной руке и ловить удачный ракурс было неудобно, но это его не остановило. Ради его Арсюши, он сделает не только это. Ещё одна мысль вспыхнула слишком неожиданно, и Антон едва не вскрикнул от восторга. Вдохновлённый идеей, он тут же опустился на холодный пол, согнул ноги, соединил их и поднял повыше, принимая соблазнительную позу. Телефон стоял напротив, опираясь на небольшой стеллаж, и вместо таймера для фото Антон включил видеозапись. Он двигался перед камерой, чуть покачивая бёдрами, выгибаясь, пробуя разные ракурсы и раздвигая округлые ягодицы в стороны, пока не остался полностью доволен. Покрутившись перед камерой ещё минуту, он быстро подвелся с пола и, схватив телефон, завершил запись. Сделать скриншоты с готового видео было безумно просто, а предыдущие фотографии получились и так хорошо. Выскользнув из ванны, Антон направился в спальню, где как раз сейчас у Арсения была очередная нудная встреча, на которой они обсуждали какой-то там план продаж и все возможные перспективы. Он быстро свалился на мягкую кровать и незаметно залез под подушку, нащупав там новую игрушку, которую и хотел показать парню. Жаль только, что теперь он увидит её не полностью. Развалившись звёздочкой на кровати, Антон украдкой наблюдал за парнем, который, нахмурившись, сосредоточенно слушал коллег. Арсений держал спину ровно, выражение лица было строгим, а в глазах читалась сосредоточенность. Рабочий стол стоял у окна, а ноутбук был повернут так, что участники конференции видели только Арсения и новые, недавно купленные Антоном шторы. Это играло ему на руку. Он перевёл взгляд на зеркало возле стола, так удачно расположенное, оно отражало всё, что происходило на кровати. Антон усмехнулся, зная, что Арсений точно заметит. Он этого добьётся. Быстро открыв диалог с Арсением, Антон увидел короткое сообщение: «Встреча минут на 20, веди себя хорошо. Ноутбук я отвернул, тебя видно не будет.» — Не будет, — с предвкушением повторил Антон, откидываясь на мягкие подушки. Арсений знал, как сильно он ненавидит подобные рабочие созвоны — все эти камеры, долгие паузы, проблемы со связью и обязательные обсуждения того, что его абсолютно не интересовало. Но сейчас Антон совсем не собирался вести себя хорошо. Он внимательно следил за сосредоточенным Арсением, но тот, кажется, ничего даже не заметил. Его брови чуть хмурились, а пальцы ритмично касались стола, когда кто-то на другом конце разговора затягивал свою речь. Он выглядел сосредоточенным, но Антон знал, как легко это можно изменить. Потому он продолжил. Подождав несколько минут, он выдавил густую каплю прозрачной жидкости на пальцы и тщательно смазал игрушку, наблюдая, как она блестит в приглушённом свете комнаты. Медленно стянув шорты вниз, он неуверенно дотронулся до пробки и задержал дыхание. Тёплые пальцы нерешительно коснулись выпирающей части, и от первого же прикосновения по телу разлилась дрожь предвкушения. Лёгкое давление, осторожный поворот и он замирает, привыкая к ощущению, а затем, набравшись смелости, начинает двигать пробку внутри себя. Каждое новое движение приносило больше удовольствия: он медленно вытаскивал её почти до конца, а затем вновь погружал глубже, до самого основания. Ритм был неспешным, дразнящим, заставляющим тело извиваться в ответ. Антон едва сдержал тихий выдох, кусая губу. Возбуждённый член уже оставлял влажные следы на футболке, липкий жар становился невыносимым. Не раздумывая, он задрал ткань наверх, сжал её зубами, открывая стройное, покрытое лёгкими мурашками тело. Медленно достав пробку с характерным звуком, он тут же толкнул внутрь новую игрушку. Она была достаточно длинной, широкой у основания и немного изогнутой. На первый взгляд, это казалось пустяком, но стоило ей полностью проникнуть в парня, он едва не застонал. Ощущения были слишком острыми, слишком непривычными. Выпуклая часть игрушки давила на простату, а небольшое расширение у основания — растягивало его слишком сильно. Пережив первые несколько секунд неприятного тянущего ощущение, Антон толкнул игрушку глубже и расслабленно прикрыл глаза. Это было приятно, чертовски приятно. Приятнее чем все предыдущие игрушки, которые он пробовал, но не приятнее, чем его Арсений. Точно. Его Арсений. Осознание накрыло слишком резко, выбивая воздух из лёгких. Антон судорожно потянулся чистой рукой к телефону — пальцы едва не дрожали от нетерпения. Быстро выбрав нужные фото, он отправил их Арсению, и замер в предвкушении. В это же время его другая рука опустилась к основанию игрушки, продолжая медленный, дразнящий ритм: толкая внутрь почти до основания и вынимая её полностью. Арсений мельком взглянул на сообщение от Антона и, заметив там две фотографии, неуверенно открыл диалог. И мгновенно всё изменилось. Глаза расширились, пальцы крепче сжали мышку, а дыхание