Последний раз

Это странное место находилось между двумя временами. Казалось, что можно было услышать множество голосов, звучавшие отовсюду. Пронзительный гул давил на виски, невозможно было разобрать их речь. Можно было подумать, что они все кричали о помощи, призраками проходя сквозь молодое тело, вводя в оцепление. Лица их были размыты, но некоторые фигуры были до боли знакомы. Он бежал, пытался зацепиться хоть за что-нибудь, кого-нибудь, хотел узнать, как он может помочь им. Всем им. Это проклятое место заполняли невинные люди, которых тот должен был уберечь. Последней каплей было завидеть худощавого рыцаря, чьё лицо было размыто. Горло отдало болью, стоило было воскликнуть заветное имя. Но он не услышит. Он исчезает на глазах, оставляя вязкую боль. Ноги не слушаются, подкашиваются, больно ударяясь об поверхность неизвестного происхождения. Он видел их всех. Своего наставника, блондина идеалиста, рыжего парнишку, который словно сам искал кого-то, но также не мог ответить на зов Накаджимы. Глаза заслезились. Ацуши старательно пытался сдержаться, он должен был что-то предпринять, обязательно! Он не может подвести своих друзей, подвести агентство, подвести напарника, который казалось только начал доверять ему. Он уже видел пустой взгляд тёмных глаз, но в тот момент он не успел осознать его «смерть», ведь мафиози вновь восстал перед тигром, но в другом облике, а затем вновь. Не узнал его. А может это было специально? Может, он пытался так воздействовать на Накаджиму? Вряд-ли. Без раздумий Ацуши бросился защитить Рюноскэ, последний раз заглянув в его чёрные омуты, затягивающие куда-то дальше, чем тот есть сейчас. Именно сейчас Ацуши дал волю чувствам. Его горло саднило от слёз, а лицо опухло, но наконец-то он начал думать. Ещё есть кого спасти. Люси, Кёка, они надеятся на него, так и все прочие люди. На ватных ногах оборотень постарался подняться, оглядываясь по сторонам. Он всё ещё видел силуеты близких людей, они уходили всё дальше, пока облик напарника пропал совсем. Именно сейчас Накаджима решил напрячь все извилины мозга, чтобы сконцентрироваться на ситуации, как его учил Дазай. Богоподобный не пытался убить его. Ацуши сам влез под удар, но входило ли это в план Достоевского? Если пытаться анализировать его слова, он ни разу не отозвался о сотрудниках агентства как о «мёртвых». Тяжело сглатывая вязкую слюну, тигр провел рукой по волосам, вновь оглядываясь по сторонам. Закладка. Это же сказал Достоевский. Если это так, то выходит, что подобно настоящей закладке, Ацуши может вернуться в прошлое и исправить всё? По телу пробежала дрожь, а тело обдало резким приливом энергии. Это выход! Он сможет всё исправить! Спасти всех! Спасти Рюноскэ. Его когти действительно могли разрывать пространство, чем можно попытаться воспользоваться. Однако он применял их исключительно в бою, поэтому как «вернуться», он не имел ни малейшего представления. Паника. Нет-нет! Он только почувствовал надежду, он не должен сдаваться раньше времени! Может стоит напрячь голову и подумать, куда ему нужно отправиться? Точнее, когда? В порт перед первым преображением Акутагавы? Перед тем, как Дазай попал в тюрьму? А может только когда поступил заказ, чтобы предотвратить обвинения в сторону агентства? Точно! Тогда все будут в порядке! Руки преобразовались в тигриные лапы. Ацуши всё ещё не знал, как далеко он может вернуться и сработает ли это вообще, но он попытается. Чего бы ему это не стоило. Возможно, ему просто нечего уже терять. Глубоко вздохнув, Ацуши направил лапы вперёд, представляя, будто разрезает что-то похожее холст, а не саму материю. Это оказалось труднее, ведь появилась мысль, что будь здесь расёмон Рюноскэ... Сам мафиози... Всё было бы иначе. Было бы не так страшно, сердце не отбивало бы такие ритмы, заглушая собственные мысли. Он один. Полностью один. Сейчас неоткуда ждать помощи. По телу пробежал импульс, наконец-то поддевая что-то. Яркий свет, а затем темнота. Было больно. Страшно. Невыносимо. Все такие и прочие слова вызывали тошноту, а затем леденящий пот, пропитывающий рубашку на спине. Ацуши резко раскрыл глаза, а затем будто ослеп от яркого света. Он пару секунд пытался придти в себя, пока не раздался звук выстрелов. Ацуши громко ахнул, даже не осознавая, что этот звук издал он. Тело пробила дрожь, когда он встретился с ним. Его глаза истощали настоящий холод, движения были резкие, а голос ровный, как линия, об которую можно было порезаться. Накаджима сглотнул, будто уже и позабыл про их встречу. Первую встречу. — Рад видеть тебя. Я Акутагава. И мы — псы Портовой мафии, — отрезал мужчина, прикрывая рот рукой. Ранее Ацуши не придавал такое значение этому жесту, но теперь зная про болезнь лёгких... В руках неприятно зачесалось, ведь Ацуши не раз бил именно туда и мог усугубить ситуацию, даже того не осознавая. Он растерялся. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Раздался громкий шлепок. Пощёчина. Не ему. Блондинке. Как же её звали? Неважно. Накаджима хотел, чтобы удар прошел по нему. Он не верил, что это действительно происходит. Перед ним вновь он. Живой, помнит его. Нет, не помнит. Ещё не знает. Но он прежний. Может не совсем, но он смог. Достоевский не обманул, Ацуши действительно смог вернуться. Однако его маленькая радость своей победе слишком сбила его с ног. — Смеешь игнорировать меня, ты, человек-тигр? — последовал шёпот, а затем вновь боль. Ацуши закричал, он и забыл, что физическая боль не уступает моральной. Больно, но и тогда было больно. Он стерпит. Он должен предотвратить ужасающее будущее, но кажется, что Ацуши отправился слишком далеко. Начинать точно стоило не отсюда. Он в одно мгновение упал на землю, оказавшись без ноги. Сейчас он не хотел вредить Акутагаве или его подчинённой, не имеет смысла. Сейчас в голове прокричал голос Куникиды-куна, ранее предупреждающий его о мафиози.

«Увидишь его — беги.»

Сейчас он именно так и поступит. Возможно, он покажется трусом, бросив парочку Танидзаки, но это же ради общего блага в будущем, верно? Ничего не произойдёт, он не отвернется от своих принципов. Скрипя зубами, Ацуши смог призвать способность, обращая руки в тигриные лапы вновь. Этот жест явно развеселил владельца расёмона, но сегодня он больше так не удовольтворится. Оборотень бросился вперёд, специально в последний момент отскакивая в сторону, чтобы воспользоваться своей «закладкой», но тут же был остановлен чёрными лентами. — Ты ещё более жалок, чем я думал, человек-тигр, — сплюнул Рюноскэ, вновь возвышаясь над парнишей гордой стеной, навивая ужас, пока мурашки были готовы убежать с этого тела, — Я не люблю слабаков, но трусы вызывают у меня ещё большее отвращение. Ацуши прижал голову к груди. Он не желал это слышать, знал, что сейчас Акутагава имеет право его так судить. Это нужно перетерпеть. — Только подожди, я всё исправлю! — прокричал оборотень, мигом заставляя своё тело регенирировать, вызывая удивленный вздох со стороны мафиози, а затем же опять бросаясь на него. — Вот это я понимаю, — отозвался тот. Как предсказуемо. Ацуши не знал, что увидел в его взгляде. Было похоже на неподдельный интерес, который в другой ситуации, может быть, даже льстил бы. Эти мысли отпали сразу, когда тысяча лент попытались объять тело оборотня, но тот ловко уворачивался или же разрывал их своими когтями. Казалось, сейчас должна произойти полная трансформация в зверя, выстрелы со стороны пытались задеть плотную шерсть, пока не раздался яркий свет, ослепляя в очередной раз. Он узнал его. — Отлично, хватит на сегодня. Дазай. Он тоже здесь. Живой, выглядел как тогда же. Его пугающая улыбка и глаза бегали то на Рюноскэ, то на Накаджиму. Сейчас он должен отключиться в скором времени, но разве он уже не изменил историю? Почему же такая слабость? Тело отказывается слушаться, а веки тяжелеют. Он вновь падает в пучину страха и отчаяния. В следующий раз он надеется проснуться, чтобы все события правда оказались всего лишь сном, ночным кошмаром, после которого будет лишь неприятный осадок, а затем все как обычно... Но он не просыпается. Мозг отказывается прогружать картинку мира, а тело перестает ощущаться совсем. Он умер? Вот такова смерть? Честно, он ощущал это иначе, намного иначе. Знакомо. Сначала было тяжело, а затем стало так легко. Собственное тело перестало отзываться, растворяясь в нежной мгле. Лицо что-то приятно щекотало, а запахи постепенно начали возвращаться. Неожиданно уши наполнил шум. Это всплекс? Вода? Действительно, пахнет свежестью, а ещё сталью. И порохом. Разлепить глаза было сложнее всего. В очередной раз попытавшись, Ацуши был готов поверить, что ослеп. Перед ним вновь стояла высокая фигура мафиози, чей взор был направлен на их общего врага. Удар куда-то ниже. Ацуши помнит. Помнит, чем это закончится. Накаджима хочет кричать, бить, всё что угодно, лишь бы он ушел. Не подвергал себя опасности в очередной раз. Он готов в очередной раз рискнуть собой, лишь бы в этот раз Рюноскэ ушел отсюда живой. Лишь бы рассказал всем информацию, касаемую Оочи Фукучи, чтобы не позволить катастрофе, затеянной русским, случиться. Ацуши показалось, что он уже на рефлексе заставлял конечности отрастать. Может ему кажется, но мафиози со стороны поражался скорости его регенерации, но всё ещё не отмечал этого вслух. Так и нужно. Сейчас он скажет вновь. — Уничтожим? Только вдвоём? — произнёс оборотень, но в своей памяти это казалось менее решительно, чем сейчас. Он смотрел в больше не пустые для него глаза, а они — на него, отвечая тем же. — А что, нужен кто-то ещё?