сбилось, словно кто-то выбил его ударом в грудь. Губы поджались, а брови удивлённо поползли вверх. Он сглотнул появившийся в горле ком и резко повернул голову, желая встретить наглую, самодовольную улыбку Антона, и замер. Антон лежал в центре кровати, раскинув ноги так широко, что Арсений могу увидеть абсолютно всё. Футболка была задрана до груди, открывая вид на впалый живот и розовые, напряжённые соски. Возбужденный член лежал на животе, пачкая белоснежную кожу каплями смазки и спермы, но самым главным было не это. Он видел, как Антон ласкает себя очередной игрушкой, как выгибается и закусывает губу до крови, видел, как он поддается вперёд, насаживаясь сильнее и ласкает липкой от смазки рукой свой член. Тягучее возбуждение отдало где-то внизу, и Арсений моментально отвернулся. До конца собрания оставалось меньше десяти минут, но теперь они казались ему вечностью. Желание посмотреть на него снова съедало изнутри, но он сдерживал себя из последних сил. Доклады коллег вмиг перестали его интересовать, а едва слышные всхлипы и хлюпанье на фоне — окончательно сводили с ума. Он медленно повернул голову в сторону, и тут же отдернул себя от этой мысли. Взгляд зацепился за зеркало, а точнее, за отражение в нем. Антон. Там полностью отражался Антон. Руки Арсения мгновенно побелели от напряжения, в горле пересохло, а пульсирующее возбуждение стало почти болезненным. Он резко потянулся за бутылкой с водой и осушил её почти полностью, стараясь хоть как-то отвлечься. Ладони легли на дрожащие колени, пальцы сжали ткань рабочих брюк так сильно, что, казалось, они треснут под этим натиском. Антон всё видел. Абсолютно всё. Видел, как на лбу выступают капельки пота, как лицо сначала бледнеет, а потом резко заливается жарким румянцем. Видел, как губы плотно сжимаются, а грудь вздымается слишком резко и слишком часто. Он наблюдал и едва заметно улыбался, ведь он сейчас может кончить без Арсения, а вот Арсений без него — ничего не может. Когда в конференции подошла очередь Арсения, он быстро прочистил горло и, стараясь игнорировать соблазняющего его Антона, смотрел исключительно в экран ноутбука. Антону это не понравилось. Дождавшись пока парень закончит говорить, он медленно подвелся с кровати, и в несколько шагов оказался возле Арсения, который абсолютно точно не заметил его движений… Или сделал вид. Одним резким движением Антон опустился на колени и едва не закричал, когда игрушка толкнулась непозволительно глубоко, накрывая его новой волной удовольствия. Он судорожно втянул воздух, губы дрогнули в ожидании. Теперь Арсений точно обратит на него внимание. Быстро скользнув под стол, Антон ловко расстегнул ремень, затем молнию, освобождая горячую, напряжённую плоть. Его ладони легли на внутреннюю сторону бёдер, мягко сжимая, словно предупреждая. Медленно, дразняще. Он чувствовал, как напряглись мышцы Арсения, слышал, как изменилось его дыхание, но всё равно не спешил. Тёплые губы коснулись обнажённого живота, оставляя едва ощутимые поцелуи. Горячее дыхание касалось кожи, вызывая невольные вздохи. Он не провоцировал. Он дразнил. Медленно. Выверено. Показывал, кто здесь управляет процессом. И, кажется, Арсений принял правила этой игры, когда его горячая ладонь опустилась на растрёпанную макушку и медленно погладила парня по голове. Антон лишь шире улыбнулся и скользнул ниже, первым дразнящим касанием языка прошелся по всей длине, задержавшись на головке, собирая солоноватую влагу. Едва заметное движение, но Арсений уже напрягся, его пальцы сильнее сжали волосы Антона, а другая рука судорожно стиснула ткань брюк, как будто это могло удержать его от потери контроля. Он пытался сохранять самообладание, но Антон видел, как мышцы на его животе вздрагивали, а грудь тяжело поднималась с каждым сбивчивым вдохом. Почти получалось. Наклоняясь ещё ближе, он уперся холодным носом в низ живота и взял член в рот почти до основания. Горячий, пульсирующий, он заполнял рот полностью, и стоило Антону слегка пошевелиться, как Арсений резко выдохнул, а потом едва не подавился собственным стоном. Он закашлялся, поспешно прикрывая рот ладонью, и это была его ошибка. Антон не собирался упускать такую возможность. Он расслабил горло настолько, насколько мог, и начал двигаться быстрее, глубже, резче. Его губы скользили всё ниже, пока головка не упёрлась в глотку. Затем он медленно отстранился, дразня лёгкими посасывающими движениями, только чтобы вновь поглотить его целиком. Горячее дыхание, влажные губы, тёплый, обволакивающий рот — каждый новый толчок скрывался за сдавленным кашлем Арсения, пока на другом конце конференции кто-то безразлично продолжал говорить о рабочих отчётах. Член пульсировал у него во рту, толкался так глубоко, что дышать становилось сложнее, но останавливаться Антон даже не думал. Его