Нет, не нужен. В этот раз они справятся. Только они. Спасут мир, как всегда.

Ацуши в этот раз не даст Акутагаве сражаться одному, влетая вперёд, чем вызывал только смех и мысли по типу «он совсем жить не хочет?». Эта его решимость, которую он покажет Акутагаве, не боясь лишиться головы. И мафиози видит его. Ему казалось, что он никогда не наблюдал столько мужества в тигре, сколько сейчас. Смелость или безумие, было тяжело понять. Он не мог отставать от него. Именно сейчас он сможет доказать Дазаю, доказать себе, доказать всем, чего он стоит. Все увидят, что он не уступает новому подопечному Осаму, а их дуэт станет сильнее прошлого «двойного чёрного». Приступ кашля удалось притупить, рвясь вперёд. История почти не изменилась. Им всё равно пришлось отступить, но в этот раз уже хромал Ацуши. Он шёл медленно, как-то странно улыбаясь самому себе. Его взгляд был направлен вдаль, а боль постепенно отходила на задний план. Из физической остались только ссадины, которые затягивались медленнее. — История меняется, ведь правда? Мне нужно приложить ещё немного усилий.. — бормочал себе Накаджима, ощущая резкий контраст температур. С одной стороны его держал Рюноскэ, а другая дрожала от холодного ветра, ведь эта часть одежды была разорвана. — Тигр, ты совсем голову потерял? — об этот взгляд можно было порезаться. На переносице образовалась неприятная складка, которую так и хотелось разгладить. Ему не позволили бы ни за что сделать это, — Если бы я не успел, от тебя только ковёр и остался бы. В другой раз Ацуши бы испугался или как-то едко ответил, но сейчас в груди ощущалась какое-то облегчение. Что-то тёплое и немного щекочущее внизу. Ничего ещё не закончилось, но почему-то вновь стало так легко. Хотелось смеяться, вновь взглянуть на бледное лицо, возможно коснуться его, за что ему могли бы отрубить руки, если не чего хуже. Накаджима глупо улыбался, чем вызывал диссонанс у Рюноскэ. Он готов был вновь лицезреть плачь или же подавленный взгляд, но эта реакция совсем расходилась с его ожиданиями, что действительно напрягало. Тигр вообще понимает опасность ситуации? Смешно ему? Иль же он совсем с катушек слетел? Захотелось ударить его, что тот и сделал, не привыкший отказывать себе в желаниях. Ацуши замер, с широко раскрытыми глазами впиваясь в владельца ресёмона. Тот же показывал своё презрение, но теперь это не казалось так страшно. Тигр уже знал, что Фукучи поджидает их, знал, что произойдет дальше, но почему-то хотелось растянуть этот момент подольше. Ацуши даже не тронул место удара, лишь поправил свою чёлку, чтобы смотреть прямо в глаза. Смотреть, словно в последний раз. — Извини, — словно привычкой раздаётся, — Сейчас нам нужен план. Он знает его. Знает, что скажет Акутагава, уже морально готовясь к следующему. Сердце пропускает удар, когда тело вновь облачает тёмный плащ. Исходящая аура заставляет всё тело дрожать в нетерпение. Дрожать в страхе от предстоящего.

— Беги, глупец. — кровь хлещет со всех сторон, а улыбка не менятся из раза в раз.

Хочется кричать, разрывать горло, падать от бессилия, но он просто не может. Всё происходит вновь и вновь. Вновь он видит это выражение лица, брызги крови, чужой плащ на своём теле, который может теперь только запахом отдавать память о хозяине. Накаджима Ацуши не готов мириться с таким концом. В очередной раз они встречаются, постоянно в разных обличиях. Он знает его слова наизусть, уделяет больше внимание взгляду, стараясь улучшить их командную работу, дабы в этот раз всё точно получилось. Знает и видит больше, чем раньше. Рюноскэ же может смотреть на него по-разному. От каждого раза прошибает насквозь. В чём-то Френсис был прав.       Эти глаза больше не откроются. Он вновь потерпел неудачу. Почему? Почему так происходит? Ацуши — особенный, как твердят ему все. Почему же именно сейчас он не может воспользоваться своим статусом и исправить все, что возможно?! Почему он из раза в раз видит смерти близких людей, вновь слышит их крики, их улыбки, с которыми они смотрят на него. Надеятся, знают, что справится. Но возможно ли это? Почему он вновь наблюдает пузырьки способности, так сокрущающей его родных? Пузырьки всегда ассоциируются с мылом или шампунем, но они всегда безвредны. Они приносят радость детям, щекотят нос и щёки. Эти же — боль и отчаяние, заполняющие душу паренька. Он потерял счёт времени. Кажется, что голоса в голове стали ему роднее своего. Какая по счёту эта попытка с конкретно этого момента? А имеет ли это хоть какое-то значение? Он ни на шаг ни приблизился к своей цели. Раньше Ацуши думал, что настоящее отчаяние наступает, когда ты хочешь что-то сделать, не имея никакой возможности. Но хуже только иметь эту возможность, но всё равно падать в грязь лицом. Почему он не такой умный, как Дазай? Почему даже в попытках обратиться к нему, история всё равно следует своему череду? Рюноскэ погибает за него. Директор просит спасаться. Кенджи смотрит в душу, распадаясь на кусочки, подобно стеклу. Этот дар — настоящее проклятие, заставляющее оборотня надеяться, что он может всё исправить. В конце концов он оказывается на том же месте. Его глаза уже не горят той решимостью, а лицо приобрело более уставший вид. — Кто ты вообще такой? Больше не больно слышать это. Неприятно, но в этот раз он точно сможет. Пока хватает сил, он вернётся столько, сколько потребуется. Если нужно будет, потратит всего себя, но приведет всех к той самой победе, оправдает возложенные на него надежды. Это то, что ему нужно. Его смысл существования. Возможно, когда всё закончится, он обязательно возьмёт отпуск, но будет всё равно встречаться со всеми, дабы убедиться в их благополучии. Это звучит так прекрасно, что хочется провалиться в эту сладкую ложь, лишь бы заставить себя верить и дальше, стоять на ногах. — Ацуши Накаджима, рад вновь видеть тебя. Готов признать, что у тебя хорошая выдержка, ты хоть знаешь, сколько пытаешься? Голос с плохим акцентом раздаётся над ухом, заставляя отскочить в сторону. Где же он? Этот голос он ни с кем не перепутает. Но откуда он? Сзади? Слева? Справа? Удар по воздуху не даёт облегчения. — Как жалко. Вероятно, я плохо объяснил тебе твою суть, хотя были надежды, что ты придешь к этому сам. — Прекрати! — кричит он наперекор, нервно выдыхая горячий воздух, пока по телу бегут муражки, а сам трясётся. Накаджима не сразу осознаёт, что больше не находится в «том мире». Вокруг пустота, даже звуки все исчезли, даже моргание стало совсем бесшумным. Тело вновь ослабно, не в силах двинуться, а глаза забегали по кругу. Он где-то здесь. Чёртова крыса скрывается даже в полном свете. Ацуши бесится, пытаясь воззвать к способности, но ответ не следует. — Что такое? Неужели двинуться не можешь? Голос звучал одновременно отовсюду, ядовитая улыбка ярко звучала в голосе, но обладателя также не было видно. Несколько разных мест на теле начало ззудить, словно укус насекомого в знойный летний день. Яркие пятна точно остаются, заставляя тело выть от желания потрогать эти места, но всё ещё не получается двинуться. Ацуши закрывает глаза в надежде сбежать от этого голоса, вновь убежать, забиться в угол, чтобы весь этот кошмар подошёл к концу. — Печально, раньше ты был разговорчивее. В любом случае, я надеялся показать тебе, оборотень, чего стоят твои попытки. Ацуши хочется воскликнуть, заткнуть его, впиться когтями в глотку, разодрать лицо, пока от него не останется каша. Хищник желает мести, ищет справедливость там, где о ней и не слышали. Реальный мир жесток, но разве он сейчас там? Это место утягивает всё глубже, перекрывая доступ к кислороду, до боли сжимая горло. В любой другой момент он бы предпочел, чтобы это была его способность. Он действительно желает уничтожить этого человека, если таковым можно назвать. Он бы хотел увидеть, как ему становится хуже, как никто не протянет ему руку помощи в трудный момент.