ладони скользнули вниз, впиваясь в подрагивающие бёдра, сжимая их с такой силой, что завтра там, несомненно, останутся синяки. Его это только раззадоривало. Он чувствовал, как дрожит его Арсюша, как напряжены его мышцы, чувствовал его желание, тепло, нетерпеливую пульсацию между губами. Сочащаяся влажность на языке, приглушённые стоны, судорожные движения — всё это было для него. — Я отключусь, плохо себя чувствую, — неожиданно звучит над ним охрипший голос. Антон на мгновение замирает, чувствуя, как от одного этого хриплого, пропитанного возбуждением звука его самого прошибает волной жара. Он слышит, как Арсений выключает конференцию, откидывает в сторону наушники и, не теряя ни секунды, начиная свою игру снова. Его пальцы зарываются в волосы Антона, чуть подтягивают, подчиняют, задают рваный, требовательный ритм. Теперь движения становятся ещё глубже, ещё жёстче, и каждый толчок отдается мурашками по коже. Антон стонет, из-за чего тело сжимается ещё сильнее, и Арсений реагирует моментально — его стон срывается с губ низким, протяжным, настолько открытым стоном, что у Антона темнеет в глазах от желания. Он насаживается глубже, сильнее, пока не чувствует, как его собственное тело пробирает сладкая дрожь. Рука судорожно тянется к игрушке, что всё это время приятно заполняла его изнутри, хватает нескольких толчков — и его накрывает. Он не сдерживает стон, нет, он отдается удовольствию полностью, чувствуя, как горячая волна прокатывается по телу, а в следующее мгновение сильные пальцы сжимаются в его волосах, Арсений замирает и срывается следом. Горло саднит, сперма стекает по подбородку, но Антон не отстраняется. Наоборот. Его губы медленно выпускают обмякший член, но прежде чем отпустить полностью, он лениво проводит языком по всей длине, задерживается на головке, сжимая её губами и посасывая, словно неспешно смакуя. Арсений втягивает воздух сквозь зубы, его взгляд вспыхивает опасным, удовлетворённым огнём. — Завтра ты даже не встанешь, — бросает он низким голосом, и прежде чем Антон успевает ответить, его резко вытягивают из-под стола. Антон опирается на руки, тяжело дышит, но тут же замечает, куда направлен взгляд Арсения. Небольшая лужица на полу, что осталась после него… Арсений ухмыляется. Опасно, хитро. Наклоняется ближе и тихо шепчет: — Кончил только от моего члена у себя во рту? — он хрипло усмехается, низкий голос вибрирует где-то в самом центре Антона, заставляя его мелко вздрогнуть. — Запачкал весь пол… В его тоне нет настоящего укора, лишь нескрываемое удовольствие от того, что он способен довести Антона до такого состояния. Антон даже не успевает вдохнуть, прежде чем его толкают на мягкий ковер перед зеркалом. Он приземляется с тихим выдохом, и видит, как Арс снимает свои брюки вместе с чёрным гольфом, а после опускается следом. Антон подползает ближе к нему, лениво потягивается, словно дикая кошка, только что проснувшаяся после долгого сна. Его губы растягиваются в приторно-сладкую улыбку, но в зеленых глазах пляшут дьявольские искорки. — Арсюш… — он стонет его имя, как будто пробует его на вкус. — Ну и кто из нас слабый, а? Я прекрасно справился без твоей помощи, а вот ты… Он медленно касается языком чужих губ, соблазнительно, нарочно не торопясь, а затем толкает Арсения на спину, прижимая его к ковру. — Без меня ты не можешь даже кончить, — та самая фраза теперь адресована ему. — Поиграть захотел? — мурлычет Арсений, прежде чем одним резким движением вытащить игрушку. Антон не сдерживает громкого стона — тело резко сжимается в ответ на потерю наполненности, дыхание сбивается, и он почти падает Арсению на бёдра, хватаясь за его плечи, чтобы удержаться. В глазах блестит растерянность, перемешанная с жаром, а грудь вздымается в судорожном вдохе. — Козёл… — выдыхает он, вжимая Арсения в пол. Голос дрожит, но не от слабости, а от нарастающего желания. — Зачем так резко? Я ведь только начал. Арсений усмехается, ловя его взгляд, в котором уже нет и тени прежней неуверенности. — Она тебе так сильно понравилась? — он опускает ладонь на его шею, пальцы мягко, но уверенно сжимают тонкую кожу, притягивая его вниз. Их губы сталкиваются, язык Арсения властно вторгается внутрь, требовательный, ни на секунду не уступающий контроля. Ответ теряется в громком стоне, когда Арсений резко вставляет игрушку назад до самого основания. Горячая рука опускается на возбужденный член Антона, и тот поддается навстречу. — Зачем тебе игрушки, если я здесь? Его голос звучит низко, почти угрожающе, но Антон лишь сладко выдыхает и выгибает бёдра навстречу, поддаваясь соблазну. Арсений улыбается уголками губ, и прежде чем тот успевает что-то ответить, игрушка снова оказывается внутри, еще глубже, чем прежде. Антон теряет нить разговора. Он чувствует лишь горячую ладонь Арсения