Он теряется.

— «Закладка», верно? Ты можешь возвращаться сколько хочешь, но имеет ли это смысл? История уже написана, а ты всё не успокоишься. Нет. Это не так. Он может. Он должен исправить всё. Этот мир имеет шансы на спасение, он обязан всем тем, кто проявил к нему доброту, обязан тем, кому помог, обязан всем мирным жителям, которые заслуживают спокойную жизнь под ярким солнышком. Если задуматься, это то, где он бы хотел сейчас оказаться. Теплый летний день, лёгкий ветерок, который не даёт совсем упариться. И вот он, агентство, все его друзья вместе. Они решили устроить пикник, дабы отвлечься от всего. Куникида бы распланировал всё до мелочей, пока Дазай активно мешал бы ему, пара Танидзаки активно общались между собой, а Йосано бы попивала что-то в аккуратном бокале. Рампо же наверняка прятался с директором под деревом, изредко присоединяясь к общему разговору, а Кэнджи с остальными пас коров. Вот так. Чего-то не хватает. А может кого-то. Ацуши оглядывался, искал бы его взглядом, зная, что он не может находиться здесь. Он давно выбрал себе место во тьме, но так ли далёк Ацуши оттуда? Сделав шаг в сторону, он бы поймал взгляд тёмных глаз, которые вели бы его за собой. Он покорно бы пошел за ним, пока бы не оказался в тянущей темноте, уничтожая всё на своём пути. Акутагава, смирившись бы с этим, молча бы наблюдал за тем, как к нему барахтается Накаджима, пока не схватит за руку, очень сильно, ощущая насколько тот «живой». — Рюноскэ, мы справимся с этим, слышишь?! — с улыбкой воскликнул бы ему оборотень, пока пытался бы вытащить вампира на свет. Он бы неодназначно хмыкнул, а потом бы усмехнулся в своей манере. — Глупец, — раздался бы всплеск, а тёмная жидкость попала бы на лицо. Теперь тонувших не двое. Он остался один. Барахтался бы, в попытках всплыть, заодно и вытащить обмягшее тело. Жуткий голос не утихал, пока душу разрывало на части от горя. Бесполезно. Больше нет смысла. Сколько уже прошло? Сколько ещё пройдет? Вероятно прошли годы, а может столетия. Он давно потерял счёт времени. Даже слёзы больше не удаётся вызвать. Жизнь превратилась в череду кругов ада. Эту судьбу он выбрал сам. Худощавые запястья тянулись бы к нему, царапая огрубевшую кожу, утаскивая всё ниже и ниже, где не будет его. Ацуши мог бы захлебнуться, если бы на тот момент остались силы. Он не справился.