на своем возбужденном члене, чувствует, как его движения выводят из равновесия, оставляя на грани между наслаждением и мучительным ожиданием. — Соси… — не просит, нет, Антон приказывает. Его голос низкий, пропитанный жаждой власти. Он резко двигается вперёд и садится Арсу на грудь, поглаживая свой член влажной рукой прямо перед его лицом. — Поработай ротиком, мой хороший. Тогда, возможно, я прощу тебя… Арсений смотрит на него снизу вверх, голубые глаза горят непреклонностью, но его губы послушно приоткрываются, позволяя ему толкнуться внутрь. Антон довольно прикусывает губу, прежде чем обернуться и скользнуть взглядом ниже — его пальцы, липкие от собственной смазки, медленно спускаются к животу Арсения, оставляя едва ощутимую дорожку теплых прикосновений. Кончики пальцев едва касаются длины, пробегаются по чувствительной коже, дразняще задерживаются у основания. Арсений не говорит ни слова, но следит за каждым движением, не отрываясь. — Ты сегодня вёл себя плохо… — голос Антона звучит разочарованно, но в нём сквозит явное удовольствие. Он медленно раскачивается на его груди, создавая ещё большее напряжение. — Так что тебе придётся очень, очень постараться, если ты хочешь, чтобы я… Он не успевает договорить. Арсений резко хватает его за талию, переворачивает, не давая опомниться, и тут же перекидывает его ногу через себя. Антон замирает, осознавая, что теперь его лицо оказалось напротив твёрдой, пульсирующей плоти Арсения, а тот в этот момент уже толкает в него игрушку глубже, одновременно покрывая поцелуями его член и вылизывая чувствительную кожу. — Ар… Арс… — недовольно тянет Антон, но его голос предательски срывается на стон. Эта поза… Она никогда не нравилась Антону даже наполовину так, как нравилась Арсению. Тот мог предлагать её через день, рассказывая о том, какая она удобная и практичная. Не практичная. Не удобная. Для Антона она всегда была слишком откровенной, слишком унизительной и слишком возбуждающей одновременно. Слишком много ощущений, слишком мало контроля. Мысли путались и обрывались в первые же секунды, едва Арс успевал сделать хоть что-то. Но стоило Антону коснуться возбужденной плоти парня, как тот уже во всю вылизывал его член, толкаясь пальцами внутрь. Мысли терялись, обязанности тоже и Антон больше не мог делать что-то конкретное. Руки двигались хаотично, скользили по сильным бёдрам, пальцы цеплялись за кожу, иногда оставляя красные полосы. Влажные губы жадно тянулись к пульсирующей плоти, язык проходился по всей длине, смазывая всё слюной, но движения получались беспорядочными — слишком много наслаждения, слишком мало контроля. — Тош, двигайся как-то… Ты чего застыл? — Арсений заговорил низко, хрипло, а горячее дыхание скользнуло по самой чувствительной коже, заставляя Антона вздрогнуть. — Не люблю эту позу, — раздражённо фыркнул он, пытаясь отстраниться, но Арсений не позволил. Его ладони крепче сжали бёдра Антона, а язык в то же мгновение прошёлся вдоль напряжённого члена, облизывая его снизу вверх, задерживаясь у самого основания. Антон что-то невнятно проскулил, едва не прикусив губу, и тут же сдался, вновь склонившись над возбуждённой плотью. — Козёл, — пробормотал он напоследок, прежде чем взять его в рот. — И я тебя люблю, мой хороший, — хрипло рассмеялся Арс, скользнув горячими губами по внутренней стороне бедра. Бледная кожа вмиг покрылась мурашками, а рваный выдох откуда-то снизу лишь подтвердил его предположение. Антону это нравилось, безумно нравилось, вот только признаваться в таком он не любил, пряча все свои желания за недовольством и грубостью. Арсений продолжил, его губы скользили непозволительно близко, словно намекая на что-то большее, но не давая при этом слишком много. Горячие руки ласкали его одновременно и спереди, и сзади, а влажные губы оставляли лёгкие поцелуи, смешанные с горячими, неконтролируемыми укусами и отметинами. Антон реагировал слишком остро. Каждый новый укус вырывал из него вскрики, каждый скользящий по коже поцелуй заставлял поддаваться назад, теряя контроль. Ему было трудно держать себя в руках — его мышцы дрожали, ладони бессильно скользили по ковру, а ноги едва держали. Возбуждённый член пульсировал, сочась смазкой, а внутри раздавались влажные хлюпающие звуки от быстрых движений игрушкой. Они смешивались с его громкими стонами, всхлипами и судорожными вдохами. — Хватит… Я сейчас! — голос сорвался на крик, Антон попытался отстраниться, резко двинувшись вперёд, но Арсений словно наперед знал, что он сделает и резко притянул его к себе снова. Громкий протяжный стон пронесся по комнате и на одно мгновение Арсений подумал, что кончит только от этого сладкого звука. — Отпусти! — недовольно вспыхнул Антон, пытаясь убрать чужую руку со своего возбуждения. Арсений не позволил, снова. Он толкнул Антона к себе на ноги, заставляя животом лечь ему на колени и оттопырить попу как можно сильнее. Одна рука сжимала член у основания, в то время как другая медленно двигала игрушкой внутри, нарочно задевая самые чувствительные места. — Ар… Арс… — он почти зарычал, пытаясь вырваться, но с каждой его попыткой Арсений действовал лишь быстрее. — Прошу… — Потерпи, Тош, — голос Арсения стал низким, ласковым, обволакивающим. Его губы оставили короткий, почти невинный поцелуй на округлой ягодице, контрастируя с жесткостью его движений. — Я тоже сейчас кончу… Только от одного твоего вида. — Не смотри! — он почти плакал, теряясь в этом вихре ощущений, который накрывал с головой. Но Арсений смотрел. Смотрел, как его тело поддавалось, как его колени обессилено разъезжались в стороны, как алые губы блестели от большого количества слюны, как эта слюна стекала по подбородку и капала прямо на белоснежный ковер. Видел багровые отметины на его бедрах, яркие укусы и сочащийся член. Видел его желание, видел потребности. И в этот момент он был самым красивым, что Арсений когда-либо видел. — Маленький мой, потерпи ещё минуту, — умоляюще прошептал парень, двигая игрушкой ещё сильнее. — Тебе понравится, обещаю. — Не хочу, — его слова потерялись в новом стоне, который больше походил на скулеж, и Антон окончательно поддался, обессиленно падая парню на ноги. Его дрожащие ягодицы оказались опасно близко к напряжённому члену Арса, и тот замер на секунду, сглотнув. Пальцы дрожали от переполнявшего желания, и прежде чем осознание накрыло его, он несколько раз провел по возбуждённой плоти и приставил сочащуюся головку ко входу с игрушкой. — Арс! — Антон дёрнулся, его голос прозвучал резко, испуганно. — Даже не думай! Арсений крепче сжал его бедро, тяжело дыша. — Тош… — он звучал хрипло, почти жалобно. Перед глазами вспыхивали фантазии, сладкие, непозволительные, а его возбуждение только накалялось. Но недовольный голос парня заставил его замереть. — Прости, — он шумно выдохнул, отстраняясь. Вместо члена внутрь к игрушке скользнул ещё один палец, двигаясь медленно, осторожно. Антон зашипел от смеси удовольствия и раздражения, собираясь что-то сказать, но вскрикнул, когда Арсений вдруг надавил на припухший бугорок внутри. Его тело выгнулось дугой, дыхание сбилось, а в следующий момент его накрыла волна оглушительного оргазма. Он даже не сразу понял, что произошло. Тело охватила оглушающая волна жара, но не привычного, плавно накатывающего, а резкого, разрывающего его изнутри. Ему не хватило воздуха, грудь сжалась судорожным вдохом, а перед глазами всё потемнело. Ощущения были странные — слишком яркие, слишком обострённые, но при этом отрывочные. Его мышцы болезненно сжались, будто от удара током, каждая клеточка тела содрогнулась, а живот свело в тугом, судорожном спазме. Член напрягся, пульсируя в такт бешеному сердцебиению, но ни капли не вышло, лишь ломкая, обессиливающая судорога прокатилась по позвоночнику. Антон был уверен, что закричал или, может, просто громко всхлипнул, но ничего не слышал, кроме гулкого звона в ушах. Всё вокруг расплылось, оставляя лишь горячие пальцы внутри, беспощадно растягивающие удовольствие, и голос — приглушённый, далёкий, едва различимый на грани сознания. Тело отказывалось подчиняться — пальцы бессильно разжались, голова запрокинулась назад, а новая волна дрожи накрыла с головой, глубокая, изматывающая. Он содрогался всем телом, захваченный этим сладким, неумолимым ощущением, неспособный ни вдохнуть, ни пошевелиться, словно застрял в этом сладком, мучительном ощущении. — Убью тебя… — его голос был слабым, почти сломанным. Его мышцы содрогались в сухом, неконтролируемом спазме, пальцы вцепились в ковер так, что побелели костяшки. Мир на секунду потемнел перед глазами, оставляя его в тягучем, сладком забытии. — Ты только от стимуляции простаты кончил… — в его голосе звучал неприкрытый восторг. Антон слабо дёрнулся, сил на возмущение у него уже не осталось. — Я тебя… — он запнулся, всё ещё приходя в себя, но голос его дрожал от обещания. — В следующий раз в тебя игрушку вставлю, а потом член… — Прости, маленький мой, прости… Если бы ты видел то, что вижу я — ты бы сделал то же самое. — Не сомневаюсь! И сделаю. Арсений только хрипло рассмеялся, медленно притягивая Антона к себе, спиной прижимая к своей груди. Его руки легко скользнули по дрожащему телу, останавливаясь на животе, ласково поглаживая напряжённые мышцы. — Было больно? — Чуть не отключился! — с преувеличенным возмущением прошептал он, подставляя плечо под жадные поцелуи. — Бесишь меня своими этими… — Чем? — Арсений едва заметно улыбнулся, продолжая целовать его шею, оставляя влажные отметины на горячей коже. — Играми… — Тебе ведь нравится, — его голос стал ниже, бархатистее, дыхание обжигало чувствительную кожу на шее. Арсений медленно развернул Антона к зеркалу, перед которым они сидели, заставляя посмотреть на их отражение. — Посмотри, — выдохнул он ему прямо в ухо и положил ладонь вниз, поглаживая внутреннюю сторону бедра. — Ты такой растянутый, влажный… Я могу войти сразу. Антон судорожно сглотнул, его дыхание сбилось, но взгляд в зеркале цеплялся за собственное тело: припухшие губы, растрёпанные волосы, щеки, покрытые лёгким румянцем… И между его разведённых ног — блестящая, растянутая дырочка, пульсирующая в ожидании. — Только попробуй! — вспыхнул он и резко дёрнувшись, попытался вырваться. Антон видел всё до мельчайших деталей. Покрасневший, налитый кровью член Арса, который пульсировал от сдерживаемого желания. Видел своё отражение — раскрасневшееся лицо, затуманенный, потерянный взгляд, бесчисленные засосы, которые парень успел оставить на его коже. Тёмные следы от укусов на бёдрах, отпечатки пальцев, сливающиеся с новым румянцем. Видел, как Арсений медленно, без спешки погружается в него, заставляя тело растягиваться, принимая его глубже. — Арс… Скотина… — Антон выдохнул, но не успел сказать больше — резкий толчок лишил его воздуха, вытянув из горла сдавленный вскрик. Он рефлекторно вцепился в его руки, а по телу прошла волна горячего, обжигающего удовольствия. — Тише, тише… Я здесь, — голос Арсения был низким, почти умоляющим, но вместе с тем полным жадности. Он крепче прижал Антона к себе, поглаживая его грудь, чувствуя, как под его ладонями бешено колотится сердце. Пальцы медленно скользнули вниз, очерчивая горячую кожу на животе. — Ты так сильно меня сжимаешь… Я могу кончить только от этого. — Тогда кончи уже и отстань от меня! — простонал Антон, закидывая голову назад и судорожно хватаясь за руку Арсения. Но тот только хрипло рассмеялся, крепче прижимая его к своей груди. Горячие губы скользнули по влажной шее, оставляя новые отметины, пока его рука медленно скользила вниз, обхватывая напряженный член. Антон вздрогнул, всхлипывая от слишком сладких ощущений. Арсений двигался медленно, но уверенно, с каждым движением проникая глубже, заставляя Антона сжиматься и раскрываться одновременно. А его ладонь между ног действовала так же — нежно, но безжалостно. Она ласкала, дразнила, скользила по длине, спускаясь к мошонке, чуть сжимая, а потом медленно, едва ощутимо возвращалась обратно. — Ах…! — всхлипнул Антон, изогнувшись в спине и вновь цепляясь за чужую руку. — Арс… — Я здесь, мой хороший… Сейчас… ещё чуть-чуть, — голос Арсения дрожал от напряжения, его дыхание стало прерывистым, толчки — глубже, сильнее. Пальцы сомкнулись крепче, движения стали быстрыми, рваными. Антон застонал, утопая в раскалённом удовольствии, его тело больше не подчинялось ему. Всё внутри него горело, стягивалось в единую точку, пока волна наслаждения не ударила с головой. — Арс…! — вскрикнул он, больше не в силах сдерживаться. Его тело содрогнулось в судорожном напряжении, пальцы вцепились в бёдра Арсения, оставляя на светлой коже алые царапины. Реальность вспыхнула ослепляющим белым светом, дробясь на ощущения, обострённые до предела. Каждый нерв дрожал, пульсирующее наслаждение захлестнуло его, а горячая сперма медленно растеклась по разгорячённой коже живота. Арсений кончил за несколько толчков, но не остановился. Его движения стали медленнее, тягучее, будто он хотел продлить этот момент, запомнить его до последнего выдоха. Он ощущал, как Антон под ним вздрагивает, как каждый толчок отзывается во вспыхнувших нервных окончаниях, заставляя его сжиматься ещё сильнее. А потом он прикусил шею. Резко, неожиданно. Антон вскрикнул, рвано втянул воздух, а затем тяжело выдохнул, глядя на него через плечо, с едва сдерживаемым раздражением. — Ты сегодня совсем больной? Что это за укусы и засосы? Пометить меня решил? Арсений лишь усмехнулся, лениво проводя языком по месту укуса, зализывая покрасневшую кожу. — Да, — выдохнул он, глухо, хрипло. — Пусть все знают, что ты мой. Пусть даже не смотрят, даже не думают. Антон фыркнул, но голос его был не таким уверенным, как обычно. Он попытался отползти, почувствовав, как его тело начинает поддаваться слабости. Ноги предательски дрожали, сердце колотилось в груди так сильно, что казалось — оно вот-вот пробьётся наружу. Он сделал попытку встать, оперся на стул, который стоял недалеко, но горячие ладони тут же легли на его бёдра, удерживая на месте. Антон испуганно дёрнулся, но Арсений не дал ему уйти. — Арс, уйди, — почти прошипел он, чувствуя, как нарастает раздражение. — Ведёшь себя, как сучка в течку. — В гон, — беззаботно поправил Арсений, легко перекидывая его обратно на кресло. Он притянул его ногу вверх, проводя ладонью по внутренней стороне бедра. Там, где ещё несколько минут назад были его губы, а теперь красовались следы — бордовые, чуть болезненные. — Неделю не мог тебя нормально трахнуть из-за этого идиотского проекта. А сегодня ты… Он медленно облизал пересохшие губы, его глаза темнели от голода. — Сам пришёл и предложил. — Козёл! — Антон вскинул голову, а его дыхание сбилось от нахлынувших воспоминаний. — Сам же спровоцировал меня! — И в мыслях не было, — хрипло рассмеялся Арсений, но в его голосе не было ни капли раскаяния. — Ходил по дому такой… Голый, в этих своих дурацких шортах. Словно так и просил, чтобы тебя трахнули там, где поймают. Антон сжал кулаки. — Я не просил! — Но я всё равно трахну, — мурлыкнул Арсений, скользя ладонями по горячей, вспотевшей коже. Он толкнулся вперёд, пробираясь глубже, чувствуя, как узкие мышцы плотно сжимают его, не давая двигаться сразу. Антон резко вдохнул, выгибая спину, а его пальцы судорожно сжались в кулаки. Арсений замер, давая ему привыкнуть, но едва почувствовал, как напряжение немного спадает, снова двинулся, проталкиваясь до самого конца, пока их тела не соприкоснулись. Антон зашипел сквозь зубы, его руки с силой сжали часть кресла, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. Тело горело, каждая клетка чувствовала это неумолимое вторжение, растягивающее его изнутри до предела. — Тише, тише… — голос Арсения прозвучал низко, почти нежно, но в нём угадывалась едва сдерживаемая жадность. Он медленно вышел почти полностью, прежде чем снова войти, теперь чуть увереннее, чуть глубже. Антон застонал, запрокинув голову, и Арсений поймал этот звук губами, целуя его, погружаясь в это ощущение до последней капли воздуха. Он двигался неторопливо, смакуя каждый момент, каждый стон, каждый судорожный вздох. — Вот так… Чувствуешь? — он провёл ладонями по бёдрам Антона, сжимая их и подстраивая под себя. — Такой горячий, такой тесный… Антон в ответ только выдохнул что-то невнятное, едва осознавая происходящее. Всё, что существовало в этот момент — это тяжёлое дыхание над ухом, чужие сильные руки и движения, в которых не было ни капли жалости. Его движения становились всё более резкими, быстрыми, ненасытными, будто жажда, копившаяся неделями, теперь выплёскивалась наружу. Каждый толчок был сильным, точным, вонзался в самое нутро, оставляя после себя горячий, тянущий след. Голова Антона бессильно откинулась назад, губы приоткрылись, срываясь на низкие, сдавленные стоны. Каждый нерв в его теле пульсировал под горячими, требовательными прикосновениями, а кожа будто горела, впитывая каждое движение Арсения. Он тонул в этом вихре ощущений, в жадной, неумолимой близости, где каждый толчок, каждый новый контакт размывал границы между болью и наслаждением. — Козёл… — выдохнул Антон, забываясь в собственных стонах. — Даже сейчас без меня не можешь. Арсений замер на мгновение, а затем притянул его к себе. — Не могу, — его голос был предельно честным, обнажённым. Одним резким движением он поднял Антона и прижал к своей груди, заставляя его обхватить талию ногами, вжаться крепче, сильнее. Дыхание сплелось, губы оказались в опасной близости. Его пальцы судорожно сжимали крепкие плечи Арсения, царапая их до алых, горячих полос, оставляя на коже следы той безумной страсти, которая разрывала его изнутри. Арсений выдохнул, заметив эти следы, и лишь сильнее прижал Антона к себе, его губы оставили тяжёлый поцелуй на покрасневшей шее, а затем ещё один — ближе, жестче, будто сам желал раствориться в этом сладком безумии. — Не могу без тебя. Никогда не смогу. Он повалил его на кровать, нависая сверху, и сразу впился в его губы — жадно, требовательно, будто пытался дышать через него. Поцелуй был глубоким, горячим, пробирающим до мурашек, заставляя Антона стонать в его рот и растворяться в его руках. — С ума схожу, когда тебя нет рядом, — выдохнул Арсений, прерываясь лишь на секунду, чтобы вдохнуть его запах, ощутить тёплую кожу под своими губами. Ещё один поцелуй — долгий, нетерпеливый. А затем горячая ладонь скользнула вниз, обхватывая твёрдый член, лаская его быстрыми, уверенными движениями, от которых у Антона перехватило дыхание. — Люблю тебя, Тош, — Арсений говорил прямо в его губы, голос был срывающимся, хриплым, настоящим. — Очень сильно люблю. Антон содрогнулся в его руках, выгибаясь навстречу и захлёбываясь в сладкой, опустошающей разрядке. Дыхание сбилось, пальцы судорожно сжались на плечах Арса, вдавливаясь в разгорячённую кожу, оставляя алые отметины. Арсений застыл, тяжело втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, а затем, толкнувшись глубже в последний раз, рухнул следом, разливаясь жаркими волнами внутри. Их тела всё ещё подрагивали, дрожь пробегала по коже, а в комнате повисла густая тишина, нарушаемая только сбивчивыми вдохами и ленивым, хриплым шёпотом, которым они делились, касаясь губами влажной, пылающей кожи. — И я люблю тебя, — прошептал Антон, голос был едва слышным, почти потерянным. — Козёл. Арсений тихо рассмеялся, зарываясь носом в его шею, оставляя ленивые поцелуи вдоль линии ключиц. — Тогда давай ещё раз? В душе? — предложил он, его голос звучал слишком воодушевлённо. — Я весь липкий после работы. Антон вскинул на него тяжёлый взгляд, из последних сил шлёпнул по плечу и, натянув на себя одеяло, пробормотал: — Нет. Всё. Конец. — Ну, Тош… Мой самый хороший, самый красивый, — голос Арсения был сладким, почти мурлыкающим, просящим. Антон закатил глаза, но вместо ответа резко накрыл его рот влажной ладонью, заставляя того смолкнуть. — Ещё одно слово — и я трахну тебя, во всех позах, которые знаю, — его голос был тихим, но полным угрозы. Арсений замер. На секунду. А потом его глаза вспыхнули азартом. — Правда? — едва слышно прошептал он, и воодушевлённо потянулся к губам Антона. — Козёл… — обреченно простонал Антон, толкнув его обратно на кровать, заставляя упасть на простыни. Арсений рассмеялся — довольный, даже счастливый, его грудь всё ещё вздымалась от неровного дыхания, а на губах играла самодовольная улыбка. Но в следующую секунду, Антон резко перехватил его запястья, толчком прижимая к простыням, и навис сверху, заставляя раствориться в этом движении, в этом жаре. Горячая кожа к коже, раскалённое дыхание, слипшиеся от пота пряди волос, прилипшие к вискам. Их сердца бешено колотились в одном ритме, сливаясь в единый, оглушающий гул. Антон не отвёл взгляда — его глаза были тёмными, наполненными чем-то голодным, опасным, требовательным. Он тяжело выдохнул, позволяя пальцам пробежаться по груди Арсения, ощущая, как под его прикосновением вздрагивает натянутая, разгорячённая кожа. — И чего ты так радуешься? — его голос был низким, почти ленивым, но в этой лености таился скрытый вызов. Арсений только улыбнулся шире, повёл бёдрами вверх, провоцируя, проверяя границы, на что тут же получил жёсткий, властный ответ. Антон вдавил его в постель сильнее, губы сорвались на шею, оставляя новый след в ряду множества других…

***

* мини бонус

— Тоша, прости меня, пожалуйста… — виновато прошептал Арсений, осторожно поглаживая ладонями напряжённые мышцы на спине парня. — Я не хотел так… — Заткнись! Чёртов кролик, — рявкнул Антон, резко поднимаясь, но едва его тело сменило положение, резкая боль прострелила поясницу. Он судорожно втянул воздух сквозь зубы, зашипел, а затем с глухим стоном рухнул обратно на кровать, раздражённо зажмурившись. — Любимый мой… — Заткнись! — повторил Антон, не открывая глаз, но голос прозвучал уже менее уверенно. — Зайчонок… — продолжил Арсений, мягко улыбаясь, прежде чем склонился ниже, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй на талии. — Не называй меня так! — Антон дёрнулся, но из-за ноющей боли снова замер, только сжал простыню в кулаках, сдерживая новый всплеск раздражения. — Мерзко становится. Арсений усмехнулся, зарываясь лицом в тёплую кожу, но Антон моментально пресёк его попытку. — И если ещё раз полезешь ко мне, я тебя придушу! — рыкнул он, отстраняясь. Но Арсений только весело фыркнул и, не слушая, снова медленно провёл губами по его талии. — Смотри мне… — Давай я просто намажу тебя мазью, легче станет, — мягко предложил Арсений, выдавливая липкую, чуть холодную жидкость на пальцы. — Ну пожалуйста, ты же знаешь, как она помогает. Антон закатил глаза, раздражённо выдохнув, но всё же сдался: — Ладно… Только быстро и осторожно. — Конечно, — кивнул Арсений, склонившись ближе, его губы скользнули вдоль шеи Антона, оставляя короткие, едва заметные поцелуи. Тот фыркнул, но не отстранился. Первые касания были осторожными — Арсений медленно провёл скользкими пальцами по чувствительной коже, втирая мазь, а затем позволил себе чуть больше, аккуратно проникая внутрь. Антон резко напрягся. — Ты такой растянутый после вчерашнего… — пробормотал Арсений с тёплой усмешкой, чуть двигая пальцами. — Я бы мог… — Что?! — голос Антона взвился вверх, как сорвавшаяся струна. Он судорожно втянул воздух и тут же дёрнулся назад, вырываясь из прикосновений. — Что бы ты там мог, а?! Арсений замер, потом виновато усмехнулся, не спеша убирать руку: — Любоваться тобой долго, любовь моя… Антон сузил глаза, но вдруг замер. Его рука нырнула под подушку, пальцы нащупали знакомый тюбик, и он медленно вытащил его наружу. Тишина. Оглушающая. Тяжелая. — Если я сейчас смотрю на обезболивающую мазь… То чем меня мажешь ты? Арсений застыл. — Ещё один тюбик… — пробормотал он неуверенно, медленно поднимаясь с кровати. Антон смерил его долгим взглядом, а затем рывком сел, игнорируя ноющую боль. — Козёл! — рявкнул он, сжимая тюбик в руке. — Я тебя сейчас сам без смазки трахну! — Тош… — Сюда иди, трус!

"Доверие в отношениях — это когда играешь с огнём,

но уверенно держишь пламя в руках."